— А пусть они музыку вклю... включат, — после третьего глотка и пяти минут блаженной тишины внезапно говорит она.
Моргаю от неожиданности, выныривая из собственных мыслей.
Смотрю на то, как расслабилось её лицо, неожиданно став не глупее, а ещё красивее, мягче, нежнее.
— Хотя нет, — тут же поправляется. — Мы же на похоронах.
Правильное решение.
Молчит. Легонько размахивает бутылкой, держа её за горлышко. Смотрит в окно.
Только-только расслабляюсь, подумав, что сумасшедшее создание успокоилось, и мы в тишине и покое доедем до дома, как она снова активизируется:
— Поговори со мной!
Ну, ясно — первую фазу, когда пьяный танцует, мы успешно проехали. Наступает вторая?
Поговорить — это поругаться снова?
Ну, о чем нам разговаривать? Какие у нас общие темы?
Какие общие темы, в принципе, могут быть у мужчины и женщины?
Почему-то вдруг вспоминается о том, что мать с отцом иногда часами просиживали в столовой. Пили чай и что-то обсуждали. Смеялись, строили планы, советовались друг с другом.
Но то — мать с отцом! А это...
Что Я могу рассказать Ей? Разве ЕЙ будет интересно то, о чем думаю я.
— О чем? — спрашиваю, закрывая глаза и снова откидываясь на подголовник.
— Ну, о себе расскажи, что ли.
— А тебе интересно что-то знать обо мне?
— Ну-у-у, — тянет задумчиво. — Интересно — не интересно, а врага надо знать, как можно лучше!
Ну, вот — все вещи названы своими именами. И я, действительно, враг. Но это звучит наивно и... смешно. Как будто она собирается дать врагу бой.
Стараюсь не улыбаться.
— Если думать обо мне с такой позиции, то тебе следует знать, что у меня высшее экономическое образование с отличием, КМС по дзюдо, а еще я отлично стреляю.
— Ой, всякий купец свой товар хвалит! Бабушка... Говорила! — скривившись делает маленький глоток.
— Дай мне, — тянусь к бутылке.
— Хочешь составить мне компанию? — неожиданно с интересом.
— Хочу, чтобы ты не нажралась до беспамятства.
Пытается спасти от меня бутылку, дергаясь в сторону двери. Естественно, плещется через край. Естественно, коньяк заливает салон!
Да она сейчас тут вообще на хрен всё испоганит!
— Ой, пьянь какая, — зажав ее в угол, все-таки отбираю бутылку.
Осознание приходит так неожиданно и мощно, как будто это я накатил и сейчас спиртное ударило в голову.
Осознание того, что мы плотно соприкасаемся коленями, что я так повернут к ней, словно собираюсь поцеловать. Что она смотрит так испуганно и... так словно ждет, что это вот-вот случится.
Несколько раз моргает и резко отворачивается к окну.
— А я вот психологом буду. Люблю кино смотреть и читать. А еще люблю животных. У меня кошка и собака. Дома. Живут.
Отпускает. Прям легче становится. Чувство такое, словно мне обязательно нужно было сделать что-то... не сказать, чтобы неприятное, но явно имевшее бы нехорошие последствия. И вдруг необходимость в этом исчезла и можно не париться.
Отсаживаюсь подальше. От греха.
Ну, и хорошо.
Хорошо, что перевела тему.
Могло ведь и... Ну, что, собственно, могло такого уж плохого случиться? Я бы её поцеловал?
Только это было бы уже не наказание.
И пьяным был бы не я.
Как бы я это потом ей объяснил?
По инерции делаю глоток из бутылки.
Обжигающая жидкость горячим комом падает в желудок, обжигая внутренности.
Ох, ёлки!
Пьяненько хихикает рядом.
— Чего смеешься? — как ни стараюсь, а голос звучит слишком уж доброжелательно.
— Ой, пьянь какая, — возвращает мне мое же выражение.
— Мне до пьяни еще пить и пить.
— Так пей. А я-я-я... Я буду спрашивать! Потому что... Сам ты н-не умеешь рассказывать о себе.
Нам всего-то пару километров остаётся до дома. И я, при всем желании, не упьюсь за это время.
Но послушать послушать её пьяненькие рассуждения неожиданно интересно.
Как она там говорила? Врага лучше знать получше? Ну, вот...
Делаю маленький глоток.
— Итак, первый вопрос, — с деловым видом взмахивает перед моим лицом указательным пальцем. — Ты всегда мечтал стать бандитом? Или были... Еще какие-то... Нормальные... Ээээ... Желания?
Забавная. Когда пьяная.
Кошусь на неё. Мне точно надо ей такую информацию излагать? Нет, ничего опасного в ней, конечно, нет. Но... Как будто, чтобы ответить на её вопрос, мне нужно через что-то переступить в себе.
Но все-таки отвечаю.
— Я хотел разводить лошадей и выращивать виноград. У моего деда в Чечне были свои виноградники и своя конюшня. Я туда ездил на все лето.
— Умеешь на лошади... Эм… Скакать? — она очень старается говорить серьезно, но язык слушается с трудом.
Протянув руку, выуживает у меня бутылку. Делает маленький глоточек.
Что интересно, обычно у пьяных девок, с которыми мне приходилось иметь дело, первым отключался мозг и только потом язык.
А у этой — мозг вполне себе еще работает. Даже лучше, чем в трезвом виде. Во всяком случае, смотрит она так, словно мы чуть ли не друзья и чуть ли не беседу за чаем ведем. Без обид и злости.
А вот трезвая — она злая и обиженная.
— Умею. А ты?
— Что я? — теряется она.
— На лошади умеешь?
И да, я представляю себе, как она могла бы скакать! Только не на лошади, конечно! Я так это отчётливо представляю, что забываю, о чем спросил!
Смотрю, как идиот, на её губы. Они тоже стали такими... мягкими, словно их контур от слез и выпивки чуть размылся, смягчая её образ.
В уголке её губ остаётся капля алкоголя. И она слизывает её языком.
И я уже ничего не контролирую вообще...