1

Сильный стук в дверь вернул обратно мое погружающееся в сон сознание. Я посмотрел на часы, а там шесть часов утра. Это был словно ранний утренний телефонный звонок в отеле, о котором я не просил.

Одно это заставило мое сердце бешено колотиться, а между ударами в дверь слышался еще и настойчивый голос:

– Сиори! Это я! Ё! Открой!

…Агацума?

Я вскочил, слез с кровати и, потирая глаза, открыл дверь.

– Эй, не открывай так резко!

Агацума всем телом прислонился к двери, и поэтому он по инерции стал падать на меня.

Я был в полудреме, и он повалил меня.

После столкновения перед моими глазами был потолок.

На живот мне давил вес Агацумы, по спине распространялась боль от сильного удара, и мне было тяжело дышать.

– У-у-у… Так стучал и говоришь не открывать…

– И-извини…

Видимо, из-за того, что внизу был кто-то, кто послужил подушкой, повреждения Агацумы оказались незначительными. Он скоординировал свои пластичные конечности и встал первым.

– Можешь встать? – спросил он, протянул мне руку, я схватился за нее и наконец-то тоже преодолел гравитацию своими ногами.

– …Ох, у меня позвоночник скрипит.

– Сиори, сейчас не время для этого!

Нет, время сейчас или нет, я хотел бы решить сам… Я собирался возразить, но, заметив его напряженное выражение лица, отказался от этой идеи.

– Что-то случилось?

– Успокойся и послушай. – Он проглотил слюну и после сказал: – …На пляже найден труп. Появилась вторая жертва.

Не может быть.

Произошло то, чего я боялся.

Убили еще одного человека.

Убийца воспользовался темнотой ночи и снова похозяйничал.

У меня в голове промелькнул образ черной человеческой тени, крадущейся по темному коридору, и тепло моих рук и ног тут же испарилось. Тень остановилась перед моей комнатой. Затаив дыхание, она ловко отперла дверь и поднесла руку к ручке двери.

Мне хочется ударить себя за то, что я спал беззащитным до этого момента. Возможно, нападению подвергся я.

Я отчаянно унял дрожь.

– …Кто на этот раз?

Это все, что я смог выдавить из себя.

Однако в этот момент Агацума странно замешкался.

– Все дело в том, что, наверное… нет, практически точно это он, но как бы…

– Наверное? Ты видел сам труп?

– Да, видел. Видел, но не знаю, можно ли так точно сказать… Если подумать логически, это может быть только он. Только он, но…

…? Что он хочет сказать? Я ничего не понимаю.

– …Черт! В любом случае пойдем! – вскоре сказал Агацума и внезапно развернулся. Со знаком вопроса в голове я поспешно последовал за бессвязно говорящим музыкантом.

Когда мы пришли на место преступления, я понял, почему Агацума говорил так неопределенно.

Он пошел по тропинке от Seven Seas House.

Когда мы прибыли на пляж, там лежало тело человека. На нем была поношенная рубашка и брюки чинос; среднего телосложения… вероятно, мужчина. Однако это все, что было понятно.

На нем от шеи и выше ничего не было.

У второго трупа была отрезана голова, то есть это был безголовый труп.

– Это… ужасно.

На песке было огромное количество крови, как будто ее вылили из ведра. Оставшаяся часть тела, от шеи и ниже, тоже выглядела кошмарно, и на нее было тяжело смотреть. Его руки вытянуты над головой, словно в неудавшейся попытке что-то отпраздновать, ноги согнуты в коленях. Вокруг на песке были следы, как будто он слабо боролся или пытался ползти.

Ужасно. Это поистине ужасная картина.

Но что это за ощущение?

Я вот-вот поддамся этой иллюзии, что это не труп человека, а просто какой-то странный объект.

От этой нереальной реальности мой мозг выдал ошибку. Безобразие от отсутствия того, что должно быть, и неудавшийся странный комизм все больше создают ощущение, что это не по-настоящему.

Возможно, «труп» из детективной драмы, запятнанный флуоресцентной розовой бутафорской кровью, даже больше похож на настоящий труп.

– Это ведь… Кино? – спросила в этот момент Салли, не обращаясь к кому-то конкретно.

Так нельзя. Я снова направил свои мысли в другое русло. Я помотал головой и снова взглянул в лицо реальности, представшей перед моими глазами.

Я снова посмотрел и убедился. Салли права. По одежде и телосложению приходится делать вывод, что это тело принадлежит Кино.

И вообще сейчас на этом пляже все, кто выжил на вчерашний день, кроме Кино. Агацума, который пришел меня разбудить, Салли, которая задала вопрос, а также Кацура, Уруру, Нагисако и Хаимура.

Я посмотрел на всех по очереди и снова опустил взгляд на труп.

– …Убили Кино. В этом нет сомнений.

По утреннему пляжу разнеслись вздохи.

– …Серийное убийство, – пробормотал Кацура, словно в бреду. – Это худшее, что может быть.

Он сильно растирает межбровье. Я искоса посмотрел на него, он выглядел еще хуже, чем вчера. Как он себя чувствует? Нет, ну, у всех было такое выражение лица, как будто им плохо, из-за того, что с самого утра увидели такое, но…

Я посмотрел себе под ноги. Место преступления – пляж. Я надеялся, что если остались следы убийцы, то они станут важным доказательством, но все было напрасно. На этом пляже, видимо из-за такого песка, отчетливые следы оставить сложно. К тому же здесь частично остались следы тех, кто ходил здесь в последние несколько дней, а некоторые участки уже истоптаны теми, кто в спешке прибежал сюда сегодня утром, поэтому собрать какую-либо полезную информацию уже было невозможно.

Так что первоочередной задачей сейчас является…

– Уруру.

– Нет, – отказала она мне за считаные доли секунды.

– …М-м-м, но ведь я еще ничего не сказал?

– Знаю я, что ты собираешься мне сказать. Ты же попросишь меня осмотреть тело?

– О, спасибо, что быстро все поняла.

– Не хочу я! Не хочу осматривать такой жуткий труп!

– Прошу тебя. Больше некого об этом попросить.

– Что бы ты ни говорил, я не…

– Пожалуйста. Прошу тебя. – Она отвернулась, а я, глядя на нее, низко-низко поклонился. – Сойдет любая мелочь. Сейчас просто нужна зацепка. Все здесь присутствующие рассчитывают на твое мастерство. Я тоже помогу, чем смогу. Поэтому… прошу тебя.

Уруру, продолжая держать руки скрещенными на груди, на какое-то время, очевидно, отвернула голову. И даже закрыла глаза. Однако вскоре она открыла один глаз, чтобы посмотреть, что я делаю. Увидев, что я не сдаюсь, она раздраженно скривила лицо, после чего смиренно вздохнула.

– Ах… Хорошо. Я просто сделаю это! Окей!

…Я рад. Мне удалось победить благодаря настойчивости.

Она вселяла надежность своей решимостью. Она приблизилась к телу такими смелыми шагами, будто ее прежнее нежелание было неправдой.

Раз уж я сказал, что помогу, я последовал за ней.

Стоя на полшага позади Уруру, я снова окидываю взглядом место преступления.

Кино лежал лицом вниз.

Наверное, это из-за того, что песок впитал кровь, но несмотря на то, что это место находилось далеко от берега, только оно оставалось черным и мокрым, и от этого было жутко.

Отделенной от его тела головы на данный момент в пределах видимости нет. Но вместо этого в нескольких метрах от тела лежал один предмет.

Топор.

Уже знакомый топор.

Это тот самый топор, который отлично помог нам взломать дверь, когда произошло вымышленное убийство и когда произошло реальное первое убийство. На лезвии топора была запекшаяся кровь и плоть.

– Ну… убили определенно этим. Он должен был лежать в ящике для инструментов в прихожей, поэтому взять его мог кто угодно, – сказала Уруру и присела возле трупа.

До этого мое внимание было приковано только к тому, что отрубили голову, но, посмотрев еще раз на труп, я заметил на спине Кино большую рваную рану. Судя по размеру раны, нет никаких сомнений в том, что она была нанесена этим топором.

– Эта рана довольно глубокая, – прикрывая рот рукой, высказала свое наблюдение Уруру. – И думаю, что крови больше вытекло не из шеи, а отсюда, из спины. Есть следы крови, обильно стекавшей по обоим бокам.

Она права. Лужа крови под телом Кино начиналась от его туловища и простиралась в сторону пологого склона широчайших мышц спины. В то время как верхняя часть тела была сильно испачкана кровью, на нижней части тела, где не было ран, пятен крови было относительно немного.

– Значит, – начал я, – Кино упал от одного удара в спину, и это практически стало смертельным ударом. А обезглавливание… наверное, стало завершающим ударом.

Конечно, вокруг шеи на земле тоже было много крови. Однако я слышал, что при казни через обезглавливание кровь бьет фонтаном. Если бы удар по шее был первым, таким количеством крови бы не обошлось.

– Я не знаю, по какой причине отрубили голову, да и не хочу знать… но я почти полностью уверена, что убийца нанес удары именно в такой последовательности, – сказала Уруру и показала на основание шеи и песок рядом с ней. – Здесь топор глубоко вонзился в песок. Преступник ударил топором упавшего Кино прямо сверху и отрубил ему голову. Получается так.

Понятно. Это было убедительно.

После этого Уруру, прикусив губу, начала осматривать рану на шее.

– Линия среза красивая… если так можно сказать. Не уверена, что такое можно описать словом «красивый». Но, даже судя по следу от удара, оставленному на песке, убийца не наносил топором множественные удары и не двигал им как пилой. Похоже, от отрубил голову одним ударом, на одном дыхании.

Услышав это, Агацума сказал из-за спины:

– Голову одним ударом… Для этого ведь требуется значительная сила? Убийца – мужчина?

– Думаю, что это преждевременный вывод, – сказала Уруру, а Салли продолжила:

– Точно, Ё. Говорят же, что в чрезвычайной ситуации человек может проявить огромную силу, да и вообще… посмотри на тонкие руки сенсея. Они такие тонкие, что даже я, модель, завидую.

– Понятно, – сказал Кацура и глубоко кивнул. – Не очень разумно оценивать силу человека просто по его полу.

– Если Сиори сразится в армрестлинге с ученицей средней школы, он, скорее всего, проиграет, – и даже Нагисако такое сказала.

– Да даже если выиграет, думаю, он приложит слишком много сил и повредит руку, – в конце с серьезным лицом сказал Хаимура.

Уруру продолжила осмотр, не принимая во внимание мои чувства, как будто ничего не произошло.

Далее она достала платок, обернула им свою руку, после чего коснулась плеча трупа, схватила его за предплечье и в конце взяла его пальцы.

– Плечи и предплечья окоченели. Но кисти – еще нет. Грубо говоря, думаю, что с момента смерти прошло три – пять часов, – сказала Уруру и мгновенно отошла от тела Кино.

После этого она посмотрела на меня и несколько раз подбородком указала на труп. Похоже, так она пытается сказать мне, чтобы я тоже проверил труп. Я с трепетом сымитировал движения, которые она выполняла, и у меня были такие же ощущения, как она сказала. Я сравнил их со своими знаниями и пришел к заключению, что в ее расчетах времени совершения убийства не было существенной ошибки.

Сейчас 6:30 утра. То есть Кино убили в промежутке с 1:30 до 3:30. Убийство опять произошло глубокой ночью. Маловероятно, что мы сможем получить убедительные показания.

Расследование уже столкнулось с трудностями.

Уруру после этого также обошла труп порядка двух раз и проверила места, которые ее волновали. Но в конце концов без сил села и устало вытерла пот со лба.

Я не смог молча на нее смотреть и сказал:

– Спасибо. Того, что ты сделала, уже достаточно.

Она неясно ответила, после чего практически про себя произнесла:

– Несмотря на визуальное воздействие, по этому трупу сложно что-то понять. Может, на исчезнувшей голове остались какие-то неопровержимые доказательства?.. М?

Похоже, Уруру что-то заметила. Она снова присела на корточки, сказала: «Вот, смотрите» – и показала на одну точку на трупе.

Там, куда она указала, была правая кисть Кино. Если присмотреться, она не лежит на земле. Она как бы в положении рукопожатия. Короче говоря, равновесие поддерживается мизинцем и боковой стороной кисти, и в зависимости от угла зрения можно было увидеть ладонь и даже подушечки пальцев.

Так что, вероятно, она заметила это.

– На суставах пальцев это… царапины? – сказал я вслух, чтобы подтвердить это.

Эти царапины были на указательном и среднем пальцах. На каждом пальце сразу под подушечкой была тонкая красная линия, идущая ровно по сгибу первого сустава. Кровь оттуда просочилась до песка и затвердела.

– Странные ведь царапины? – сказала Уруру, повысив голос на один тон.

Но, если честно, я не понял, что она имеет в виду. Такие маленькие царапины в сравнении с обезглавливанием и рваной раной на спине. Зацепкой я бы их не назвал.

– Странные… ли? – ответил я нерешительно, а Уруру, похоже, рассердила такая слабая реакция, и она с вызовом посмотрела на меня.

– Тогда представь. Как думаешь, как появились эти царапины?

– М? М-м-м, ну… например, когда на Кино напали, он, чтобы защитить себя, инстинктивно поднял руку, и ее задело топором.

– …Ты серьезно? У писателей детективов, видимо, по утрам голова плохо работает. Подумай немного серьезнее. На него напали со спины. Он бы не стал бродить по пляжу посреди ночи, поэтому наверняка убийца каким-то образом вызвал жертву сюда… но если посмотреть на чистый удар топора в спину, то становится ясно, что нападение было неожиданным. У него не было времени защищаться. Более того, если бы это были царапины от топора, они бы были больше и глубже.

…Она во всем права, да.

Видимо, остальных заинтересовал наш диалог, и они все тоже подошли.

Салли заглянула посмотреть царапины на пальцах и задумчиво наклонила голову.

– Действительно, Уруру абсолютно права… но тогда возможно такое, что эти царапины не имеют отношения к нападению убийцы, то есть напрямую с убийством никак не связаны. Может быть, эти царапины вообще появились у него до убийства.

– …Нет, – тут же опроверг ее слова Кацура. – Кровь накапала на пляж. Если бы кровь шла у него до убийства, естественно, он бы предпринял какие-то меры. Поэтому почти наверняка можно сказать, что царапины появились непосредственно до, сразу после или даже в процессе нападения.

