Я рада, что он здесь, и хочу знать больше о его семье, о прошлом. С удовольствием выполню его простую просьбу. — Поставлю воду. У меня целый склад еды в шкафах. Я запасаю всё впрок — консервы, крупы и всякое такое. Не умрём с голоду.

Он улыбается. — Это хорошо. У моей бабушки был полный подвал консервов — больше бумажных полотенец и туалетной бумаги, чем она могла бы израсходовать за всю жизнь. Мама говорила — это потому что она пережила депрессию, и этот склад ума остался. — Голос у него стал далёким. Он вытаскивает книгу с полки, листает несколько страниц, потом возвращает. Берёт другую и смотрит на оглавление.

— Интересно. — Он смотрит в окно, качает головой.

Интересно — жалеет ли он, что пришёл сюда. — Хотите поесть сейчас? — спрашиваю я.

Он проводит рукой по обложке книги. — Может, позже, спасибо.

— Простите. Я часто чувствую потребность кормить симпатичных мужчин и милых пушистых зверей.

Он улыбается. — Пока мне хватит чаю и книги.

Я оставляю Даниэля на диване в гостиной — он поглощён книгой о карибской магии в очках для чтения, которые, по его словам, купил в магазине на Вест-Бродвее за доллар.

Потом спущусь и проверю, как Фрэнки, — есть ли у них еда. Там тихо. Подруга его не поёт и не кричит, как обычно.

Наливаю чистую воду в чайник. Давление воды слабее обычного. Ставлю чайник на плиту и зажигаю горелку. Когда закрываю кран — трубы издают странный стон. Интересно — Фрэнки, что ли, что-то делает с ними в подвале.

— Это твой управдом виноват в трубах?

Даниэль стоит в дверях — очки на кончике носа. Рубашка расстёгнута, волосы — всё ещё влажные от снега — растрёпаны. Они выглядят мягкими.

— Да, я собиралась зайти к ним, посмотреть, что происходит. Его подруга варит разные снадобья в своей большой кастрюле. Не думаю, что это куриный суп или что-нибудь питательное.

Даниэль заходит на кухню дальше, засовывает руки в карманы и прислушивается к металлическому звуку, доносящемуся снизу. — Пойду с тобой. Может, ему нужна помощь. Трубы замерзают в такую погоду. Похоже на что-то нехорошее. Не знаю, что с ними происходит до замерзания, — но лучше проверить.

— Сядьте, выпейте чаю. Никуда не денемся — так что согрейтесь сначала.

— Слушаюсь, мэм. — Он выдвигает стул и улыбается.

— Вы всё ещё злитесь на меня?

— Слушайте, Рико — особенный парень. Не хочу с вами спорить — сейчас, пока нам, бог знает сколько, придётся провести вместе вот так, — но думаю, арест — большая ошибка. Кто-то его подставил. Кто-то облажался.

— Думаете, это я облажался? — Он не смотрит на меня — просто смотрит на руки.

— Я много думала. Думаю, это сестра всё подстроила. Думаю, она поиграла людьми и их жизнями. Мне приснилась она сразу перед тем, как вы пришли. Это было так реально — как будто она не мертва. Может, у неё были эти магические способности, и она напихала всего мне в голову — как…

— Тело так и не нашли, но нашли её кровь — много. В нашем теле только восемь пинт. Она вытекла на полу в той церкви. — Он вздыхает. — Она мертва, Джина, поверьте.

— Она резала себя и смотрела, как кровь капает, — позволяла ей литься в чашки и бутылки и всякое такое. Может, она её сохраняла. — Вижу, как она медленно проводит ножом по животу, говорит, что боль заставляет её чувствовать себя живой. Вижу, как она опускает блузку с плеч, открывая шрамы. — Она делала это годами. Возможно…

— Думаете, ваша сестра была настолько безумной? — Он машет рукой — как будто отметает мои слова.

— Да. Да, думаю.

Даниэль не отвечает. Он ушёл в мысли, пока я наливаю горячую воду в кружку и кладу пакетик. Как будто стена вокруг него — как будто он отгородился от остального мира. Ставлю чай перед ним, он смотрит в коричневую жидкость. Он видит там что-то? Отворачиваюсь и наливаю себе кофе — добавляю сахар и молоко. Пью молча.

В доме тихо. Улицы молчат. Я сижу напротив Даниэля. Он всё ещё смотрит в свою кружку. Куда он ушёл? Обратно к уликам? Прокручивает их в уме? Могла ли Элли подставить Рико? Я не жалею, что рассказала Даниэлю о том, что Элли делала со своей кровью. Не жалею, что верю в её безумие, в её способности вызывать зло — и даже мёртвых.

Жаль, что шторм не кончится. Жаль, что все они не кончатся.

18

Я мою кружки и убираю их. Даниэль не произнёс ни слова с тех пор, как мы говорили о безумии сестры, о возможности её причастности к убийствам и о том, что она может быть жива. Он сидел глубоко в мыслях, пил чай. Потом пошёл в гостиную — книга под мышкой, очки на кончике носа.

