Я чувствую, что это — Эрик!

От ужаса холодеет сердце и пересыхает во рту.

Если гад сейчас проснется, посмотрит в телефон, то сразу узнает, что я написала брату!

И нет, я не столько боюсь того, что он за это сделает мне что-нибудь, сколько того, что тогда мне не удастся больше таким способом связаться с Эриком.

Нужно самой посмотреть!

Но как?

Медленно сажусь на кровати, свешиваю ноги на пол.

Оглядываюсь на него.

Глаза привыкли к темноте. Да и штора не закрыта. В окно слегка проникает лунный свет.

Судорожно придумываю, что сказать, если вдруг он проснется.

Идей ноль.

Но время идет, Эрик, возможно, ждет. И надо что-то срочно делать.

Едва дыша, встаю.

Не спуская с него глаз, на цыпочках крадусь в сторону его тумбочки.

Мамочки! Жуть какая!

А вдруг он лежит и смотрит, как я это делаю?

Так, Злата, смелость и напор, напор и смелость!

Тихонько сцапав телефон, также на цыпочках, только уже бегом, несусь прочь из комнаты.

Так и кажется, что вслед вот-вот раздастся окрик. Но мне неожиданно везёт.

Прислонившись к стене рядом со спальней спиной, даю себе отдышаться и немного успокоить сердце, сходящее с ума в груди.

Потом включаю телефон.

Вот ведь человек! У него он даже не запаролен! И он даже не догадался это сделать после того, как увидел, что я в нем копалась... Эх! Наивный кавказский мальчик!

Ловко я его сейчас сделала!

Открываю телеграмм.

Действительно, там сообщение от Эрика!

Дрожащими руками открываю.

"Послезавтра похороны отца. Приди обязательно. Я скажу, что тебе нужно сделать".

Слава Богу! Он мне поможет. Он знает, что делать! Фух! Эрик меня спасет! А на похороны гад обещал меня отвезти. И что-то мне подсказывает, что с его отношением к семье, он обязательно это сделает.

А если вдруг откажется...

Уговорю, чего бы мне это не стоило!

Немного успокоившись, пишу сообщение брату и удаляю чат снова. Потом решительно шагаю в спальню.

Положить телефон удаётся практически без звука.

И вот уже я, медленно отвожу руку, радуясь в глубине души, что всё получилось просто идеально!

Я даже не успеваю увидеть движение с его стороны!

Просто вдруг на мое запястье ложатся чужие пальцы! И с силой сжимают его.

Дергает за руку на себя.

И я лечу на кровать ему куда-то там в ноги, больно ударяясь коленом о кровать.

— А-а-а! — громко и синхронно стонем от боли — кажется, рукой я попадаю ему в область раны.

— Телефон хотела стащить? — зло говорит мне на ухо, крепко сжимая руками.

— Нет, я... - надо было все-таки заранее придумать хоть какое-то внятное объяснение! — Хотела пойти попить. А телефоном подсветить себе дорогу.

В такое может только ребенок поверить...

— Так я тебе и поверил, — мрачно сообщает он.

— Да честное слово! Ну, не будить же тебя. А в темноте я не ориентируюсь.

Мне самой кажется, что звучит подозрительно.

Шевелюсь, пытаясь освободиться и встать. Ровно под моей грудью у него что-то шевелится!

Я четко ощущаю, как ЭТО становится горячим и мгновенно увеличивается в размерах.

Мамочки!

Как это быстро у мужиков происходит! Только дотронулся — и вуаля...

— Ну, вставай, давай, — вдруг говорит он. — Чего замерла на мне?

Я замерла? Да?

Начинаю барахтаться, пытаясь упереться ладонью в кровать. Проезжаюсь по его боку одной рукой, по ноге — другой.

Ой-ей-ей!

Встаю сначала на колени, потом — очень быстро вскакиваю на ноги.

Он встает тоже.

— Пошли. Провожу тебя на кухню.

— З-зачем? — бесстыже туплю я.

— Как зачем? — усмехается он. — Ты же пить хотела. Так хотела, что спать не могла.

— А, да, да, пошли, — бормочу я. — Я просто... Хм... Испугалась, когда ты меня дёрнул.

Что, кстати, правда.

Идем.

Он впереди. Я следом.

Включает свет в спальне. В коридоре подсветка автоматически загорается сама.

И вот иду я... В шаге от голого мужика.

И пялюсь... Ну, куда бы вы думали?

Нет, не на его спину. И не в затылок. И даже не в пол смотрю, чтобы не навернуться ненароком...

Пялюсь я на его крепкую задницу!

Над ней на пояснице ямочки...

Главное, чтобы он передом не поворачивался... Я не готова сейчас снова встретиться с его членом.

Во рту пересыхает, как будто я, действительно, умираю от жажды.

Отвлекая себя саму, заговариваю с ним. Хочется спросить, он всегда вот так, голым, по дому разгуливает? Или только когда остаётся ночевать один?

Но в последнюю секунду решаю спросить что-то более нейтральное и не затрагивать эту опасную тему.

— Что тебе снилось?

Зачем мне это знать-то? Но ничего другого в голову не пришло.

— Что мне снилось? — удивленно переспрашивает он.

— Да.

— Почему ты спрашиваешь? — настороженно.

— Ох, ну, просто надо же разговаривать! Вот я и разговариваю. Не молчать же все время!

— А. Ну, ладно. Точно хочешь знать, что мне снилось?

— Ну, да. Я же уже спросила!

В глубине души я чувствую, что не к добру задаю этот, кажущийся вполне себе невинным, разговор. Ох, не к добру!

Но отступать-то уже некуда.

Входим на кухню. Останавливается. Говорит не поворачиваясь, показывая рукой на обеденный стол, за которым ещё недавно мы ужинали с его матерью:

— Снилось мне, как я тебя трахаю, усадив на этот стол...