Мне показалось, что его голос по-прежнему был слабым, а язык заплетался, но в его словах был смысл.

Однако Салли это, по-видимому, не убедило.

– Даже если это так, и что? Я абсолютно не считаю, что это та зацепка, на которую мы должны обратить внимание. Ведь он мог случайно коснуться острых камней, ракушек и морского стекла, или как там это называется, и просто порезаться о них?

– …Случайно? Думаешь, царапины появились случайно?

– Эй, Кэйтаро! Ты бесишь! Если тебе есть что сказать, говори уже, хватит ходить вокруг да около.

– Не надо так громко, у меня голова гудит. Сейчас расскажу по порядку. Другими словами… Уруру ведь обратила внимание на эти царапины по этой причине? – Кацура начал объяснять, показывая свою слегка дрожащую ладонь. – Царапины находятся на указательном и среднем пальцах правой руки ровно по сгибу первого сустава. Обычно у людей средний палец самый длинный, и у Кино, как мы видим, тоже, и, естественно, у каждого пальца положение первого сустава отличается. Сгибы указательного и среднего пальцев находятся не на одной линии. Эти две царапины не могут появиться одновременно. Если бы царапина была только на одном пальце, указательном или среднем, то мы бы сделали вывод, что это случайность, и закрыли эту тему. Однако если эти странные царапины появились на двух пальцах в разное время… мы можем предположить, в какой ситуации это возможно, и это, возможно, станет ключом к раскрытию дела.

– Молодец, Кэйтаро! Это именно то, что я хотела сказать! Ты телепат!

В тени возбужденной Уруру я наконец осознал таинственность этих царапин и кивнул несколько раз. Понятно, буду иметь в виду. Отмечу для себя этот пункт как то, о чем нужно позже подумать детально.

У Уруру острый глаз, который подмечает даже мелкие царапины, и она очень внимательная, что очень помогло. Я еще раз вежливо поблагодарил ее за осмотр.

Итак, мне кажется, что мы проверили все, что можно было проверить, но есть ли еще какие-то вопросы, которые необходимо прояснить? Если есть, то это…

Голова.

Именно обезглавливание является сутью этого происшествия и, без сомнений, главной загадкой. Однако проблема была в том, что голова исчезла с места преступления.

М, кстати.

– Кстати, – озвучил я свои мысли, – куда же подевалась голова? Не думаю, что убийца бережно хранит ее…

– Попробуем поискать?.. Нет, – предложил Агацума, стоящий рядом, но сам же отклонил свою идею. – Большая часть острова покрыта лесом. Там полно мест, где можно незаметно закопать голову. А если ее выбросили в море, то она пропала навсегда…

– Похоже, что, даже если мы потратим время и усилия, значительных результатов не получим, – сказала Нагисако, нахмурив брови.

Исчерпывающие поиски, определенно, не представляются реалистичными. Все остальные согласились с их мнением.

Однако… если убийца просто выбросил голову, зачем он ее отрубил? В конце концов все возвращается к этому.

В каком-то смысле можно сказать, что ответить на этот вопрос еще сложнее, чем на вопрос о местонахождении головы.

– …Пойдем обратно? – как раз вовремя сказал Хаимура, и все кивнули.

Потащить труп с собой мы не можем, поэтому решаем оставить его здесь.

И мы, волоча ноги, вернулись в Seven Seas House.

2

Мы приплыли на остров вдевятером.

Сейчас в гостиной-столовой собралось семь человек. Сколько бы раз мы ни пересчитали, это число не изменится.

Простое вычитание возвращает нас в реальность.

Двоих человек не хватало.

Аж двоих человек не хватало.

Один человек задушен в запертой комнате.

Один человек жестоко обезглавлен.

В списке жертв убийств на острове Урусидзима вслед на Ханаби появилось имя Кино. Количество трупов увеличилось, но убийца все еще благополучно скрывается.

…Еще ничего не закончилось. Возможно, наоборот, все только началось. Не факт, что последним именем в списке и дальше будет имя Кино. Есть вероятность, что в этот список попадет еще больше имен. Я не мог перестать дрожать.

– …Что произойдет раньше: приедет группа Б, – вымученным голосом прервала тишину Салли, – или нас всех убьют?

– Нужно оставаться сильными, Салли, – тут же мягко сказал ей Агацума. – Корабль обязательно приплывет.

– Когда приплывет? Скажи мне! Сколько еще мы должны тут ждать в страхе? Ведь после Ханаби теперь и Кино… Что, если кровожадный убийца собирается убить нас всех? Возможно, он и сейчас ждет удобный момент. И когда наступит критический момент, он нападет по очереди на нас всех, кроме себя. После того как нас убьют, будет уже поздно!

– Это…

– …нехорошо, извини, – смиренно склонила голову Салли после того, как разгорячилась.

– От гнева ничего не изменится.

И тут робко подняла руку Нагисако:

– Я посмотрела с берега на волны, и они немного утихли. Конечно, я не знаю, какая ситуация в открытом море… после потери связи прошло уже около двух дней. Люди на материке, вероятно, изменили свою цель посещения острова со съемок на поиски, и в ближайшие один-два дня помощь, наверное, прибудет. Это я принимаю желаемое за действительное…

Еще один день, два дня. Это много или мало?

По-прежнему не зная, что будет впереди, мы продолжили находиться в состоянии неопределенности. Но не время унывать. Если вас охватит страх, вы будете запуганы и перестанете двигаться вперед, то это именно то, чего желает убийца.

Я посмотрел на Кацуру.

Он любит быть главным. Но сейчас он не открывает рот. Его изможденный вид особенно бросается в глаза среди остальных.

Я решился и сделал глубокий вдох.

Я решил взял на себя роль модератора обсуждений, которую выполнял он в детективной драме и во время первого убийства.

– Хоть мы и напуганы, хоть мы и ждем спасения, наверняка есть что-то, что мы можем сделать, – заставляя вибрировать слабые голосовые связки, я произносил каждое слово так, чтобы оно звучало хотя бы немного убедительнее. – Думаю, что бесполезно в такой ситуации говорить, что не стоит терять надежду. Но все же у нас осталась способность мыслить. Давайте подумаем, кто убил Кино? Для того, чтобы больше не было жертв. Думаю, что все очень устали и физически, и морально, но мне нужно от вас еще одно усилие и помощь. Прошу вас.

Несколько мгновений все обменивались взглядами.

Но вскоре все согласно кивнули.

– Да, естественно! – отважно сказал Агацума.

– Ну, это необходимый шаг, – сказала Уруру с невозмутимым видом и выпрямилась.

– Вынесение вопроса на обсуждение было моей ролью… но это сделали вперед меня, – слабо и натянуто улыбнулся Кацура.

…Я рад.

Я беспокоился, что на меня будут обращены холодные взгляды, как будто я назойлив и не улавливаю настроения и как будто я самопровозглашенный детектив, который ничего не смыслит.

Я набрался смелости и сел поудобнее.

– Итак, для начала позвольте уточнить основные моменты. Кто сегодня утром первым обнаружил труп Кино?

– Я, – ответил Хаимура.

– Не могли бы вы рассказать, как это произошло?

– А-а… да, начну тогда рассказ с того, что делал вчера вечером. Все равно, как обычно, зайдет разговор об алиби.

Он схватывает на лету.

– Расскажите это тоже, пожалуйста.

– Окей. Вчера была первая ночь после отключения электричества. Благодаря этому все рано разошлись по своим комнатам… Было где-то восемь часов вечера. Заметив, что в коттедже недостаточно света, чтобы свободно перемещаться, я спросил у Тэкагами, где лежат фонарики. В итоге мы вместе пошли за ними в кладовку на втором этаже и заодно сходили и раздали их участникам.

Внимательно слушая, я удивился тому, что меня охватила ностальгия, когда у него внезапно вылетело слово «участники». Кажется, что те моменты, когда я нервничал перед камерами, уже давно в прошлом. Впервые за долгое время я слегка потянул желтую фенечку, обвязанную вокруг запястья. Похоже, остальные подумали об этом же: было забавно наблюдать, как и у актера, и у музыканта, и у модели, и у гравюр-модели рука неосознанно потянулась к фенечке на запястье.

Хаимура продолжил:

– В то время, думаю, в свои комнаты уже вернулись три человека: Кэйтаро Кацура, Ё Агацума, Салли Аогайто. Когда мы постучали, все они сразу вышли и взяли фонарики. …А, да. Продюсер Кино тогда тоже поднялся по лестнице. Мы обменялись с ним фразами типа «У вас сегодня выходной?» – «Угу» – «Здесь темно, будьте осторожны» и дали и ему фонарик. Когда мы спустились на первый этаж, в гостиной-столовой был один Сиори Когути. И как раз в это же время из душа вышла Уруру Коидзука. Все получили фонарики, и все, кто там был, сказали, что пойдут к себе в комнату, поэтому мы вместе убрали ароматические свечи со стола. Закончили где-то в 8:45. И после этого сразу все вчетвером поднялись по лестнице. С Когути и Коидзукой мы расстались в коридоре на втором этаже, а с Тэкагами – у комнаты на третьем этаже.

Показания Хаимуры совпадают с моими воспоминаниями.

– А после того, как вы вернулись в комнату? – спросил я его, а он широко развел руками и сказал:

– Какой вы строгий, детектив. И так понятно. До утра я был в комнате один, алиби у меня нет. Предполагаемое время совершения преступления – с 1:30 до 3:30 ночи? Я не только в это время, но и вообще ночью ни разу не выходил из комнаты. Вроде я уже это сказал.

Итак, мои утренние действия. Я практически не спал, а когда увидел, что небо посветлело, я воспользовался случаем и вышел на улицу, чтобы подышать воздухом. Я пошел на пляж, так как меня волновало состояние моря. Я думал о том же, о чем и все… сможет ли за нами приехать корабль? Ну, в итоге я наткнулся на труп без головы, и уже было не до того, чтобы спокойно смотреть на море. Я поспешно вернулся в коттедж и разбудил всех, кто спал.

– Понятно.

Я кивнул, глубоко не задумываясь, но, если быть точным, потом последовало подробное дополнение.

Когда Хаимура обнаружил труп, на самом деле Агацума, проснувшийся рано, как раз тоже шел на пляж. Хаимура подозвал его, когда тот приблизился, они вместе предположили, что труп принадлежит Кино, после чего пошли разбудить всех в коттедже, разделившись. Кстати, меня пришел разбудить не кто иной, как Агацума…

С тех пор как я сам ударился головой, я еще более внимательно слушал алиби каждого за предыдущий вечер.

Что я понял в результате.

То, что действия всех присутствующих собраны в цепочке событий, о которых рассказал Хаимура.

В его показаниях по случайности одинаково фигурировали все из коттеджа. Притом тот момент, когда каждый появился в его показаниях, – это тот момент, когда их последний раз видели перед убийством.

Момент, когда Кацура, Агацума и Салли взяли фонарики.

Момент, когда Уруру, Нагисако и я расстались с Хаимурой.

После этого все дали показания о том, что до утра не выходили из своих комнат ни на шаг.

Следовательно, с предполагаемого времени совершения убийства, скорее даже с девяти часов вечера и до раннего утра, алиби нет ни у кого.

Вывод: убить Кино мог кто угодно.

Это убийство вслед за первым убийством произошло глубокой ночью, поэтому я смутно представлял, что так и будет… но все же я не мог избавиться от ощущения тщетности своих усилий.

Более того, в этот раз серьезной потерей стало то, что мы не могли использовать стационарные камеры для проверки алиби. А убийца, наоборот, вероятно, ночью в полной мере воспользовался преимуществом отсутствия освещения и камер.

– …Все-таки вчера генератор, наверное, сломали именно для этого, – сказал я. – Тот, кто совершил первое убийство, таким образом заложил основу для того, чтобы следующее убийство прошло гладко.

Агацума тут же согласился:

– Точно. В противном случае я не думаю, что эти усилия стоят получаемой выгоды. У меня никак не укладывается в голове, что на таком маленьком острове у этих двух убийств были совершенно разные источники. Я не могу утверждать, что цепочка убийств совершена одним преступником, но, если честно, мне кажется, что это именно так.

Возражений особо не было, видимо, все остальные разделяли это мнение.

Итак, если обобщить и проанализировать факты, которые я услышал, последним, кто видел Кино при жизни, случайным образом тоже оказался Хаимура (+ Нагисако).

Тем не менее это тоже была случайная встреча еще за несколько часов до наступления нового дня. Это не позволяет сузить диапазон предполагаемого времени совершения убийства и, надо сказать, дает мало информации для каких-либо выводов.

Это все, что мне удалось систематизировать в результате проверки алиби.

Я пытаюсь как-то направить обсуждение, чтобы оно не застопорилось.

– Есть кто-нибудь, кто еще что-то заметил? Даже если что-то незначительное, можете рассказать.

– А… тогда.

– Уруру?

– Это не то чтобы что-то, что я заметила, это то, чем, как мне показалось, лучше с вами поделиться, – сделала она вступление, после чего подняла указательный палец перед лицом. – Почему в первом случае была убита Ханаби Мацуура? Другими словами, до сих пор нам ведь был неясен мотив убийцы? Но на данный момент у меня есть по крайней мере одно соображение насчет причины, по которой был убит продюсер Кино. Потому что насчет него были некоторые подозрения.

У меня бешено заколотилось сердце.

Не может быть.

Некоторые подозрения.

Темные слухи.

Вчера Хаимура рассказал мне и Нагисако.

«Ты не знаешь слухи о нем?»

«Это относительно известная история в нашей индустрии».

Он был прав?

Похоже, что по крайней мере Уруру знала об этом.

– Подозрения? – переспросила Салли, видимо, она не понимает, о чем речь.

Уруру некоторое время подбирала слова, а потом сказала:

– Да. Подозрения в так называемых… сексуальных домогательствах. Я слышала об этом от нескольких человек: от девочек из группы, в которой состою, от друзей из другого агентства. Я сейчас сказала про сексуальные домогательства, и, похоже, что были те, кого в действительности принуждали к таким отношениям и кого сильно загоняли в угол. Но методы продюсера Кино хитры и безупречны. Кроме того, он занял прочную позицию в отрасли. Никто не мог сопротивляться… в итоге у всех не было иного выбора, кроме как смиренно принять это. Так как я слышала об этом, то после того, как меня выбрали для участия в «Верном союзе», я была очень осторожна и сохраняла дистанцию с ним. К счастью, похоже, я в принципе не его типаж.

