Мы практически не разговаривали с Виолой по дороге обратно.

После Гильдии внутри обеих осталось слишком много мыслей и слишком мало сил, чтобы облекать их в слова. Карета медленно катилась по вечерним улицам, колёса глухо стучали по мостовой, а за окнами постепенно темнело. Город затихал, прячась за редкими огнями фонарей и влажным туманом, поднимающимся от каналов.

По дороге мы всё же заехали к семье Салер. Я не могла не проверить. Да и, если честно, мысль о мальчишке не отпускала меня ни на минуту.

Натан встретил нас уже не лёжа в постели, а сидя за столом с книгой, укутанный в плед и возмущённо уверяющий, что чувствует себя прекрасно и вообще почти здоров. Его мать выглядела уставшей, но спокойной. Не было в её глазах того животного страха, с которым она когда-то встречала меня на пороге.

Я привычно проверила Натану дыхание, пульс, температуру, заставила показать горло и чуть не оторвала уши за попытку самостоятельно выйти во двор. Он возмущался, спорил и пытался доказать, что уже способен бегать, чем окончательно убедил меня в том, что идёт на поправку.

Его мать тоже выглядела значительно лучше. Слабость ещё оставалась, кашель временами возвращался, но лёгкие звучали чище, а кожа наконец перестала быть болезненно серой.

Только после этого я позволила себе уехать дальше.

Когда мы наконец вернулись к монастырю, небо уже окончательно потемнело.

Я машинально повернула в сторону госпиталя, собираясь проверить пациентов, но Виола неожиданно схватила меня за рукав.

— Нет.

Я удивлённо обернулась.

— Что значит «нет»?

— На сегодня с нас хватит, — твёрдо произнесла она. — Тебе нужно отдохнуть.

Я устало выдохнула и потёрла переносицу.

— Но пациенты…

— Девочки займутся ими.

— Виола…

— Дель, — перебила она меня неожиданно серьёзно, — последние три недели мы с тобой практически не спали.

Я хотела возразить, но она была права.

Сон давно превратился во что-то второстепенное. Сначала болезнь, потом раненые, потом Эстер, затем Леонард, Гильдия, снова пациенты… Всё слилось в один бесконечный день, в котором я перестала замечать время.

— Нужно хотя бы немного восстановить силы, — продолжила Виола уже мягче. — Иначе однажды ты просто упадёшь рядом со своими больными.

Я невольно усмехнулась. Забавно слышать собственные слова из чужих уст.

— Думаешь, он справится? — тихо спросила я то, что беспокоило нас обеих.

Виола сразу поняла, о ком речь.

Она ненадолго задумалась, глядя куда-то в темноту за моей спиной, а затем медленно ответила:

— Если кто-то и может справиться… то только он.

— В твоём понимании он ведь чудовище, — тихо сказала я.

Виола ответила не сразу.

Я видела, как в её голове сталкиваются страх, воспоминания и здравый смысл.

— Я знаю, что Лев — гроза преступного мира, — наконец произнесла она. — Знаю, что он был жесток со своими врагами. Но… — она чуть нахмурилась, подбирая слова, — я никогда не задумывалась о том, какой он со своими людьми.

Она подняла на меня взгляд.

— Поэтому вполне возможно, что в благодарность за спасение жизни он действительно поможет.

— Надеюсь, что он спасёт Эстер, — подчеркнула я главное.

Виола неожиданно усмехнулась уголком губ.

— После того, как ты вытащила его с того света, одной только жизнью Эстер он уже не отделается.

Я тихо фыркнула, но ничего не ответила. Было в ней что-то от преступного мира. Особенно в этом наряде.

В окнах монастыря ещё горел свет, внутри кто-то ходил, слышались приглушённые голоса и звон посуды.

— Думаю, теперь ты можешь перебраться сюда, — неожиданно предложила Виола, указав на здание. — После сегодняшнего на нас уже не будут устраивать облавы.

Я даже не задумалась над ответом.

— Спасибо, но нет.

Она удивлённо подняла брови.

— Почему?

Я устало посмотрела на окна монастыря.

— У вас постоянно кто-то ходит. А после трёх недель без сна мне нужно хотя бы несколько часов тишины. Иначе я снова пойду спасать всех подряд.

Виола тихо усмехнулась и повторила когда-то сказанную ей фразу.

— В медицине важно отдыхать, чтобы не сломаться тогда, когда ты действительно нужен.

Не просто услышала — поняла. И внутри неожиданно стало тепло.

Мне нравилось учить Виолу. Нравилось видеть, как быстро она впитывает знания. Как цепляется за каждое слово, и начинает думать иначе. Замечать то, что раньше проходило мимо неё.

Остальные девушки тоже старались.

Но Виола…

Виола была настоящим самородком. И мне отчаянно хотелось вложить в неё всё, что я знала сама.

— Иди спать, — тихо сказала я.

Она кивнула и направилась к монастырю, а я развернулась в сторону своей маленькой хижины.

Тропинка почти скрывалась в темноте. Молодой месяц то появлялся из-за туч, то снова исчезал, едва освещая дорогу между деревьями. Ветки тихо покачивались над головой, а влажный ночной воздух пах сырой землёй и листвой.

Я шла медленно, почти не замечая дороги. Усталость навалилась резко. Пока тело занято делами, а мозг мыслями, нет времени думать о боли в мышцах. А боль была такая, от которой начинает болеть даже ногти.

Добравшись до хижины, я поднялась по двум скрипучим ступенькам, нащупала ручку двери и вошла внутрь.

Как всегда, первым делом, после того, как сняла кепку, жилетку и закатала рукава, направилась к тазу с водой. Руки я мыла трижды. Привычка, въевшаяся глубже инстинктов.

Когда закончила, вытерла ладони тканью и только тогда позволила себе наконец выдохнуть. Хотелось просто рухнуть на кровать ни о чем не думая. Просто несколько часов беспробудного сна. Я сделала шаг к постели, пытаясь по пути стянуть сапог с уставшей ноги… И застыла.

Потому что на моей кровати лежал Леонард Грейвис.