Жаль, что он не кашлянет, не окликнет меня, — но слышу только звук переворачиваемых страниц каждые несколько минут и звук его тела, меняющего позу в кресле. Закрываю дверцу шкафа, закрываю кран и слушаю, как стонут трубы. Решаю проверить — всё ли Даниэль хочет идти со мной вниз. Нужно нарушить тишину. Убрав полотенце, направляюсь в гостиную и вижу — он глубоко погружён в книгу. Проводит рукой по волосам и переворачивает страницу. Я прокашливаюсь. — Всё ещё идёте со мной?

Он смотрит на часы. — Да, не заметил, как поздно стало. Хорошая книга. — Откладывает на подлокотник, встаёт, потом идёт за мной к двери.

Я открываю дверь, заглядываю в коридор и прислушиваюсь. — В доме тихо.

— Слышал, как кто-то поднимался по лестнице и вошёл в квартиру в конце коридора. Не могу поверить, что люди выходили в такое.

— Дэйв Суза, — говорю ему. — Он единственный на этом этаже, работает в моём офисе. Эта работа — вся его жизнь. Он придурок, получает удовольствие, унижая подчинённых при всех. На прошлой неделе мы с ним повздорили. — Вижу, как Даниэль грозит мне пальцем и насмешливо ухмыляется — передние зубы выступают над губами. — Эй, я всё ещё учусь. Работа в офисе у меня — это постоянные пробы и ошибки. Я послала его куда подальше.

Даниэль слегка смеётся. — Знаю таких. Обычно это парни, которых в школе задирали. Теперь они думают, что знают всё. Самоутверждаются, унижая других.

— Наверное, он шёл домой пешком в снегу. Жмот — никогда не вызовет машину или не возьмёт автобус. Я почти вижу, как он бредёт по Бродвею с этой тупой рожей, которая у него всегда на лице.

— Дайте ему поблажку. Сегодня ночью, наверное, ничего не ходит, — может, выбора у него не было.

— Удивляюсь, что он не остался ночевать в офисе рядом со своим картотечным шкафом. Они очень близки.

Даниэль смеётся уже громче, но старается не шуметь, пока мы проходим мимо квартиры Дэйва. Слышен только тихий гул телевизора. Ботинки Дэйва стоят у двери, под ними — лужицы воды.

Мы спускаемся по лестнице в тишине, которая быстро становится тревожащей. Почему подруга Фрэнки не поёт? Почему на кухне у старушки Тилтон не гремят кастрюли?

— Сколько людей живёт в этом доме? — спрашивает Даниэль.

— Один жилец только что умер — так что сейчас только Фрэнки-управдом с подругой, миссис Тилтон и Дэйв. Есть две пустые студии и пара пустых квартир, которые выставляют на аренду. Управдом говорил — хозяин приводит их в порядок, ремонтирует. Фрэнки делает большую часть работы — красит, шлифует полы, занимается сантехникой и всем таким. Верхние этажи закрыты. Там никто никогда не живёт.

Мы добираемся до нижнего пролёта. Входная дверь открыта, снег ломится внутрь. — Где, чёрт возьми, Фрэнки? Он бы не оставил дверь так.

Дверь в его квартиру закрыта. Обычно она приоткрыта хотя бы на щёлку — чтобы он видел, кто входит и выходит, чтобы проветривать, когда подруга варит свои снадобья.

— Нужно проверить. — Даниэль проводит рукой по куртке — и хотя оружие не вынимает, нащупывает лёгкий бугор от кобуры и похлопывает по нему — убеждается, что на месте. — Почему бы тебе не постучать — спросить, всё ли у них в порядке?

Я тихо стучу в дверь. — Вы там? Просто хотела убедиться, что всё в порядке — буря и всё такое, сами понимаете.

Тишина.

Я стучу снова — сильнее, и дверь немного открывается. — У вас всё в порядке? — Что-то не так. Чувствую нутром.

Чувствую — Даниэль чувствует то же самое: он мягко отстраняет меня, загораживая, и толкает дверь.

— Джина, поднимайтесь наверх.

— Что случилось? — Я обхожу Даниэля, и прежде чем он успевает остановить меня, оказываюсь рядом. Вижу — Фрэнки распростёрт на полу. Горло перерезано. Кровь такая красная, такая свежая на тёмном деревянном полу. Лилли скорчилась в углу. Её сильно трясёт, она рыдает. В руке у неё нож. — Заклинания не спасли его. Я не смогла вернуть его, не смогла ничего, — бормочет она. На плите кипит кастрюля.

— Что случилось, мисс? — Даниэль идёт к ней. Рука на кобуре.