Дурная слава, о которой я слышал только от Хаимуры. И она сейчас очень убедительно подтвердилась показаниями Уруру.

– Серьезно?..

Я был не единственным, чье лицо скривилось от отвращения.

Это напротив меня пробормотал Агацума, ударив кулаком по крышке стола.

– …Нет, оглядываясь назад, мне кажется, что я тоже слышал эти слухи от своего менеджера. Но подумал, что такого не может быть. Не обращал внимания на них, считая, что это беспочвенные сплетни или дурные слухи. Ведь… в реальности такого не должно быть. А! – тут он оборвал свои слова, как будто вспомнил что-то, повернулся к Салли и схватил ее за плечи. – Салли! Он же тебе ничего такого не делал? Нет?

– С-со мной все в порядке! Я с ним в этот раз встретилась впервые, к тому же… я и с важными шишками не могу быть дружелюбной. Возможно, он немного избегал меня.

– Понятно… Я рад, если ничего не было, – Агацума вздохнул с облегчением, после чего начал размышлять: – Получается, что Кино убил тот, кто был его жертвой? …Нет, если бы он что-то сделал с Салли, я бы это так не оставил. Есть вероятность, что убийца совершил преступление с намерением отомстить.

– …Подожди, Ё, – Салли побледнела, обратив на что-то внимание. – Если здесь на съемках и была жертва, то это наверняка она. Ханаби! Ханаби подвергалась сексуальным домогательствам со стороны Кино… Да, потом произошло что-то, из-за чего их отношения стали напряженными! И Кино убил Ханаби! И тогда ведь есть вероятность, что схема с несколькими убийцами, которую мы ставили под сомнение, возникла в результате цепной реакции. Другими словами, человек, убивший Кино…

– Прекрати! – пронзительно крикнул Кацура. Все разом посмотрели на него, спустя долгое время услышав его голос.

Он лихорадочно откинул назад волосы, разделенные прямым пробором, и несколько раз прочистил горло, которое было не в лучшем состоянии. После чего очень медленно произнес, чтобы его слова запечатлелись в памяти:

– …Я тоже слышал слухи о продюсере Кино. Исходя из этого можно сказать, что только что озвученная тобой теория вполне правдоподобна. Если следовать этой логике, то выходит, что главный подозреваемый в его убийстве на пляже я, человек, одержимый Ханаби. То, что меня подозревают, неизбежно. Так что не могли бы вы хотя бы перестать горланить об этой отвратительной истории?

Услышав печальный тон Кацуры, Салли съежилась.

Уруру с беспокойством сказала:

– И-извини. Я начала этот разговор не для того, чтобы ранить тебя…

– Если бы никто не сказал о подозрениях в сторону Кино, сказал бы я, – вмешался Хаимура, поменяв местами скрещенные на груди руки. – Это довольно известная история в нашей отрасли. Все равно этого было не избежать.

…Думаю, что это не очень хорошее развитие событий.

После разоблачающей истории Уруру обсуждение переключилось на мотивы убийцы. Это щепетильный вопрос, к тому же все ментально очень истощены. Мне хотелось избежать того, что атмосфера станет еще более напряженной.

– …Давайте пока оставим эту тему, – осторожно попробовал я направить разговор в другое русло. – Велика вероятность, что темная сторона Кино тесно связана с тем, что лежит за этим преступлением. Но мне кажется опрометчивым решать, что мотивом убийцы является это или то, и выдвигать на основании этого теории. Мотив является важным фактором преступления, но в конечном счете все дело в сердце человека. Он не может стать объективным аргументом для сужения списка подозреваемых. Поэтому я бы хотел пока отложить это в сторону и послушать мнения под другим углом о случившемся. Есть у кого-нибудь мысли? – спросил я, но ответа не последовало.

Немного погодя Нагисако подняла руку:

– Я тут подумала… вы со вчерашнего дня ели что-нибудь? Запасы продовольствия на случай непредвиденных обстоятельств, которые я принесла, почти не уменьшились. Сегодня утром тоже завтрака еще не было. Я понимаю, что у вас особо нет аппетита, но не лучше ли хоть что-нибудь поесть, в том числе чтобы переключиться?

Понятно. Думаю, в этом есть доля истины. Это как раз хороший способ разрядить напряженную атмосферу. Мне даже не пришлось ничего говорить, голоса за посыпались один за одним, и решение было принято быстро.

– …я не буду. Извините, что внезапно закричал. Я возьму передышку и схожу остудить голову, – один только Кацура так сказал, а затем встал и, несколько раз ударившись о стул и стол, вышел из прихожей.

– А… подожди! Кэйтаро!.. – Уруру тоже сразу встала. Но в итоге не пошла за ним. Наверное, она вспомнила, как вчера вечером он ей отказал.

И в гостиной-столовой осталось шесть человек.

– Я хотела, чтобы Кацура, особенно даже если через силу, хотя бы немного поел. …Я сейчас приготовлю сэндвичи. Подождите немного, – сказала Нагисако и ушла на кухню.

На мгновение я, смотря ей в спину, подумал предложить свою помощь, но в итоге снова посмотрел на прихожую.

Возможно, это идеальный шанс поговорить с ним наедине.

Подумав об этом, я уже не мог усидеть на месте.

Я встал, сказал, что пошел в туалет, и вышел из гостиной.

Может быть, не было необходимости говорить неправду. Но все же мне хотелось избежать того, что кто-то прервет наш разговор.

Я тихо прошел через дверь прихожей и вышел на улицу.

3

Если бы он ушел далеко, в лес или на побережье, это было бы проблематично, но я первым делом заглянул за коттедж, и Кацура был там. Он выглядит живописно, когда курит.

– …Сиори? – сказал Кацура, выдохнув дым изо рта, когда заметил меня.

– Можно встану рядом? Хочу поговорить с тобой без посторонних, – начал я, но ответа не последовало. Тем не менее признаков отказа тоже не было, поэтому я слегка присел на сломанный генератор рядом с Кацурой, который прислонился к стене. Он взглянул на меня, но все же ничего не сказал.

Некоторое время мы смотрели на море внизу.

– Знаешь, Кацура… – обратился я к нему, но следующие слова не произносились, как мне хотелось бы.

И наконец:

– Кацура… как ты думаешь, какие есть шедевральные вторые альбомы?

– Чего?

– А, нет. – Черт. Я потерял нить разговора и задал тупой вопрос. – Извини, я ляпнул какую-то глупость. Когда я спросил Агацуму о происхождении названия его группы, мы с ним говорили об этом. Я просто вспомнил об этом. Забудь.

– Black Metal.

– М?

– Это из области моего личного хобби… Если мне скажут назвать один шедевральный второй альбом, то я проголосую за Black Metal группы Venom. В конце концов название альбома прям так закрепилось как название жанра. Если говорить об основоположниках металла, то это Black Sabbath, их второй альбом также несравненный шедевр, но если бы после них не появился Venom, то, возможно, современный блэк-метал, дэт-метал и треш-метал не существовали бы. С точки зрения развития и распространения металла его историческое влияние неизмеримо.

Что? Блин, я вообще ничего не понял.

И вообще, он никогда раньше не был таким возбужденным. Похоже, я случайно нажал какой-то переключатель.

– А, м-м-м… Кацура, ты слушаешь метал? Неожиданно, – решил я на основе обработанной мной информации и ответил только это. Было очевидно, что мне это неинтересно, и мои впечатления оказались очень поверхностными.

Повисла еще более неловкая тишина.

Вдруг Кацура достал пачку ментоловых Marlboro:

– Будешь?

Вероятно, он так хотел в том числе скрыть чувство неловкости. Но я вежливо отказался:

– Спасибо. Но я еще несовершеннолетний.

– Да?

Он убрал окурок в карманную пепельницу и засунул в рот вторую сигарету. Прикурив, он наконец спросил резким тоном:

– Ты пошел за мной разве не потому, что тебе показались подозрительными одиночные действия главного подозреваемого? Или у тебя тайный умысел завязать со мной светскую беседу, а потом допросить?

Я сразу отрицательно помотал головой:

– У меня нет таких грандиозных намерений. Для меня, за исключением себя, так как я знаю, что я невиновен, пока что все одинаково подозрительны. Но… я подумал, что сейчас, когда убили Кино, необходимо проследить случившееся с точки зрения его связи с Ханаби. И поэтому я во что бы то ни стало хотел у тебя кое-что спросить. В гостиной было бы сложно об этом говорить, а тут мы только вдвоем. Я тебе сейчас задам вопрос, а ты ответь так, как сможешь.

Кацура молчит.

Я принял это за согласие и продолжил:

– У меня не так много времени, поэтому перейду сразу к делу. Кацура, что ты на самом деле чувствовал к Ханаби?

У него дернулась бровь.

– …Что ты имеешь в виду?

– То и имею. – Я взял себя в руки, чтобы не спасовать. – Ты на этом острове, вне зависимости от того, снимают камеры или нет, всегда проявлял к Ханаби прямые романтические чувства. Но, как бы сказать… на самом деле меня все это время беспокоила эта слишком сильная прямолинейность. Ведь это значит, что ты снимался в «Верном союзе» без какой-либо игры, без малейшего намека на притворство, просто был искренним? И я подумал, возможно ли это. Например, для такого участника, как я, кто впервые участвует в реалити-шоу про любовь и не имеет актерского опыта, раскрыть себя настоящего, возможно, было бы одним из возможных методов. Ну, в моем случае я и этого не смог сделать и просто нервничал перед камерой… Но с тобой все иначе. Ты популярный актер, который сейчас на пике. И я подумал, что ты, возможно, со съемок и до сих пор показываешь наигранные чувства к Ханаби.

Кацура поджал губы и втянул дым из фильтра. Выдохнув его белой тонкой струйкой, сказал:

– …Скажи мне одну вещь. Ладно во время съемок, но сейчас, когда Ханаби умерла, какая мне выгода от того, чтобы показывать ненастоящие чувства?

– Например, ты хотел вызвать сочувствие, чтобы таким образом психологически было сложнее тебя подозревать. Перед телом Ханаби мужчина скорбит о непредвиденной вечной потере любви – в этом случае трудно открыто обвинять человека.

– Говоришь, трудно обвинять? Ты это серьезно? С такими сентиментальными мыслями ни один человек ведь не попытался за меня заступиться, – он покачал головой в изумлении. – Наоборот, от любви до ненависти один шаг. И есть еще какая-то похожая поговорка. Сила чувств и глубина отношений могут, наоборот, играть против тебя в ситуации, когда все друг друга подозревают. И в действительности сейчас подозрения, связывающие Ханаби и продюсера Кино, дошли и до меня. Разыгрывать смехотворную мелодраму – это даже не временная мера. Кто угодно, немного подумав, поймет, что это, наоборот, дает обратный эффект.

…Хм. Это было ясное опровержение.

Все-таки это ошибочная теория. Хотя я с самого начала думал, что шансы малы.

Я решил поскорее отказаться от этого подхода.

– …Извини, у меня больное воображение. Прошу прощения за грубость. Если честно, я и сам понимал, что слишком давлю, но все равно спросил. Просто меня правда беспокоило твое слишком прямое выражение чувств, и я выдвинул эту гипотезу, чтобы попытаться как-то это объяснить.

Он собирался снова сделать затяжку, но вдруг остановился. И в следующий миг скривил губы в самоуничижительной улыбке.

– …Нет, я понимаю, что ты пытался сказать. Действительно, можно подумать, что у меня есть какой-то скрытый мотив. Актер ни за что не стал бы открыто проявлять свои чувства любви перед камерой. Эти подозрения естественны. Но в этот раз это была правда. Во время съемок «Верного союза» я обращал внимание только на одно. А именно, не играть. Я просто стоял перед камерой такой, какой я есть, и старался выражать свои на сто процентов чистые и настоящие чувства. Поэтому я был одинаковым и внутри съемок, и за их пределами. С самого начала я был искренен, и у меня не было никаких скрытых намерений. Вот и все.

Я не смог сразу найти слова.

Потому что это было неожиданное откровение.

– Не может быть, ты реально был таким, какой есть?..

– Если мне скажут, что я плохой актер, мне и ответить на это будет нечего. Ну вообще я давно понял, еще когда начинал, что эта работа мне не подходит. Ведь так и есть?.. Тот, кто с первого взгляда влюбился в актрису на съемочной площадке, не может быть актером.

Влюбился с первого взгляда… серьезно?

– Эта актриса – Ханаби.

Вместо подтверждения он покачал кончиком сигареты вверх-вниз. Фиолетовый дым изменил форму, и на это мгновение мне показалось, что я увидел в нем профиль погибшей женщины.

– Ее поведение тогда дало мне понять, что это безответная любовь. Но, к сожалению или к счастью, возможность сниматься с ней появлялась и после этого несколько раз. Каждый раз я пытался подавить свои истинные чувства и полностью погрузиться в предложенную мне роль… но у меня не получалось, и моя игра становилась невнятной. Я снова и снова чувствовал себя подавленным из-за собственной слабости духа и отсутствия актерского таланта.

Вот тогда я и получил предложение участвовать в «Верном союзе». Я почувствовал в этом стечении обстоятельств что-то особенное. И подумал: а что, если в этот раз поучаствовать, не скрывая своих истинных чувств и показав себя настоящего? В сериалах и фильмах это невозможно, но в реалити-шоу это можно сделать. Я решил, что если я буду с ней самим собой и она все равно не будет проявлять интерес, то закрою эту дверь.

– Закроешь дверь…

– Но это все лишь пустые слова. Все, что я сделал, – это смешал личное с публичным и вел себя самодовольно. Я эгоистично втянул в это всех: зрителей, съемочную группу, участников. И, что самое главное, я был неискренен с ней, с Ханаби Мацуурой. Под предлогом шоу я попытался понять ее чувства в месте, которое не является ни реальным, ни вымышленным. …Но той, перед кем я действительно должен извиниться, уже нет.

Даже услышав раскаяния Кацуры, я не то что не смог сказать слова поддержки, я не смог даже поддакнуть как следует. Он достал карманную пепельницу и убрал в нее наполовину выкуренную сигарету. А затем, словно выдыхая вместо дыма переполняющие его чувства, он спросил меня:

– Скажи, Сиори. Ты тоже считаешь, что Ханаби убил продюсер Кино?

