Меня резко развернули, и я увидела сначала тёмные, наполненные страхом глаза, а затем поняла, что это Леонард.

Ещё секунда, и я бы закричала, но не успела. Мужчина резко притянул меня к себе и накрыл свои губы моими. Это не был поцелуй страсти или нежности, он просто лишал меня возможности говорить, перекрыл воздух и не позволил сделать то, что я собиралась сделать.

В ту же секунду на площади раздался сухой резкий щелчок.

Я знала, что значит этот звук. Из-под ног Эстер выбили стул.

Я дёрнулась всем телом, попыталась вырваться, но Леонард держал так крепко, что у меня не было ни шанса.

Толпа ахнула, и этот единый вздох сотен людей прокатился по площади страшной волной.

Наступило молчание, но лишь на секунду, а после этого начались крики, толкотня и призывы к свержению власти. Они требовали крови, потому что потеряли народного целителя. Не просто человека, а человека с большой буквы, того, кто готов был прийти на помощь, несмотря на снег, дождь и вьюгу.

По моей щеке покатилась слеза, потом ещё одна.

Лишь тогда Леонард отпустил меня.

Я подняла на него взгляд. По его лицу было видно, что ему больно не меньше моего. Он словно только что проиграл войну и потерял что-то безумно ценное. Впрочем, как и все мы.

Когда я снова пыталась повернуться к помосту, его ладони легли на мои щёки.

— Нет, — тихо и хрипло.

Я не стала спорить. У меня просто не было на это сил. Я прекрасно понимала, что происходит за моей спиной. Там висела женщина, которая первая протянула мне руку в этом мире, помогла мне не сломаться, позволила жить в её доме и обучаться её ремеслу, и пожертвовала собой ради меня.

Леонард на секунду отвёл взгляд в сторону и крикнул:

— Виола!

Ответа не последовало.

Я не видела, что происходит позади, но по его голосу поняла: всё плохо.

— Виола! — повторил он.

На этот раз в голосе прозвучала тревога.

— Отпусти, — тихо попросила я, понимая, что, вероятнее всего, она пребывает в шоке.

— Не смотри, — попросил меня Леонард.

Но не смотреть я уже не могла.

Осторожно отстранилась, сделала несколько шагов, увидела, как вдалеке свисает женщина, на шее которой затянута петля.

Я тряхнула головой, отстраняясь от всего, что происходит.

Нашла в толпе, совсем рядом с собой, Виолу, протянула к ней руки и развернула к себе.

По её лицу текли слёзы.

Она не плакала и не кричала, она страдала внутри себя, так же, как и я.

Но я-то прожила свою жизнь и видела много смертей, а эта девочка…

Я в очередной раз посмотрела на помост, на ту виселицу, на которой висела Эстер. Ветер слегка раскачивал её из стороны в сторону, пока толпа бесновалась. Они пытались прорваться сквозь оцепление. Спасти Эстер мы больше не могли, и они это прекрасно понимали, они жаждали мести.

С трудом отвернувшись, крепче сжала ладони Виолы и потянула её за собой.

Она подчинилась без сопротивлениям, словно кукла просто пошла следом.

Мы обе плакали, ни одна из нас не знала, что следует сказать в такой момент.

Никакие слова не могут вернуть человека с того света.

Было слишком поздно.

Я могла, могла спасти её, если бы Леонард не лишил меня этой возможности.

И, может быть, завтра я буду другого мнения, а сегодня я была на него зла.

Он оказался за нашей спиной за несколько шагов. Одной рукой взял Виолу за плечо, другой подтолкнул меня вперёд.

— Быстрее, уходим. Сейчас начнётся.

Словно в подтверждение его слов, толпа загудела ещё громче. Где-то за спиной затрещала древесина, раздался звон металла, послышался свист.

Это были стрелы.

Я резко обернулась, потому что инстинктивно, как и любой подобающий, уважающий себя врач, должна была помочь. Но Леонард поймал мою руку.

— Не сегодня.

Карета ждала всего в нескольких кварталах.

Он буквально затолкнул нас внутрь, сам забрался следом и всю дорогу молчал.

Виола больше не пыталась держаться. Она плакала навзрыд, спрятав лицо в ладонях. Её плечи дрожали. Каждый всхлип отдавался болью где-то под рёбрами.

Я сидела напротив и не знала, как её утешить. Потому что сама едва держалась. Я должна была найти хоть какие-то слова, но их не было. Это боль, которую просто нужно пережить.

Когда карета остановилась возле монастыря, Виола вышла первой.

Не говоря ни слова, не оглядываясь, продолжая плакать, она направилась в сторону дома.

Я же осталась стоять возле кареты.

Несколько секунд смотрела на Леонарда, а потом размахнулась и ударила его по щеке.

Пощёчина прозвучала неожиданно громко.

Он даже не попытался уклониться, хотя я знаю, что мог. Просто принял удар.

Наверное, я сама не знала, за что именно ударила его. За то, что не позволил мне спасти Эстер. За то, что выбрал меня вместо неё. За поцелуй, которого не должно было быть.

А может быть, за всё сразу.

Леонард медленно повернул голову обратно. Посмотрел на меня, сделал шаг, потом ещё один, притянул к себе и прижался лбом к моему лбу.

— Мы обсудим это завтра.

Голос прозвучал устало, словно за сегодняшний день он постарел на несколько лет.

Я не смогла ничего ответить. А когда он коснулся губами моего лба, затем он развернулся, сел в карету, я не произнесла ни слова.

Лошади тронулись практически сразу. Я осталась стоять посреди дороги.

Мне было нужно идти в дом, успокоить сестёр, поддержать её. Сделать хоть что-нибудь, но я не знала, как.

Прожить столько лет и так и не научиться сочувствовать.

Или, может быть, впервые в жизни я позволяю себе чувствовать ту боль, которую так отчаянно избегала, говоря пациентам, что сделала всё, что было в моих силах.

Подняв голову, посмотрела на луну, вытерла слёзы, сделала глубокий вдох и, собравшись с мыслями, уже направилась к монастырю, когда позади послышались быстрые шаги.

Я не успела обернуться. Что-то тяжёлое обрушилось на затылок.

Перед глазами вспыхнули искры, мир качнулся, земля ушла из-под ног, и наступила темнота.