Лилли мотает головой из стороны в сторону. — Не вышло. Ты меня арестуешь, офицер? Я не делала этого. Клянусь. Ходила к сестре в нескольких кварталах отсюда, провела у неё несколько часов. Зашла в винный, но он не открыт. Ничего в этом городе не открыто…

— Джина, это ты? — кто-то кричит сверху. Я оборачиваюсь и иду к двери. Дэйв стоит там неловко. Кровь брызжет у него из груди, а позади него движется тёмная фигура — вытягивает длинные пальцы и прижимает их к его спине. — Джина, у старушки Тилтон всё порезано… — Дэйв хватается за грудь обеими руками — как будто пытается остановить поток крови, — но она течёт между пальцами. — Беги, — говорит он — захлёбываясь, — и летит вниз по лестнице, кувыркаясь, как сломанная марионетка: кости в ногах и руках хрустят и ломаются при каждом ударе. Когда он достигает нижней ступени, взрывается фонтан крови — разбрызгивает коридор и стены, создавая алые узоры, похожие на паучьи лапки и скрюченные ветки деревьев. Я двигаюсь к нему — загипнотизированная или всё ещё не в силах до конца осознать то, что только что увидела.

Даниэль кричит. — Джина, не двигайтесь. Я вызываю подмогу. Просто стойте. Ничего не трогайте. — Даниэль говорит быстро — слова вылетают скороговоркой. Одной рукой он ловко пристёгивает Лилли к батарее наручниками, второй достаёт оружие.

Мне кажется, что я потеряю сознание. Лилли всё бормочет. Снег забивается в дверь. Даниэль чертыхается, потом качает головой, прикладывая мобильный к уху. Инстинкт говорит — беги, уходи отсюда, — но бежать некуда. Жаль, что снег прекратится — и можно было бы уехать из этого города, от всей смерти, от всего безумия, от всей боли. Но нельзя. Снег не останавливается — запирает нас всех, держит здесь, как заключённых.

19

— Телефон не работает, не могу пробиться. Чёрт. Пошли наверх. Может, с домашнего повезёт. Всё это здание — место преступления. Не трогай перила и не наступай в кровь — это нарушит улики. Нам нужно сохранить как можно больше. — Даниэль обнимает меня. — Просто двигайся со мной, не бойся. — Голос у него дрожит. Он крепится ради меня, — но я знаю, что ему тоже страшно.

Мы проходим мимо Дэйва. Пальцы у него всё ещё подёргиваются, взгляд стеклянный, кровь сочится из десятков ран на шее и груди. Я не любила этого человека — но никогда не желала ему смерти, никогда не хотела видеть его таким. Вину захлёстывает меня — я вспоминаю, сколько раз желала ему плохого: как воображала такси, которое сбивает его, когда он переходит улицу в неположенном месте, как представляла, как он падает с перрона, когда мимо проносится поезд метро. Я никогда не имела этого в виду.

— Бедолага умер ещё до того, как упал на лестничную площадку. — Даниэль смотрит на глубокую рану у Дэйва на шее. — Не смотри. Я держу тебя. Ты дрожишь.

— Убийца может быть…

— Не думай — просто иди. — Даниэль прислушивается — дом оседает, будто говорит с ним тихими скрипами. — Просто иди.

Мы начинаем подниматься. Даниэль крепче обнимает меня, его рука мягко скользит по плечу. В другой — пистолет. Он смотрит в обе стороны, потом наверх. Медленно оборачивается. — Продолжай идти. — Он обводит меня вокруг лужи крови. Ветер воет, быстро падающий снег колотит в старое здание. Свет раз за разом мигает, пока мы поднимаемся.

Когда мы добираемся до моей двери, она всё ещё приоткрыта. Даниэль высвобождается, прикладывает палец к губам и шепчет: — Не двигайся. Оставайся в тени и кричи во всё горло, если кого-нибудь увидишь. — Он тихо идёт вперёд, поворачивается и держит пистолет наготове. Смотрит влево и вправо.

Я стою у покосившейся вешалки — надеясь слиться с неровными тенями. Жду, пока Даниэль обходит комнаты — наверное, заглядывает под мебель, смотрит за открытыми дверьми и шторами. Клянусь — слышу тяжёлое дыхание подо мной, шаги — медленно поднимающиеся по лестнице. Ботинки дважды ударяют — и всё стихает. Тихий, зловещий смех вырывается со второй лестничной площадки.

Снизу Лилли издаёт пронзительный крик.

Свет гаснет. На этот раз не возвращается.

— Даниэль! — шепчу я себе, стенам и окружающей темноте. Ответа нет. Прижимаюсь к стене — пытаюсь сделать себя невидимой. Не хочу умирать здесь в темноте. — Даниэль, — мой голос тонет в звуках и ярости шторма. Он поглотит меня живьём — эта бурная ночь и зло, которое где-то притаилось в этом здании.

Наконец Даниэль появляется у двери. — Джина, молчи. Быстро — иди сюда, всё нормально, входи. Здесь безопасно.

С облегчением выдыхаю — Даниэль берёт меня за руку, тащит внутрь и задвигает засов. — Никакого света, ничего. Слышала что-то внизу — голос, я… мы никогда отсюда не выберемся живыми, мы никогда…

— Всё будет нормально. — Он крепко берёт меня за плечи и смотрит в глаза. — Джина, смотри на меня. Всё будет нормально. Тебе надо держаться, слышишь?

Я киваю и пытаюсь сохранить самообладание, — но в уме всё ещё молю его вытащить нас отсюда: голос идёт из места, которого я не знаю, из места страха и смерти.