– Нет… думаю, что пока это нельзя утверждать, – ответил я честно. – Что было между Ханаби и Кино – пока остается лишь подозрением. Даже если бы мы смогли объяснить это таким образом, то тогда бы возник вопрос: кто убил Кино? На данный момент предполагается, что у тебя есть мотив отомстить за Ханаби, но это, конечно, не является определяющим фактором. …А, кстати, раз уж у меня есть такая возможность, я бы хотел у тебя спросить о твоих впечатлениях о Кино. Из всех участников ты, наверное, больше всех взаимодействовал с ним по работе? Конечно, если не хочешь рассказывать, я заставлять не буду.

– Хоть ты и говоришь, что мотив не является определяющим фактором, но все же ты меня немного подозреваешь? – сказал он, но обиженным не выглядел. А затем начал рассказывать, не показывая ни малейшего волнения: – Ну ладно. Врать нет смысла, поэтому скажу честно. У меня тоже сложилось не очень хорошее впечатление о продюсере Кино. В нашей отрасли ходили слухи о подозрениях в сексуальных домогательствах, да и помимо этого в прошлом, когда я работал с ним несколько раз, я видел много его грязных методов. Если честно, ни об одной работе с ним у меня нет хороших воспоминаний. С точки зрения цифр и показателей, возможно, эта работа имела большой успех. Однако мне кажется, что за кулисами всегда был кто-то, кого ранили и загоняли в угол. Я говорю это не для того, чтобы избежать подозрений, но думаю, что тех людей, кто затаил на него обиду, бесчисленное множество. Поэтому неудивительно, что у кого угодно может быть скрытый мотив.

– Понятно.

– …

И тут он замолчал, словно погрузившись в глубокие раздумья.

– Что-то не так? Ты что-то заметил?

– …Нет, ничего. Я просто снова наполнился бесполезными сожалениями. Я только что плохо говорил о продюсере, но, если хорошенько подумать, возможно, я не имею на это права. Потому что, в конце концов, я сам делал вид, что ничего не замечаю. По-другому в индустрии развлечений не выжить. Оправдывая себя таким образом, я не слушал тех, кто стал жертвой в медиа и развлекательной индустрии, отводил взгляд и проходил мимо. Если я скажу, что не знал об этом, я совру. В этом смысле я, возможно, один из виновников.

Это было какое-то удивительно интроспективное воспоминание.

Похоже, он вложил в эти слова душу, но, если честно, я не понимаю, истинные это мысли или нет. Возможно, он пытается затуманить мне голову, а может, просто обожает говорить намеками.

Но.

Мне не показалось, что цепочка убийств, которой не видно конца, побудила его сделать такое признание.

– Думаю, что тебе нести на себе такой груз, – сказал я, а Кацура заставил себя приподнять уголки губ и улыбнулся.

– Спасибо за слова утешения. Но я не думаю, что мои сожаления когда-нибудь исчезнут… Да, наверняка Хаимура тоже испытывает подобное негодование. Он ведь тоже немало работал с продюсером Кино. Должно быть, были моменты, когда его что-то не устраивало, но он держал это в себе. Хотелось бы как-нибудь поговорить с ним по душам. Может, мы даже найдем общий язык. – И затем он добавил, словно внезапно что-то вспомнил: – Это лишь мое ощущение… но мне кажется, что у Хаимуры тоже были какие-то особые чувства к Ханаби.

– Особые чувства? – невольно переспросил я.

Кацура кивнул:

– Мне кажется, что Хаимура пристально смотрел на Ханаби. И это не то, когда оператор направляет объектив камеры на актрису… Как бы сказать. В любом случае это, должно быть, было что-то более искреннее. Я знаю это, так как мой взгляд тоже был прикован к ней. Не то чтобы я хочу наводить подозрения на него. Потому что любой отход от мотива в конце концов лишь навредит мне. Поэтому это… да, просто чистое сочувствие. – И он замолчал с таким выражением лица, словно устал от разговора.

…Появилось еще одно показание, которое нельзя игнорировать.

«Это из-за меня», – вдруг прозвучали эхом в моих ушах слова Хаимуры.

У Хаимуры тоже были особые чувства к Ханаби?

Он говорил, что знал о злодеяниях Кино, но ничего не смог сделать. И что сожалеет об этом. Однако для обычного оператора его сожаления правда были чрезмерны. И если причина этих сожалений действительно кроется в его сильных чувствах, то… возможно, они в конечном итоге привели его к мести за нее.

Сейчас, когда Кино убили, похоже, есть необходимость еще раз как-нибудь задать об этом вопросы Хаимуре.

– …

Ну, тем не менее.

Воспоминания Кацуры начались внезапно и заставили о многом задуматься, но к концу они превратились в бессвязное изливание чувств и внезапно угасли.

Я не говорю, что у него маниакальная депрессия, но я немного волнуюсь из-за того, что душевное равновесие Кацуры нарушается. Не начинает ли его физическое состояние серьезно подавлять его разум? Я обратил внимание, что его лицо белое как бумага и холодное. Похоже, у него совсем нет сил, потому что иногда он неясно произносил слова, из-за чего его сложно было понять. Возможно, он сейчас в намного более критической ситуации, чем я предполагал.

Думаю, что на этом разговора один на один достаточно. Я хотел по возможности поговорить с ним с глазу на глаз, но уже слишком поздно. Думаю, что нам лучше поскорее вернуться в коттедж.

И именно в тот момент, когда я об этом подумал, верхняя часть тела Кацуры сильно наклонилась, когда он попытался изменить положение.

– Кацура!

Я тут же слез с генератора, вытянул руки, и в последний момент мне удалось его поддержать.

– …Извини. Спасибо, что помог.

– Это ты извини за такой долгий разговор. …Слушай, Кацура, твое состояние не ухудшилось? Думаю, что тебе лучше прилечь и отдохнуть, – предложил я, очень беспокоясь за него.

Некоторое время он колебался, но в итоге сказал:

– …Наверное, ты прав. Я все никак не могу собраться с мыслями. Если я в таком состоянии вернусь к обсуждению, я буду только мешать. Мне стыдно… но я извинюсь перед всеми в столовой и уйду ненадолго в комнату.

Походка Кацуры была не настолько плохой, чтобы ему требовалась помощь, но я на всякий случай пошел рядом в ногу с ним до входной двери.

4

Когда мы вернулись в столовую, на столе появились тарелки с сэндвичами, которых не было, когда мы уходили. Более того, одной трети уже не было.

– А, простите, мы уже начали, – сказала Салли, высоко подняв сэндвич в руке. Я ответил ей, что ничего страшного.

О том, что мы были вдвоем, никто за столом открыто нас не расспрашивал.

Однако, когда Кацура сказал, что отдохнет в комнате, Уруру набросилась, словно давая волю вышедшему из-под контроля беспокойству:

– …Эй, ты точно в порядке? Да, я тебя достала со вчерашнего дня… но я все-таки переживаю. Может, я осмотрю тебя? Конечно, я не думаю, что смогу оказать тебе здесь надлежащую медицинскую помощь, да я и не обладаю таким большим количеством знаний, но, возможно, я смогу посоветовать тебе, как облегчить текущие симптомы.

– Спасибо тебе за заботу, но не нужно. Я не могу даже позаботиться о своем здоровье и нахожусь в таком состоянии в такой чрезвычайной ситуации… Не хочу никого беспокоить еще больше, – сказал Кацура тихо, но твердо, после чего посмотрел на часы. – Сейчас… 9:30. Дайте мне вздремнуть один-два часа. Как минимум к полудню я вернусь в таком состоянии, что даже смогу предстать перед камерой.

И прежде, чем кто-то успел что-то сказать, он ушел на второй этаж.

Уруру целую минуту стояла в шоке, а затем молча села и в отчаянии впилась зубами в сэндвич.

– Ему надо было съесть хотя бы один сэндвич, – проронил Агацума.

– Возможно, когда он поспит, у него появится аппетит. Я тогда снова что-нибудь приготовлю, – сказала Нагисако, после чего повернулась ко мне. – Сиори, давайте тоже, пока не закончились, – сказала она, указав на тарелку с сэндвичами.

Если честно, я тоже не был голоден. Но раз уж она приготовила их, я последовал ее совету и отправил в желудок три штуки. В качестве начинки были использованы консервы, а вкус был просто восхитительным.

Когда тарелки опустели, Салли, которая, видимо, большая любительница кофе, встала и по своей инициативе налила всем кофе.

Все молча попивают из чашек, которые нам подали.

Перерыв на еду благополучно подходит к концу.

Однако.

Расследование отложенного дела об убийстве никак не возобновлялось. Или, вернее, как бы это сказать. Как будто атмосфера в принципе уже к этому не располагала…

Было ощущение, что с уходом Кацуры в свою комнату мы утратили нашу связующую силу.

Кроме того, сложно вести обсуждение, когда кто-то отсутствует. Тем более если тема обсуждения примет скандальный и обвинительный характер. Я бы мог взять на себя роль модератора обсуждения, но смогу ли я вернуть обсуждение в нужное русло, если, например, все начнут критиковать того, кто сейчас отсутствует, и атмосфера накалится? Честно говоря, я не уверен.

Видимо, все прочувствовали атмосферу, так как мы обменялись мнениями и в итоге решили, что, пока не вернется Кацура, примерно до полудня, проведем время кто как хочет.

Неожиданно появилось свободное время.

Какое-то время все просто сидели на своих стульях в гостиной, возможно ожидая, что будет дальше, или убивая время, но у меня появилась одна идея, и я встал первым.

– Эм-м-м, я хочу сходить проверить комнату Кино. Может быть, найду какую-то зацепку, которая поможет раскрыть дело.

– …В принципе я не против, – ответил Хаимура. – Но думаю, что поиски лучше вести как минимум вдвоем. Как думаешь? Это ради собственной безопасности и во избежание уничтожения улик.

– А, тогда я пойду с вами, – закончив мыть посуду, Нагисако услышала это, подняла руку и подошла. Причин отказывать у меня, конечно, не было.

Мы снова стали импровизированными детективом и его помощником и вместе направились на третий этаж.

Если бы дверь была заперта, то на этом все бы закончилось, но дверь в комнату Кино открылась без всякого сопротивления.

Личная комната продюсера. Несмотря на то что я зашел туда с надеждой как бы заглянуть в его разум, комната оказалась настолько обычной, что я даже разочаровался.

Во всей комнате наведен порядок, а мебель – кровать, стол, шкаф и прочее – такая же, как и в других комнатах. Я даже подумал, что было бы интереснее, если бы все было завалено вещами. Единственное, что бросалось в глаза, – это компьютерное оборудование, которое было впечатляющим, но из-за отключения света стало бесполезным. Впрочем, даже если бы мне удалось его запустить, я бы вряд ли смог так легко посмотреть его содержимое.

Больше всего я был разочарован тем, что те несколько заметок и блокнотов, что остались, были все исписаны плохим почерком, который практически невозможно было разобрать. Если честно, я с самого начала и не думал, что в комнате Кино будут прямые доказательства по делу. Наоборот, я надеялся найти связанные с «Верным союзом» какие-то замыслы, отвергнутые идеи или что-то подобное. Я подозревал, что цели и хитрости, стоящие за этим реалити-шоу про любовь, каким-то образом связаны с убийством.

Но в итоге мы не нашли ничего, что могло бы стать подсказкой, я просто упрямо ползал по полу, как Шерлок Холмс.

– Сиори, вы такой дотошный. Меньшего я и не ожидала, – донесся сверху голос Нагисако, которая, казалось, уже почти сдалась.

Я ответил, смотря на ее ноги, скрытые штанинами мешковатых джинсов:

– Потому что я не могу вернуться без улова. Нужно хотя бы найти голову Кино.

– Вы это серьезно? – Нагисако не восприняла мою шутку. – Тем не менее это было невероятно. Увидеть настоящий труп без головы… мне это и во сне не снилось. Это классический мотив в детективах, но все же.

– Действительно. – Я наконец сдался и встал. – В детективах с обезглавливанием главное внимание уделяется причине. Зачем нужно было специально отрубать голову трупу? И в нашем случае убийца наверняка отрубил голову по какой-то причине. Но сейчас ничего не понятно.

Нагисако задумалась.

– Какая может быть причина обезглавливания?.. Я читала несколько таких детективов, но ни один пример не приходит на ум.

– Да? Прежде всего, существует классическая причина – скрыть личность. Другими словами, это такая схема, когда жертве отрубают голову, чтобы нельзя было определить, кто это, или чтобы определили неправильно. При использовании этой схемы используются такие уловки, как подмена тел или когда жертва и убийца меняются местами.

– А, если вы об этом, то это тоже было первое, что пришло мне в голову, когда я увидела труп. Но в нашей ситуации…

– Да, почти нет необходимости думать об этом. Потому что в данном случае из восьми выживших одного убили, осталось семь человек, и местонахождение их всех известно. Нет никого, с кем можно спутать тело. Раздобыть лишнее тело тоже невозможно. В результате, хоть голова и была отрублена, было ясно, что тело принадлежит Кино. Это не камуфляж, поэтому никакого эффекта не дает.

Нагисако разочарованно опустила плечи повесила голову.

– Все же мы не можем полагаться на художественную литературу?

– Ну, давай попробуем перечислить как можно больше причин, – сказал я. – Можно предположить еще, что он хотел нанести чрезмерный вред телу, чтобы выплеснуть свою обиду и ненависть.

– Понятно. Это просто.

– Но здесь тоже есть кое-что, что не дает мне покоя. Удовлетворился ли убийца одним чистым ударом по шее? Тем топором он ведь мог бы измельчить труп. Может быть, он сымитировал казнь через обезглавливание… но в этом случае в принципе нет необходимости забирать голову.

Нагисако хлопнула, шлепнула кулаком по ладони и сказала:

– Да, на месте преступления ее не было.

– Да. Поэтому, возможно, целью было именно получить голову. Или он хотел сделать ее символом победы в войне, подобно тому, как отрубают голову военачальникам. Или убийца испытывал чувство любви к своей жертве, в противовес ненависти, о которой мы говорили, и во что бы то ни стало хотел получить одну из ее частей тела.

– М-м-м… То есть получается, что у убийцы и сейчас на руках есть отрубленная голова, с которой сложно обращаться и которая является неопровержимой уликой?

Да. Острое наблюдение.

– …Трудно такое представить, да?

– Нет, не думаю, что вероятность равна нулю. Возможно, он взял ее импульсивно, но уже выбросил. Или, может, изначально собирался оставить ее у себя только временно.

Я привожу в порядок свои мысли.

