Сижу на стуле в подвале.

Смотрю на девчонку.

Пью.

Отец считал алкоголь слабостью и не пил совсем.

Ну, значит я сейчас слаб.

Это противоречит моим стремлениям, моим желаниям, но в этот момент я не могу иначе...

Коньяк помогает мне стереть из мозга некоторые особо въедливые картинки. Например, ту, которую сегодня я видел в больнице у Самиры.

А мне надо стереть это. Иначе я за себя на отвечаю.

Самира в глубокой коме. Её мозг постепенно умирает, хотя остальные органы пока работают, как положено.

А внешне, если вычеркнуть капельницы и всякие трубки, она всё такая же — красивая и молодая. Ну, разве что бледная очень.

А у этой вон — на щеках румянец! И спит себе спокойно в подвале на продавленном старом матрасе!

То ли не боится ничего, то ли глупа настолько, что до сих думает, будто её сюда привезли, чтобы спасти. Хотя ведь, по сути, я ее спас. Вполне могли прибить следом за отцом. Так что должна быть мне благодарна.

Адам сказал, что она тут шумела — билась в дверь и орала. Посередине подвала лежат останки второго ранее стоявшего здесь стула. Видимо, билась в двери она именно им.

Делаю глоток из бутылки.

Задохнувшись от крепости, с трудом шумно выдыхаю.

Наконец, просыпается.

Сначала вздрагивают длинные пушистые ресницы. Потом дернувшись всем телом и подскочив со своего места, садится, упираясь спиной в стену.

Подтянув колени к груди, обнимает их.

Что я здесь делаю?

Зачем пришёл?

Чтобы объявить ей своё решение о её дальнейшей судьбе?

Усмехаюсь. Это было вовсе не обязательно делать именно мне и уж тем более именно сейчас!

Наверное, моя усмешка выглядит не очень дружелюбно. Потому что в её глазах появляется страх.

— Зачем вы меня сюда привезли? — дрогнувшим голосом спрашивает она.

— Можешь считать, что спасли тебе жизнь, — усмехаюсь я.

— И заперли в подвале? — дергает бровью.

— А ты бы хотела в апартаментах? Так их ещё надо заслужить.

— Дайте позвонить брату! Он меня заберет.

— Нет.

Морщась, глотаю обжигающую жидкость.

— Я заявлю в полицию на то, что вы меня выкрали и незаконно удерживали без согласия.

— Заявляй, — равнодушно пожимаю плечами. — Можешь прямо сейчас.

— Что вы хотите со мной сделать?

— Вот, — выдавливаю из себя некое подобие улыбки — все, на что я сейчас способен. — С этого вопроса и начал бы любой нормальный человек.

— Я — нормальный человек! — возражает дрожащим голосом.

— Была бы нормальная, не нарывалась бы. Ты сейчас в моей власти. Веди себя спокойно и будешь жива.

— Так чего вам от меня надо?

— Выйдешь за меня замуж. Потом получишь наследство от отца. Я знаю, он всё разделил поровну между тобой и братом. И подаришь мне свою половину.

— Что? — ахает она.

На лице у неё появляется презрительное выражение. Как будто она смотрит на меня и думает: "Замуж? За такое уе. ще, как ты? Да пошел ты!"

И пусть я не могу себе представить, как эти розовые губки произносят подобною дичь, я уверен, что-то подобное наверняка сидит сейчас в её голове.

И её взгляд, который бесстрашно направлен в мои глаза, он раздражает меня, выводит из себя, заставляет буквально звереть внутри!

Наши девушки так не смотрят. Наши девушки так не чувствуют по отношению к мужчине! Могут бояться, да, но всегда уважать. А здесь — презрение, словно я — низшее существо.

— Глаза опустила, — рычу я, сжимая руки в кулаки. — Иначе я...

— Да зачем вам это? Ну, попросите у моего брата денег! Он вам за меня, много даст! Что угодно даст! Но жениться-то на мне зачем?

Затем, что во-первых, я, конечно, могу забрать все силой. Но тогда в деловом мире во многие двери мне будет ход закрыт.

А во-вторых, Хозяин, под которым ходим и мы, и люди Москвы, может усомниться в частности моих притязаний на всё его имущество, и пожелать выделить часть из него его сыну. А так — всё по закону. Не подкопаешься.

А уж оставить белобрысого щенка Москвы без штанов при таком раскладе я смогу запросто.

— Затем, что мне надо всё, что было у твоего отца. И ты. Чтобы до конца своих дней платила за ошибки своих родственников!

— Совсем уже, да? — вскакивает с кровати, яростно сверкая глазами. — Какое право имеете?

Встаю тоже.

Не отрывая взгляда от неё, иду в её сторону.

— Я отучу тебя в таком тоне разговаривать с мужчиной.

Отступает назад, очень скоро упираясь спиной в стену.

Ярость во взгляде быстро меняется на страх.

А потом, когда мне до неё остаётся всего пара шагов, так вообще опускает в пол свои бесстыжие глаза. Вот так уже лучше.

— Отпустите меня, пожалуйста...

Какова сучка! Только что мне тут права качала! А теперь вон — гляньте на неё! Умоляет нежным голоском! Ведьма в ангельском обличье! Но меня ей не обмануть.

— Отпущу.

Становлюсь вплотную, ощущая её запах и видя, как бешено бьется на тонкой шее голубая венка. Упираюсь рукой в стену над её головой.

— Но сначала сделаешь то, что я сказал...