– Эмоциональные причины вполне понятны. Могут быть еще религиозные и магические значения, но их никак не понять без основных знаний. Все-таки лучше сосредоточимся на рациональных причинах, связанных с сокрытием преступления. В этом случае наиболее распространенной схемой является разрезание трупа, чтобы облегчить его транспортировку и сокрытие.

– Но, – моментально сказала Нагисако, – тело от шеи и ниже было оставлено прямо так на месте преступления. Его не передвигали и не прятали.

– Да, так и есть. Может быть такое, что в процессе расчленения что-то произошло, но эта версия тоже не очень. Тогда все-таки убийца, должно быть, был заинтересован в голове. И если хорошенько подумать в этом направлении, то наиболее вероятная схема такая: убийца хотел скрыть улики, оставшиеся на голове.

– Ага, из всех предложенных на данный момент вариантов этот самый убедительный. Но я думаю, что… для стороны, которая ведет расследование, он самый трудный. Ведь в этом случае убийца должен был уничтожить голову Кино, чтобы ее ни за что не нашли. И мы никогда не сможем получить эту улику.

Я кивнул:

– Да, это так. Как ты и сказала на пляже, я тоже думаю, что мы уже не найдем голову. …Итак, это были основные причины обезглавливания. А еще это мысли, основанные на детективах, поэтому считайте это дополнительным бонусом, но бывают случаи, когда отрубленная голова используется как элемент трюка. Например, голову трупа могут использовать для уловки с алиби, показав ее кому-то так, словно человек жив, чтобы было ошибочное представление насчет времени смерти. Также голову можно использовать в качестве груза, орудия убийства или для замены чего-либо. Или, наоборот, безголовому телу можно найти какое-то неожиданное применение, когда человек не кажется человеком.

– Сиори, стоп. Вы превратились в опасного человека, который быстро говорит вульгарные вещи. Хорошо, что здесь сейчас я, человек, который разбирается в детективах, – вот так она меня подколола.

Итак.

Я слишком увлекся разговором.

Я еще раз оглядел комнату, после чего предложил пойти обратно.

Нагисако кивнула, и мы вышли из комнаты.

Пока мы шли от комнаты Кино до лестницы, я случайно обратил на это внимание.

– Что-то не так? – спросила меня Нагисако, когда я вдруг остановился.

– …Открыта.

– Что?

– Дверь в комнату, где лежит Ханаби. Она немного приоткрыта.

И я показал на дверь. Между дверью в эту комнату и дверной рамой есть маленькая щель.

– И правда.

– Вчера после осмотра места преступления… – я подошел к двери, вспоминая детали, – мы выскочили из комнаты Ханаби в погоне за тем, кто предположительно подслушивал. Но в итоге мы резко затормозили здесь. Так как не могли понять, куда он сбежал. Я тогда снова осторожно закрыл дверь в эту комнату. Без щелей, плотно. Это точно.

Нагисако тоже подошла, наклонив голову.

– …Получается, после того кто-то заходил в комнату Ханаби?

– Не думаю, что в этом новом коттедже есть что-то настолько плохо установленное, чтобы полностью закрытая дверь могла открыться сама.

– Возможно, у этого человека была какая-то причина войти, но одобрить то, что он молчит, не могу, – сказала Нагисако, а потом будто что-то вспомнила. – А! Может быть, в комнату заходил тот, кто вчера подслушивал. Тогда мы были в комнате, и он не мог зайти в нее, поэтому он зашел в другое время и сделал то, что хотел.

Вполне возможно.

– На всякий случай проверим комнату еще раз.

Я взялся за ручку приоткрытой двери, и мы с Нагисако снова зашли в комнату Ханаби.

На первый взгляд со вчерашнего дня в комнате ничего не изменилось. Ничего не передвинули, не забрали.

Вокруг кровати тоже все так. Смартфон Ханаби, который я вчера положил в спешке, удивившись внезапному звуку, на том же месте. Если бы кто-то попытался тронуть тело, то на простыне и прочем обязательно остались бы следы, но здесь нет абсолютно никаких изменений.

Кто-то, кроме нас, точно заходил в эту комнату. По крайней мере, нет сомнений, что дверь был открыта с какой-то определенной целью. Но… Что это?

И тут я вдруг обратил внимание на кое-что. Запах. Я не чувствую, чтобы трупный запах в комнате стал сильнее, чем вчера. Но в воздухе витает какой-то другой аромат. Какой-то ужасно сладкий…

– Сиори, – Нагисако хлопнула меня по плечу, пока я принюхивался, после чего показала прямо на кровать.

Я посмотрел, куда она указала, и наконец-то заметил.

Как раз где-то в районе живота Ханаби на белой простыне кое-что лежало. Так как этот предмет сам по себе белого полупрозрачного цвета, он сливался с простыней и его было сложно увидеть.

Мы вдвоем подошли к кровати, и я приблизил к этому предмету лицо.

– Это… золотистая лилия?

Я не разбираюсь в цветах, но по характерным крупным лепесткам и сильному сладкому аромату предположил, что это она. Без сомнений, именно это источник витающего в воздухе запаха.

– Лилия, которую положили у тела, – сказала Нагисако. – Короче говоря, это, получается, подношение?

Я формально хмыкнул:

– Утверждать не могу, но… наверное, тот, кто проник в комнату, положил это от всего сердца. Хотя мне кажется, что это слишком красиво. Но все же придумывать другую версию, исходя только из этого, тоже опасно.

– Будет невежливо рассказать об этом перед всеми и спросить, кто это сделал. Да и не думаю, что это как-то поможет раскрыть дело.

В итоге мы решили и об этом на данный момент не поднимать шумиху.

С чувством неудовлетворенности мы вышли из комнаты. Я и в этот раз не забыл закрыть дверь как следует.

5

В гостиной-столовой все еще оставались все, кроме Кацуры.

Только один человек стоит и что-то беспокойно делает руками.

Это Хаимура.

По-видимому, он достал свою сумку через плечо и сейчас засовывает в нее фонарик, веревку, питьевую воду, еду и прочее. А окружающие просто тупо смотрят на это.

– Вы куда-то идете? – обратился я к нему.

– Он идет прочесывать остров, – первее него тихим голосом ответила Салли, находившаяся рядом. В ее тоне слышалась насмешка.

– Да ничего особенного, – спокойно ответил Хаимура, при этом продолжая собираться. – Просто хотел немного размяться. Теперь я могу сказать… Со вчерашнего дня, учитывая подозрения в сексуальных домогательствах, я считал, что Ханаби Мацууру убил Кино. А теперь Кино трагически погиб, и я уже вообще перестал что-либо понимать. И все же, чем просто сидеть здесь два часа до полудня, я решил сделать хоть что-то, что может помочь раскрыть дело. И поэтому я решил еще раз обойти весь остров Урусидзима. Это маленький остров. И времени будет как раз достаточно.

– И на данный момент вы подозреваете, что кто-то скрывается на острове? – невольно спросил я.

И в этот момент Хаимура наконец-то поднял взгляд с сумки и посмотрел мне в глаза.

– Ты, видимо, хочешь сказать, что это все напрасно. Но как ты можешь уверенно говорить, что на острове, кроме нас, точно никого нет?

– Ну…

– Потому что Кино так сказал? Или потому что здравый смысл подсказывает, что это так? Это обоснование настолько шаткое, что оно шокировало бы писателей детективов. Позволь мне кое-что сказать. Я обошел Урусидзиму огромное количество раз, разведывая местность и выполняя предварительную подготовку. Поэтому я, как никто другой здесь, знаю, что этот остров необитаемый. Но, с другой стороны, это означает, что у меня есть твердое предубеждение. С тех пор как мы приехали сюда для съемок, я ходил в основном только от коттеджа до пляжа и обратно. Как, вероятно, и вы все. Но, несмотря на это, вы полностью верите в то, что здесь, кроме девятерых человек, приехавших в начале, больше никого нет… Но так ли это на самом деле? Если просто два часа походить по острову и обойти его, это в какой-то степени станет понятно. С уверенностью в том, что я видел своими глазами, я смогу исключить одну из версий. Это не будут просто пустые усилия.

– А в практическом плане на этом острове есть места, где можно спрятаться так, чтобы никто не нашел несколько дней? Мне в голову приходят только заросли леса, но они кажутся слишком ненадежным местом.

– Я и сам совершенно забыл об этом, но на самом деле… на этом острове есть маленькая бухта, до которой можно добраться, если пройти от пляжа вдоль скал. И если я правильно помню, там была пещера, похожая на расщелину в скале.

– …Серьезно? – переспросил Агацума, на что Хаимура кивнул.

– И я не могу с уверенностью сказать, что я не упустил из виду что-то еще, например дупла деревьев в лесу, какой-то небольшой утес или места с перепадами высот. Но этого я не узнаю, пока не проверю.

…Хм-м.

Я удивился тому, что впервые с тех пор, как мы сюда приехали, всплыла информация о пещере в бухте… Но несмотря на это, я не мог заставить себя поверить в существование Робинзона Крузо так же серьезно, как в него верил Хаимура. Хотя вряд ли же он предполагает, что здесь есть потерпевший кораблекрушение? Наверное, он подразумевает человека Х, который намеренно прибыл на остров, чтобы совершить убийство. Но даже если так, остров Урусидзима – это не то место, куда можно тайно подкрасться на личной лодке. Если зафрахтовать судно, тебя обязательно выследят, а если персонал, приехавший на остров для подготовки, останется на нем, то это точно заметят.

Все-таки сложно поверить в то, что здесь есть кто-то, кроме нас, будь то случайно или намеренно. И это независимо от того, есть в бухте пещера или другие места, где можно спрятаться, или нет.

Искать ключ к разгадке серии преступлений в том, кого не существует, – это, если сказать грубо, разве не то же самое, что убегать от реальности? Я не стану его останавливать, если он хочет это сделать, но мне не очень-то хотелось принимать в этом активное участие.

Все, кто сидел за столом, наверняка тоже думали о том же, о чем и я. Это было понятно по слабой реакции на предложение Хаимуры и по их выражению лиц.

– Похоже, активных сторонников нет, – сказал Хаимура, но его, казалось, это не беспокоило. – Ну ладно. Это было мое собственное решение. И я изначально не собирался насильно всех в это вовлекать. …Но, как я говорил до этого, поиски лучше вести как минимум вдвоем, поэтому немного сложно выходить в одиночку. Я не говорю, что мы должны вместе войти в пещеру, но буду благодарен, если кто-то составит мне компанию на прогулке.

М, стоп… Тут я передумал.

Из разговора с Кацурой у меня родилось новое подозрение.

Есть вероятность, что Хаимура до сих пор скрывает особые чувства к Ханаби. Если эти поиски тоже вызваны его сильным желанием оплакать ее, то тогда это можно понять. Возможно, стоит поговорить с ним один на один и узнать об этом побольше.

Но до того как я успел поднять руку, с ним из уважения вызвалась пойти Нагисако.

Они вышли из столовой, и вскоре я услышал звук закрывшейся входной двери.

Я опоздал? Мне стало как-то не по себе.

Сразу после этого Уруру демонстративно пожала плечами и завопила:

– Исследовать пещеру – он в своем уме? На этом острове нет тех, кто еще не показывался. Это было очевидно с самого начала.

«И это говоришь ты?» – хотел я ее подколоть, но у меня уже и на это не было настроения.

Я просто стоял там, но решил сесть на ближайший стул. В столовой, включая меня, осталось четыре человека. К сожалению, свободных мест было много.

– Наверное, он не вынес быть в подвешенном состоянии, ничего не делать. Он хотел целенаправленно что-то поделать, как профессионал. Я немного понимаю это чувство, – чуть позже высказал свои впечатления Агацума. – Наверное, он подумал, что исследование острова – это действие, в общем имеющее отношение к убийствам и являющееся оправданием своих действий перед собой и окружающими, и именно поэтому так повел себя. Не думаю, что Хаимура искренне верит в то, что сможет выследить затаившегося человека.

Я удивился, услышав в его словах следы мыслей Хаимуры, но на этом рассудительный анализ Агацумы закончился. Он вытянул ноги, и тон его голоса сменился на более расслабленный.

– …Однако я и не думал, что на Урусидзиме есть пещера, куда могут войти люди. Но я удивился в другом смысле. Если бы я знал о ней, я бы сходил туда, пока мы здесь. Похоже, на этом острове на удивление много мест, которые можно исследовать. Если это так, то то, что для съемок реалити-шоу про любовь использовали целый остров, – это роскошь, но все же расточительство. Возможно, было бы интереснее снять развлекательную программу об освоении необитаемого острова.

– Ахаха, это точно, – сказала Салли. Немного посмеявшись, она выдохнула. – Вообще еще два дня назад мы тут снимали реалити-шоу про любовь. Уже такое ощущение, что это все было во сне.

– И правда… подожди, два дня назад? Нет, Салли, так называемое обычное реалити-шоу про любовь тогда уже было остановлено. И уже началось обременительное «убийство», – с сарказмом заметила Уруру, и Агацума хлопнул в ладоши.

– А, ты про детективную драму? Действительно, два дня назад утром мы нашли Ханаби во флуоресцентной розовой бутафорской крови в запертой комнате. …Но если хорошо подумать, то все-таки мне кажется, что это было слишком. Словно тот фальшивый труп на следующий день вызвал настоящий труп…

Видимо, посчитав это неуместным, Агацума в какой-то момент стал говорить уклончиво.

Однако то, что он чувствовал, наверняка испытывал каждый из нас.

Это не притянуто за уши, и это не бред.

Утром два дня назад началась детективная драма.

И именно в тот самый момент все пошло наперекосяк.

– Вымышленная любовь, вымышленное убийство, – снова заговорила Уруру нараспев. – Думая об этом сейчас, я понимаю, что это игра ужасно дурного вкуса. Но, как участница, я собиралась изо всех сил подыгрывать этому. …Однако смешивать ради забавы любовь и убийство и играть с этим все-таки было табу.

– И то и другое – сильнодействующее лекарственное средство. «Не смешивать, это опасно», – сказал я, на что Уруру добавила:

– Но проблема в том, что, хоть эти две вещи и не идеальная пара, они хорошо ладят. Если разобраться, любовь и убийство объединяет одно желание – контролировать другого человека, обладать им. Так что, возможно, глубинные импульсы у них очень схожи.

– …И из твоих слов это чувствуется, – сказала Салли, а Уруру ответила, криво улыбнувшись:

– Ну, когда работаешь в этой отрасли с младшей и средней школы, всякое бывает. …Думаю, это было, когда я была стажером в агентстве. Меня преследовал сумасшедший фанат, который был в меня влюблен. Думаю, что можно назвать его сталкером, но он даже выследил, где я живу. Однажды ночью, когда позвонили в дверь и я открыла, там был он, и он направил на меня нож. И сказал: «Я тебя очень люблю и хочу, чтобы ты умерла вместе со мной».

Я лишился дара речи. И не только я: Салли и Агацума тоже в унисон затаили дыхание.

То, о чем нам внезапно поведали, оказалось шокирующим опытом из реальной жизни.

Однако сама она говорила спокойно. И она продолжила, непрерывно излагая только необходимые факты:

– Когда я возвращалась домой, я как-то почувствовала, что за мной следят. Поэтому я отправила менеджеру сигнал SOS. Он тут же примчался вместе с полицией, поэтому обошлось без кровопролития. Но этот случай дал мне прочувствовать, что нет ничего более тягостного, чем чувство любви.

У меня вдруг всплыло в голове одно воспоминание из процесса съемок «Верного союза».

Это было задолго до начала детективной драмы. Когда во время барбекю на пляже Уруру увела меня и мы разговаривали вдвоем.

«Когда ты популярен с подросткового возраста, не понаслышке знаешь, что любовь – это коварная штука».

«Постепенно и влюбляться самой, и быть объектом чьей-то влюбленности начинает досаждать».

Она определенно так сказала. Теперь понятно, что она имела в виду.

Уруру знала, какую жестокость таит любовь.

Именно поэтому она выстроила границы между собой и фанатами и играла такой образ.

Именно поэтому она пыталась в полной мере насладиться этой любовной игрой, которая шла под контролем.

– Это не метафора, но меня чуть ли не убило чувство любви. И, исходя из своего такого опыта, думаю, что любовь и убийство в конечном счете по своей природе схожи.

Так Уруру завершила свой рассказ.

– Короче говоря, это о том, когда любовь слишком сильная и переходит все границы, – через некоторое время продолжил разговор на удивление Агацума. – Кстати говоря, я тоже на самом деле кое-что вспомнил.

– М? Тебя тоже преследовал сталкер? – спросил я.

– М-м-м, не совсем, но есть нечто общее в наших историях. К тому же это не обо мне. Это о моей младшей сестре. Она сейчас учится в старшей школе. Откуда бы начать… Сиори, ты знаешь слово «кокухара»?[24]

– Коку… хара? – Меня застал врасплох внезапный вопрос. – «Хара» – это от слова harassment, верно? Значит, это какое-то притеснение, но что такое «коку» – не знаю.

Мне показалось, что это какое-то модное слово, поэтому я посмотрел на самую молодую из нас – Салли.

– «Коку» – это признание, – как ни в чем не бывало сказала она. – То есть это «харассмент через признания».

– Да, Салли. Добавлю еще, что здесь имеется в виду то признание, когда человек говорит «я тебя люблю» тому, к кому у него чувства. И это само по себе неприятно. Человек четко понимает, что объекту его симпатии он неинтересен, но специально признается ему в своих чувствах.

– Ого… Довольно жестокое слово.

Как бы это сказать. Такое ощущение, будто пытаются выкопать несуществующую травму.

Действительно, обычно я слышу, что признание – это процесс подтверждения, который происходит после установления взаимоотношений. Однако, если следовать этой логике, разве это не означает, что безответная любовь даже не позволяет признаться в своих чувствах другому человеку? Мне кажется, что это слишком.

– Я тоже, когда впервые услышал об этом, подумал: «Что за фигня?» Но когда моя младшая сестра пострадала от того, что, кроме как кокухара, никак не назовешь, я понял, что это серьезная проблема, и пересмотрел свое отношение к этому. Моей сестре внезапно признался в чувствах человек, с которым она даже ни разу не разговаривала. Конечно, она ему отказала, но он и после этого при каждой возможности снова и снова признавался ей. В итоге это было десятки раз.

– Жуть. – Салли погладила руки, которые были все в мурашках.

– Возможно, у него просто были настолько сильные чувства, но его эгоизм чем-то похож на эгоизм сталкера из истории Уруру. В действительности моя сестра даже чувствовала, что она в опасности. Но, вопреки ожиданиям, окружающие жалели этого мальчика. Если она советовалась с кем-то, ей говорили: «Почему бы не встречаться с ним?» Более того, постепенно в ее сторону стали совершать нападки, говоря, что она самоуверенна, так как популярна. …В итоге она сейчас не ходит в школу.

– …Жалко твою сестру, – с печальным выражением лица сказала Уруру.

…Понятно. Когда слышишь слово «кокухара», создается впечатление, что это что-то несерьезное, но то, что происходит в данном случае, – это по факту причинение вреда.

– Именно из особых чувств рождается привязанность. Думаю, что это непреложная истина. На мой взгляд, любовь и убийство не столько похожи, сколько как бы являются двумя сторонами одной медали или, точнее будет сказать, зеркальными отражениями… Думаю, что именно это и есть общее между ними, – сказал Агацума и таким образом как бы подвел итог своей истории.

Любовь и убийство.

От воспоминаний о «Верном союзе» разговор перешел в неожиданное русло. Однако я вдруг подумал, что этот фактор на удивление имеет отношение и к нашему делу.

Если влюбиться – это своего рода инцидент, то, возможно, убийство – это в каком-то смысле наивысшее признание.

У преступника, совершившего убийство на Урусидзиме, тоже были какие-то чувства или привязанность к жертве?..

Зацепкой это, конечно, не назовешь, это была мысль, основанная исключительно на интуиции. Тем не менее я решил на всякий случай держать ее в голове.

– …эти истории о многом заставили задуматься. И твоя, Уруру, и твоя, Ё, – проронила вскоре Салли с серьезным выражением лица.

– Ну, если мы говорим только о любви, то, по сути, любовь – это здоровые поступки и эмоции, и в ней должно быть больше хорошего, чем плохого. Изначально это положительная энергия, благодаря которой мы можем усердно трудиться ради любимого человека, решаться на то, что мы обычно не можем сделать. А когда все усложняется, это неправильно… И от этого грустно. – Уруру потянулась, словно пытаясь стряхнуть с себя влажный воздух, после чего посмотрела на часы. – Тем не менее это была неожиданная дискуссия в неожиданной компании… Хотя мне кажется, что мы говорили слишком серьезно. Но если мы продолжим разговаривать в таком духе еще один или два часа, мы все будем в подавленном настроении. Давайте сделаем паузу. Эм-м, 10:15. Еще можно немного поспать. Поэтому прошу меня простить, но я пойду к себе. До обеда еще есть время, что вы будете делать? – спросила она, и мы втроем переглянулись.

Салли, немного подумав, изъявила желание вслед за Уруру тоже пойти к себе в комнату.

Что касается меня, на самом деле меня все это время беспокоило то, что я возложил на Нагисако хлопотную роль. Даже если я останусь в коттедже, я все равно только и буду делать, что думать о деле. А думать можно и прогуливаясь по острову. Наоборот, голова будет лучше работать, если дышать свежим воздухом и двигаться.

Поэтому я сказал, что попробую сейчас догнать Хаимуру, и, к моему удивлению, Агацума вызвался пойти со мной. Похоже, его заинтересовала та пещера.

Я на время попрощался с Уруру и Салли. Мы с Агацумой взяли только фонарик и воду и выскочили на палящее солнце.

6

– О, здесь и правда бухта! Сиори, иди скорей сюда! – крикнул Агацума, который шел впереди.

Это не поможет…

Мне было очень трудно продвигаться по каменистому участку, который время от времени омывали волны.

Фигура Агацумы уже давно пропала из моего поля зрения. Потому что он шел бодрым шагом и уже обошел ту нависающую скалу. Чувствуя себя раздавленным из-за разницы в природных физических возможностях, я сосредоточил все свое внимание на том, чтобы продвигаться медленно, но верно.

Мои кроссовки насквозь промокли. Я два или три раза упал и приземлился на задницу, из них один раз упал в приливный бассейн, из-за чего у меня промокла рубашка и штаны. Я не думал, что дорога будет настолько полной приключений… Уже чувствуя некоторое сожаление, я наконец добрался до нависающей скалы, ухватился за нее руками и осторожно перебрался на ту сторону.

И передо мной вдруг открылся вид.

Там был песчаный пляж, который я видел впервые. Маленький пляж в форме полумесяца, размером примерно одна десятая главного пляжа Урусидзимы.

Агацума, игравший с волнами, заметил меня и широко машет мне рукой:

– Как здесь круто! Это частный пляж!

На необитаемом острове любой пляж частный, но я воздержусь от глупых комментариев. Действительно, здесь была атмосфера уединения. Вероятно, из-за плохой доступности его не смогли использовать, но как место для съемок он казался даже более привлекательным, чем главный пляж.

– Эм-м-м… а где пещера? – спросил я Агацуму, вспомнив об изначальной цели.

В пределах видимости ничего подобного нет.

Агацума тоже пожал плечами:

– Не видно. Это пока только промежуточная точка? …А, смотри. С другой стороны. Похоже, от края пляжа можно пройти еще немного дальше.

И мы вдвоем пошли по песку в ту сторону, куда он показал.

Когда мы дошли до края пляжа, под ногами стало больше гравия и камней и сразу появился еще один каменистый участок, по которому было сложно идти.

Опять придется какое-то время идти по такому месту?..

И в тот момент, когда мне уже все начало надоедать, впереди я увидел человека, который стоял там один.

Хрупкий силуэт не похож на силуэт взрослого мужчины. Значит…

– Нагисако! – окликнул я. Даже издалека я смог увидеть ее растерянный взгляд.

– …О, Сиори и Агацума? Вы тоже пришли! – с небольшим запозданием узнала нас Нагисако, взявшись за дужки очков.

– Подумали, что было бы неплохо посмотреть на ту самую пещеру… О! Это она? – восхищенно сказал Агацума, и я вслед за ним перевел свой взгляд на нависающую скалу рядом с Нагисако.

А там тьма широко раскрыла свою пасть. Массивная скала только в одном месте была пробита, как будто великан ради забавы просунул в нее руку.

– Ого… какая она… – вырвалось у меня.

Если честно, я представлял, что это будет маленькая пещера. Однако она оказалась гораздо более солидной и впечатляющей.

В ширину она, думаю, три-четыре метра. Высота тоже большая, если я вытяну руки вверх, то вряд ли достану до ее потолка. Отсюда виден только вход в пещеру, что дает представление о ее глубине.

– Хаимура внутри? – спросил я, и Нагисако кивнула.

– Сначала мы пошли вдвоем. Но Хаимура слишком тщательно ведет поиски и, похоже, не собирается возвращаться из глубины пещеры, поэтому я вышла вперед него. …Эм, Сиори, у меня что-то на лице?

– А, нет… – уклончиво замолчал я свое маленькое наблюдение. Я подумал, что можно сказать и потом. Загляну пока в пещеру. Агацума уже с воодушевлением включил фонарик.

И мы вместе вошли в пещеру.

Мы прошли всего несколько шагов, а воздух уже стал холодным. Под ногами мокро, в некоторых углублениях скопилась вода. Также ощущался плавный уклон вниз в глубину пещеры. Надо идти осторожно, чтобы не поскользнуться. Я держусь за стену пещеры правой рукой, Агацума – левой, и так мы продвигаемся. Мы решили, что сообщим друг другу, если заметим что-либо, любую мелочь.

Примерно через десять метров был резкий поворот направо. Нагисако заранее рассказала нам о нем, поэтому мы не засуетились. Она сказала, что спустя некоторое время после того, как повернуть, будет тупик.

Внутри пещеры нет таких мест, которые могли бы обвалиться, она просторная, поэтому легко представить, что кто-то использовал ее как базу. Но на данный момент мы не увидели никаких зацепок, свидетельствующих о существовании того, кто тут скрывается.

Хотя даже наоборот. Если следовать логике, основанной на простых фактах, я все-таки не думаю, что есть вероятность, что здесь кто-то прятался.

Пока я размышлял, с той стороны появился свет.

– М… кто это тут. Вы тоже пришли? Я насторожился, так как подумал, что для одной Тэкагами это странные шаги.

Как раз когда мы подошли к повороту в глубине пещеры, мы встретили Хаимуру. До этого момента я видел, как мерцает его фонарик, но, похоже, он наконец завершил поиски и идет обратно. Наши источники света переплелись, и мы заговорили, моргая глазами.

– Приветствую. Раз представилась такая возможность, мы решили своими глазами осмотреть пещеру, – сказал я. – Похоже, вы очень тщательно ее проверили, нашли что-нибудь? – спросил я без особых надежд, и, к моему удивлению, Хаимура смело улыбнулся.

– Да, результат есть. В тени выступающей части скалы валялось вот это, – сказал он и показал предмет, который был у него в руке.

Сначала мне показалось, что это помятая бумажка. Но на ней есть глянец, от которого отражается свет фонарика. Пластик? Нет.

– Упаковка от сладостей, обертка от батончика?

Не может быть, меня как молнией ударило.

– Не может быть… это же… – Агацума рядом тоже округлил глаза.

– Можете проверить. К тому же она новая.

Мы с Агацумой внимательно посмотрели на то, что он нам показал. Вкус простой, обычный. При этом от нее шел очень сладкий запах, но это вообще не имеет значения. Важно то, что, судя по остаткам и сроку годности, этот батончик действительно употребили совсем недавно.

– Да ладно! Серьезно? – взволнованно пробормотал Агацума, а Хаимура присоединился:

– Я тоже удивился. Если мыслить прямо, то эта обертка от батончика говорит о приеме пищи того, кто прятался в пещере. Может быть, просто может быть, что кто-то, кого мы не знаем…

– Никого тут нет, – резко выпалил я до того, как Хаимура договорил.

Разговор сразу прервался, в пещере на некоторое время повисла тишина.

Наверное, мое замечание был слишком внезапным. Они оба замерли, не двигались, поэтому я добавил:

– Внесу ясность. Если вы все еще подозреваете, что есть какая-то таинственная фигура, которая скрывается в этой пещере, то прямо сейчас отбросьте эту мысль. Это точно невозможно. Уверяю вас.

– …Почему ты так уверен? – наконец-то смог выдавить Хаимура.

Я направил указательный палец вниз и сказал:

– А вы не заметили? Земля в этой пещере от входа и до самого конца мокрая. А в некоторых местах есть и углубления, где скопилась вода.

– Что? Нет, это я знаю. Однако это же не является причиной отрицать существование прячущегося человека. Если расстелить коврик на ровной поверхности, то в пещере можно будет укрыться.

– Я не об этом говорю. Проблема в том, откуда пришла вода. Мы с Агацумой пришли, держась за стену, но не было мест, откуда течет вода. И я не помню, чтобы с потолка капала вода. Мы решили, что будем сообщать друг другу о любой мелочи, которую заметим, поэтому это точно. Единственное, я еще не проверил самую глубокую часть пещеры, но, когда только что мы все замолчали, в пещере тоже было очень тихо и совершенно не было звуков воды. В этой пещере вообще от входа и вглубь пещеры пол плавно идет вниз. Поэтому если бы вода шла из глубины, то земля не была бы равномерно мокрой до входа

– К-кстати, действительно. …Подожди, это значит…

– Агацума, похоже, ты тоже понял. Откуда пришла вода, которая намочила землю? Возможен только один вариант – это море. Эта пещера находится в таком месте, что сюда заливается вода во время прилива. Эта пещера внешне выглядит величественно, но в действительности совершенно не подходит для того, чтобы в ней прятаться. Никто не смог бы использовать такое место для укрытия.

Хаимура какое-то время был недоволен из-за того, что сам не заметил такую простую вещь.

– …Нет сомнений. Ты совершенно прав, – сказал он после этого и уставился на серебристую упаковку, которую держал в руке. Затем спросил: – Тогда… откуда этот батончик?

Тут я вспомнил о маленьком наблюдении, которое я сделал перед тем, как войти в пещеру.

– На самом деле на мгновение я заподозрил, что вы это все инсценировали. Но ваше замешательство кажется мне искренним. Тогда теперь я точно уверен. Виновник этого сенсационного инцидента…

– Простите! – Нагисако стояла у входа в пещеру, и, когда ей рассказали о переполохе, который только что произошел, она тут же поклонилась в знак извинения. После этого она еще несколько раз склоняла голову, как птица, пьющая воду.

– Это обертка от батончика, который я съела по дороге сюда. Я забыла приготовить сэндвичи на себя и подумала, что перед поисками надо съесть хоть что-то. Мусор я засунула глубоко в карман… но, видимо, выронила, когда ходила по пещере.

– Что же ты наделала…

Хаимура закрыл глаза и нахмурил брови. Возможно, это было из-за того, что он спустя долгое время вышел на яркое солнце, но в его выражении лица читалось, что он сердился на ассистента режиссера.

– П-простите…

– Ну-ну, похоже, она тоже сделала выводы, – нехорошо, если атмосфера ухудшится, поэтому я выступил в качества арбитра.

– Тем не менее, Сиори, круто! Ты с самого начала все заметил.

Я ответил улыбкой похвалившему меня Агацуме, после чего показал жест – указал пальцем на уголок рта – так, чтобы поняла только Нагисако.

Оправившись от извинительных поклонов, она посмотрела на меня и вопросительно наклонила голову. Затем медленно поднесла руку ко рту и тут же покраснела.

Да, как и сказал Агацума, я заметил с самого начала, что у ее уголка губ остались крошки.

Поэтому в тот момент, когда я увидел обертку от батончика, я не столько удивился, сколько у меня было ощущение, что у меня в голове соединились воспоминания. Меня не сбила с толку иллюзия прячущегося человека, и я смог воспринять происходящее с холодной головой. …Ну, когда Нагисако спросила, есть ли у нее что-то на лице, надо было сразу сказать, что есть…

В любом случае.

Пещера, которая считалась лучшим укрытием, если допустить существование «таинственного десятого человека», оказалась местом, где точно никак не спрятаться. И то, что мы это поняли, уже большой результат.

Хаимура все еще с небольшим сожалением смотрел на вход в пещеру, но вскоре сказал:

– Ну, то, что мы сюда пришли и увидели все своими глазами, определенно того стоило. Попробуем таким же образом осмотреть и лес?

7

После этого мы разделились на пары и обыскали лес.

Мы разделили Урусидзиму пополам, за северную часть отвечали Хаимура и Нагисако, а за южную – Агацума и я.

– Я хочу, чтобы особенно тщательно обошли густой лес, куда вы до этого не решались ходить, – сказал Хаимура. – Если найдете дупло, место, скрывающееся в тени утеса или выступающего рельефа, место, где можно спрятаться от ветра и дождя, обратите на него особое внимание. Хорошенько посмотрите, нет ли каких-то забытых вещей или следов, и сообщите, даже если ничего не будет.

Мы все поняли и разделились. В тот момент мы походили на поисковый отряд, но по факту мы просто совершили небольшой пеший поход.

Хоть он и назвал это густым лесом, на этом острове дремучих лесов нет. Солнечный свет всегда ярко освещает лес, а если пробраться немного дальше, то там разве что станет больше деревьев и кустов. На недолгое время еще можно спрятаться, но места, которое можно было бы использовать как базу и укрываться там несколько дней, не было. Что уж говорить о деревьях с дуплами, где мог бы поместиться человек, – я не нашел ни одного.

Тем более не было мест со сложным рельефом. На Урусидзиме есть места с неровным рельефом, но критических слепых зон нигде нет. Но все же мы пошли по непроторенной дорожке в сторону южной оконечности острова и вышли на возвышенность, куда мы ходили, когда у нас с Хаимурой был откровенный разговор.

Представший перед нами пустырь круто обрывался к морю, и здесь негде было укрыться – ни наверху, ни внизу. Это самая глубокая часть острова. Чем больше я ходил по нему, тем больше понимал, что он не подходит для партизанской войны.

После того как мы закончили обход области, за которую отвечали, наши пары снова встретились.

– Ох, я полностью насладился природой Урусидзимы. …М? А мы разве не для этого собрались?

– …Иронизируешь?

Агацума специально притворился дурачком, за что Хаимура зацепился. Но он тоже вздохнул и сказал:

– Ну, у нас в северной части тоже ничего не было. Перед тем как выйти на поиски, я громко заявил, что «это не будут просто пустые усилия» и я прилично устал.

Рядом стоит Нагисако и вытирает пот.

Солнце уже поднялось высоко и светит на нас. Было уже больше половины первого.

– Действительно, чувство усталости есть, но ощущения, что мы трудились напрасно, нет, – осознанно бодрым тоном сказал я. – Я это по-настоящему прочувствовал, именно отправившись сюда и именно осмотрев все. Думаю, что теперь уже можно точно сказать, что на Урусидзиме никто не прячется. И это успешный результат, которого мы добились, вчетвером обойдя остров за два часа.

В ответ на мои слова все, включая Хаимуру, кивнули. Во время прогулки мы не особо продвинулись в изучении дела, но то, что мы достигли общего понимания, уже довольно хорошо.

…Итак.

Некоторое время я размышлял. Это редкая возможность. Проясню-ка здесь и тот вопрос, который меня беспокоил.

Это был невинный разговор. Однако чем спрашивать его когда-нибудь, когда мы останемся наедине, возможно, лучше затронуть этот вопрос в этой обстановке.

Я решился и начал говорить:

– Извините, что говорю это в такой момент… но есть еще одна вещь, которую я хотел бы здесь четко прояснить. Можно?

Все трое с недоумением посмотрели на меня.

Я посмотрел в глаза одному из них и заговорил более твердым тоном:

– Хаимура, я повторю вопрос, который задал вчера. «Если вы знаете что-то о Ханаби, расскажите». …На этот раз ничего не скрывая. Если конкретизировать вопрос, то можно перефразировать его так: «Расскажите о ваших отношениях с Ханаби».

У Нагисако было изумленное выражение лица, а Агацума, похоже, не очень понимал, что происходит.

Хаимура испытующе посмотрел на меня, но вскоре тихо переспросил:

– …Ты о чем?

Я сглотнул и перешел к делу:

– Хаимура, вы вчера по секрету рассказали мне и Нагисако о том, что вы и раньше знали о подозрениях в сексуальных домогательствах со стороны Кино, что вы догадывались о том, что Ханаби стала его жертвой, что вы, как оператор, неоднократно работали с ними на одной площадке, но ничего не смогли предпринять и сожалеете об этом. И я думаю, что это правда. Однако есть кое-что, в чем я не уверен. Я думаю, что ваши чувства к Ханаби выходят за рамки просто профессиональных.

Возможно, я впервые говорю вам это в лицо, но я слышал, как сразу после того, как мы узнали о первом убийстве, вы, смотря на труп Ханаби, пробормотали: «Это из-за меня». Вчера, послушав ваше объяснение, я попытался принять его. Тем не менее, честно говоря, я думаю, что сожаление о том, что вы несете полную ответственность за смерть Ханаби, все-таки слишком велико для сожаления, которое испытывает один из бесчисленных операторов, работавших с ней.

Также вы предприняли конкретные действия, показывающие вашу искренность по отношению к Ханаби. Незадолго до этого мы с Нагисако ходили осматривать комнату Кино. Я тогда обратил внимание, что дверь в комнату Ханаби немного приоткрыта, и мы зашли в нее еще раз ее проверить. И увидели, что на кровать, где лежит Ханаби, положили цветок золотистой лилии. Его ведь возложили вы, Хаимура?

– Правда?! – первой отреагировала Нагисако.

– Золотистая лилия? Ты о чем вообще? – уклоняется Хаимура.

– Не прикидывайтесь дурачком. Во время «переполоха с батончиком», который вот только произошел, я заметил, что вокруг вас витает очень сладкий аромат. Батончик был самый обычный, не с таким вкусом, чтобы на обертке остался сладкий запах. Тогда откуда шел запах?.. Это был запах от ваших рук. От момента, когда вы сорвали лилию, до момента, как вы ее возложили, ваши руки пропитались сильным ароматом, характерным для цветов.

Агацума тут же взял руку Хаимуры и понюхал ее.

– И правда! Сладко пахнет.

Хаимура состроил кислую физиономию и стряхнул руку Агацумы. Затем сам проверил запах, и его лицо стало еще более мрачным.

Я продолжил:

– То, что запах еще остался, означает, что вы сорвали цветок, когда встали рано утром сегодня. Это тоже мое предположение… но, Хаимура, на самом деле вы и вчера ходили в комнату Ханаби, чтобы возложить цветок, не так ли? Однако в этот момент в комнате были два человека – я и Нагисако, – которые осматривали место преступления, поэтому вы не стали заходить. Я не прав?

…Агацума потрясен, поэтому я добавлю:

– На самом деле вчера, когда мы закончили осмотр места преступления, мы услышали подозрительный звук. Звук того, как кто-то, кто стоял у комнаты Ханаби затаив дыхание, в спешке убегал. Нагисако мигом отреагировала, но поймать беглеца не смогла. Однако я должен был заметить раньше. Что этим человеком не мог быть никто другой, кроме как Хаимура.

– Как вы это поняли?! – снова первая задает вопрос Нагисако.

– Вспомни. После того как проверка алиби по первому делу безрезультатно закончилась, мы с тобой снова пошли осмотреть комнату Ханаби… но мы заранее никому из тех, кто был в столовой, об этом не говорили. Я сказал только, что хочу кое-что проверить, встал, ты сказала, что выразила желание стать моим помощником, и пошла со мной. Это все, что мы сказали на первом этаже. Доложили мы об осмотре места преступления в этот же день вечером. Но когда вскоре после проверки места преступления мы столкнулись с вами, Хаимура, вы заговорили со мной и Нагисако, сказав: «Вы же ходили еще раз осмотреть место преступления», словно это уже свершившийся факт. О том, что мы были в комнате Ханаби, вы знали как человек, который был там в то же время. Вашей целью было возложение цветка, да даже если и другая цель, то, что вы посещали комнату Ханаби несколько раз, неоспоримо свидетельствует о вашей привязанности к ней.

Я также размышлял о вероятности того, что у вас были неразделенные чувства к Ханаби. Но, принимая также во внимание ваши страдания, когда вы вчера сказали: «Это из-за меня», я не могу не думать, что между вами и Ханаби была какая-то связь, отношения, выходящие за рамки отношений съемочной группы и актрисы. Вернусь к своему изначальному вопросу. Расскажите о Ханаби то, что вы еще не рассказали. Если вы и дальше будете молчать, то у нас в конце концов значительно ухудшится впечатление о вас.

Когда я закончил говорить, Нагисако и Агацума перевели взгляд на Хаимуру.

Некоторое время Хаимура молчал, словно проживая что-то внутри себя.

И в тот момент, когда я открыл рот, решив, что нужен еще один толчок, он заговорил:

– Наверное, сейчас самое время, – смиренно сказал Хаимура, покачав головой. – В принципе на данный момент нет необходимости это скрывать.

После этого он достал из кармана кожаный кейс, напоминающий кошелек, вытащил из него фотографию и протянул ее мне. Нагисако и Агацума тоже заглянули сбоку.

Это довольно старая фотография. Девочка на ней вот-вот пойдет в начальную школу. Она лучезарно улыбается в камеру.

Нагисако ахнула.

Я тоже сразу об этом подумал. Потому что ее лицо осталось почти таким же.

– Это ведь… Ханаби? – на всякий случай уточнил я.

Хаимура слегка кивнул.

– Что? В смысле? – сказал растерянно Агацума. – Почему у вас детская фотография Ханаби? Неужели Ханаби… ваша дочь?!

– Эй, подожди, – сказал Хаимура с ошеломленным выражением лица, после чего поправил: – Мне еще только 36. Трудно в этом возрасте иметь 20-летнего тайного ребенка. …Это племянница. Ханаби Мацуура – дочь моего старшего брата и его жены.

Вот, значит, как…

Это же оно. То, что в детективах называют недостающим звеном. Теперь установлена связь двух людей, у которых было меньше всего точек соприкосновения.

От шока мы не могли ничего, кроме как смотреть на Хаимуру, разинув рот.

Зато он, прищурившись, начал рассказывать о своем прошлом:

– …Расскажу вам историю из своей юности. Мне тогда как раз было примерно столько, сколько вам. Возможно, вы не сможете себе это представить, глядя на мой очень уставший вид, но тогда у меня была мечта – я хотел стать актером. На деньги родителей я учился в местном университете, но почти не помню, чтобы ходил на лекции. Я с головой ушел в драматический кружок и каждый день жил и дышал театром. …Но я не добился ни малейшего успеха. Естественно, я остался на второй год, это была точка невозврата, поэтому я объявил, что бросаю университет и переезжаю в Токио. Мои друзья потеряли терпение, так как я никогда не пытался смотреть правде в глаза, моя девушка рассталась со мной, а мои родители отреклись от меня.

…Но не брат с его женой. Они поддерживали мою мечту и подталкивали меня до последнего. И малышка с фотографии тоже. Она привязалась ко мне и, наверное, даже не понимая смысла этих слов, сказала: «Я стану актрисой, как дядя!» Я тоже воодушевился и думал, что однажды, когда я осуществлю свою мечту, я с гордостью вернусь в свой родной город. В итоге… с того дня, как я сделал эту фотографию, я толком не вижусь с братом и его женой. В Токио моя мечта разбилась, и я навсегда потерял возможность вернуться на родину.

Я опустил глаза на Ханаби на фотографии:

– Но… разве вы не стали для Ханаби ориентиром? Она ведь позже стала популярной актрисой, которую все обсуждают дома за чашкой чая.

Хаимура фыркнул от смеха:

– Ориентиром? Да нет, никем таким я не был для нее. Это ее природный талант. Насколько я помню, ее заметили, когда она приезжала в Токио развлечься, и так она дебютировала. Какой бы путь она ни выбрала, думаю, что она раскрыла свой талант в нужное время и в нужном месте. Вот что называют настоящим талантом. …Но в глубине души я действительно всегда чувствовал гордость. Если я смог дать ей возможность узнать актерскую профессию или маленькую искру, которая привела ее к мечте, то все это того стоило.

Я отказался от мечты стать актером и начал работать оператором в 27–28 лет. И вот, когда я думал, что уже умру как собака в обветшалой квартире, со мной связался промоутер, который очень заботился обо мне, и мне повезло найти работу. Сначала я злился, не понимая, почему я не по ту сторону камеры, но вскоре во мне проснулся интерес к построению кадра, и меня это увлекло настолько, что я даже подумал, что это мое призвание. …И это произошло тогда, когда я уже изучил все рабочие процессы и хорошо справлялся с работой на съемочной площадке. На телепередаче, где я был оператором, появилась Ханаби Мацуура. Она тогда училась в средней школе. Я не поверил своим глазам. Но в ее чертах были ее детские черты, поэтому я сразу понял, что это она. Наверняка она и подумать не могла, что дядечка по ту сторону камеры – это ее дядя, которого она не видела более десяти лет. Конечно, по окончании съемок она со мной не заговорила. Я просто… был тронут тем, что та малышка начала свой путь актрисы.

Это эгоистично с моей стороны, но я хотел, чтобы она воплотила мою мечту. Я даже подумал, что, возможно, к работе оператором меня привело то, что я должен был запечатлеть лучший момент Ханаби Мацууры. Ну, может, я немного преувеличиваю, но все же мне в любом случае хотелось и дальше продолжать снимать деятельность своей племянницы, которая с каждым днем становилась все ярче. Мне хотелось своими собственными глазами вблизи увидеть, на что она способна. Это все, чего мне хотелось. …Только и всего…

Признание Хаимуры прервалось скрежетом, словно он стиснул зубы.

Только невыносимая тишина осталась там навсегда.

Хаимура здесь единственный кровный родственник Ханаби.

Кроме того, для него она была не просто племянницей – для него она была особенным человеком, на которого он спроецировал свою мечту и устремление.

Именно поэтому, когда Хаимура увидел повешенную Ханаби, он сразу предложил:

«Можете ее снять? Слишком больно на это смотреть».

«Не должны ли мы позволить ей иметь достойный конец как актрисе?»

Мне показалось, что я наконец понял часть его чувств, заложенных в эти слова.

Но все-таки я никак не могу понять…

Пока я размышлял над этим, Хаимура внезапно заговорил снова:

– «Это из-за меня».

– М?

– Я так сказал, да? – спросил он у меня, приложив руку к шее.

– …Да, по крайней мере, мне так послышалось.

Да, я по-прежнему был озадачен интерпретацией этой фразы. Даже послушав сейчас его рассказ, я не думаю, что есть какая-то причина в том, чтобы он брал на себя ответственность за смерть Ханаби.

У Хаимуры тоже было смешанное выражение лица, и какое-то время он молча мучительно обдумывал, но вскоре понемногу начал говорить:

– Я тогда был в панике и даже сейчас сам не понимаю, почему я это прошептал… Но, может быть, у меня возникло ощущение, что я потерял часть себя. Я гордился тем, что вдохновил Ханаби, я возлагал на нее надежды и в довершение спроецировал себя. Мне неловко, но думаю, именно поэтому я чувствовал ответственность. Но даже без этого… для меня она была единственной племянницей. И мою незаменимую племянницу на моих глазах донимал сексуальный домогатель. Но, несмотря на это, я не смог сказать ни слова. Это не обязательно должно было быть что-то столь грандиозное, как защищать ее ценой своей жизни или разоблачать преступление, которое совершил Кино. Возможно, я мог сделать что-то как кровный дядя… В итоге я просто неподвижно стоял, наблюдая со стороны, и из-за меня она так ужасно закончила. Независимо от того, причастен я напрямую к этому убийству или нет, я все-таки не могу не думать о том, что я все равно несу ответственность за часть страданий, которые она перенесла.

…Понятно.

Те слова все это время не давали мне покоя.

Человек, который произнес их, сам объяснил мне их, и я наконец понял.

– …Спасибо за ваш рассказ. Прошу прощения, что влез в ваши личные дела.

Было бы неловко, если бы мои вопросы задели его чувства.

Но он, наоборот, выглядел так, будто ему стало легче.

– Но после того как я вот так рассказал все, мне кажется, я наконец смог разобраться в своих чувствах. …Только это… детектив, ты, похоже, не считаешь мотив определяющим фактором для установления личности убийцы, но выяснилось, что я родственник жертвы, и подозрения в мою сторону, наоборот, стали сильнее, нет? – сказал он. – Хоть я и говорил с достоинством, но невозможно скрыть ненависть, которую я испытываю к Кино. Звучит вполне правдоподобно, что я хотел отомстить за свою племянницу.

Его плохие слова о себе, возможно, были лишь прикрытием.

То, что он сказал, было действительно так. Истина в этом деле все еще не видна. Более того, можно сказать, что тьма стала еще гуще.

Однако было решено множество мелких загадок, беспокоивших меня, поэтому думаю, что это стало важным рубежом. И с точки зрения того, что потом это поможет мне более четко разбираться в деле, в этом точно был смысл.

Нагисако и Агацума, которые были ошеломлены развитием истории, сейчас выглядели немного успокоившимися.

Итак.

Разговор на улице затянулся дольше, чем я ожидал.

Вот что произошло после нашей прогулки по острову. Мы были измотаны и физически, и морально. Нам захотелось немного отдохнуть, и мы решили вернуться в коттедж.

Так мы все вместе определили свой путь.

Но в этот момент, когда мы уже собирались идти, голос, донесшийся по ветру, заставил нас остановиться.

Голос? …Нет.

– Вы слышали только что? – закричала во все горло Нагисако. – Какой-то короткий вопль… Вероятно, женский.

– Это Салли, – едва сказав, Агацума побежал. Мы втроем последовали за ним.

Вопль. Его действительно было слышно. Но почему? Салли? Что с ней?..

У меня в голове скользят мысли по поводу неожиданной ситуации, но в любом случае сейчас не остается ничего, кроме как шевелить ногами.

Мы решили, что источник вопля находится в направлении пляжа. К счастью, это прямо рядом.

Все вместе мы вышли на тропинку, ведущую к пляжу. Гравий летел из-под ног, мы спускались, чуть ли не скатываясь. После нескольких плавных поворотов перед нами открылась картина.

Там был человек. Шелковистые светлые волосы колышутся, сверкая в лучах послеполуденного солнца.

Это Салли.

Мы убедились в этом и ускорились. Похоже, она там одна. Но что с ее положением?.. Она сидит?

– Салли! – позвал Агацума, она заметила нас и повернула голову. Но ничего не ответила, не двигалась, а только открывала и закрывала рот с напряженным выражением лица.

Салли сидела практически в конце тропинки. Если смотреть с нашей стороны, то она сидела боком, похоже, нашла что-то в высокой траве у тропинки, у нее подкосились ноги от шока и она упала.

– Вы в порядке? – подбегая, спросила Нагисако.

– Да… со мной все в порядке, – сказала она, сдерживая дрожь, после чего указала на траву. – …Но посмотрите.

Я одним глазком глянул туда, куда она показала. Мы обменялись взглядами с Агацумой, который стоял рядом, и на раз, два, три вместе заглянули в траву. А там…

– Го-голова?!

Там лежала голова Кино.

Сквозь растрепанные волосы можно увидеть его страдальческое выражение лица. Подобно побежденному воину, которого убили при попытке к бегству. Запавшие глаза. Полуоткрытый рот. Не осталось и следа от силы духа, которой он обладал при жизни. Лицо некогда успешного продюсера теперь было в крови и песке и оставлено гнить.

– Она была в таком месте?.. – словно в бреду сказал Агацума.

В таком месте.

Это действительно было неожиданно. Мы проверили тело Кино на пляже. От трупа до того места, где мы сейчас стоим, чуть больше десяти метров. Это то расстояние, куда голова могла долететь, если небрежно отбросить ее от трупа. Несмотря на то что она была зарыта в высокой траве, то, что мы не нашли ее сегодня утром во время осмотра, было удивительно.

– …В любом случае, Салли, я рад, что ты в порядке. Сможешь встать? – Агацума повернулся к Салли и протянул ей руку.

Она взялась за нее и наконец смогла встать. Дождавшись, когда она отряхнет одежду, Агацума спросил:

– Как ты вообще тут оказалась?

На что она начала медленно говорить:

– Я пришла вас всех позвать. Потому что Кацура говорил, что в полдень спустится вниз, но он не просыпается, и у Уруру началась истерика. Я решила пойти в сторону пещеры в бухте и спустилась по этой тропинке. Но я спешила, споткнулась, а когда упала в траву… мои глаза встретились с этим. И я не смогла сдержать вопль.

– Кэйтаро не просыпается? – переспросил Агацума.

Снова появились интригующие показания. Если это правда, то целесообразно будет всем нам поскорее вернуться в коттедж. Но…

Я снова опустил глаза на голову Кино.

Жуткая отрубленная голова. Но она была важной уликой, которую, я был почти уверен, мы не найдем. Не очень хочется это делать, но нужно ее осмотреть.

– Простите. Перед тем как мы вернемся в коттедж, можете дать мне лишь три минуты… нет, две минуты тридцать секунд? Раз уж мы нашли голову Кино, хотелось бы быстренько ее проверить, – сказал я и, не дожидаясь ответа, ступил в траву.

Я убрал его волосы в сторону и осмотрел лицо и кожу головы. Но за исключением свежего разреза на шее, никаких видимых повреждений я не обнаружил. Ничего лишнего не прилипло, и, наоборот, каких-то следов того, что что-то, что должно быть, удалено, тоже не было. Заметит ли Уруру какие-нибудь тонкие детали? Потом спрошу у нее ее личное мнение… М-м-м. Тем не менее.

Я еще больше перестал понимать что-либо.

Зачем убийца отрубил голову?

Не скажешь, что ее спрятали, поэтому получается, что ее просто бросили здесь. Голову специально отрубили, а потом просто бросили в траву и все? Не понимаю. Что он хотел сделать?

– …М? – и тут я обратил внимание на одну вещь.

Рот был полуоткрыт, и через чего можно было увидеть что-то странное внутри рта.

Прикасаться напрямую мне не хотелось, поэтому я взял веточку, открыл ею рот и заглянул внутрь.

– …Посмотрите сюда! Его рот полон песка, – доложил я зрителям, наблюдавшим издалека, но реакция их всех была холодной.

– И что?.. – сказала Нагисако. – Эм-м… насколько я помню, вы ведь предположили, что Кино убили одним ударом топора в спину. Просто когда он падал лицом вниз, ему в рот попал песок с пляжа, разве нет?

– Или, – сказал Хаимура, – отрубленная голова покатилась, и песок попал внутрь через приоткрытый рот. Как бы там ни было, не думаю, что это имеет большое значение.

Если подумать, в этом есть смысл.

…Нет, однако ко мне вот-вот должно было прийти озарение. Что же это? Что мне не давало покоя?

Рот полон песка. Песок прилип и к нёбу, и к внутренней стороне щек, и к верхней поверхности языка. Плохо видно, но песок также равномерно забился в горло.

В горло? Равномерно?

Я решился и посмотрел то, что не видно было со стороны рта, со стороны разреза.

Голова отрезана примерно посередине горла. Поэтому два отверстия на срезе – это пищевод и трахея. Если я правильно помню, то, что со стороны позвоночника, – это пищевод. Заглянув внутрь с помощью веточки, я увидел, что песок идет непрерывно изо рта в пищевод. Но в трахее, которая почти такого же диаметра, песка нет.

– …Все-таки это странно.

Не могу объяснить.

Нелогично.

По крайней мере, я так подумал.

Странное ощущение.

На трупе осталась особенность.

А именно… те царапины на пальцах.

Странные царапины, идущие ровно по линии сгиба первого сустава на указательном и среднем пальцах.

Почему они появились?

Зачем убийца отрубил голову?

Что означает песок, попавший в рот?

…

…Никак.

Я как будто что-то ухватил, но не могу понять что. Как будто остался всего шаг, но есть ощущение, что я так никогда не смогу приблизиться к истине.

Наверное, пока недостаточно зацепок. Или, может, я просто не замечаю какую-то подсказку прямо перед глазами.

У меня только было дурное предчувствие, что я совершаю роковую ошибку.

Я еще не дошел до сути этого дела.

– Сиори. – Я вдруг почувствовал, что кто-то положил мне руку на плечо. Это был Агацума. – Извини, что прерываю тебя, но, может, вернемся? Привести мысли в порядок не спеша можно там. Гораздо важнее… услышав то, что рассказала Салли, я никак не могу выкинуть из головы плохое предчувствие.

Он с беспокойством посмотрел на Seven Seas House. Его аргумент был разумным.

Я переключился и кивнул:

– Хорошо. Пойдем.

Мы оставили голову и побежали по тропинке.

8

– Сколько бы я ни стучала, ответа нет! – как только мы переступили порог, раздался крик Уруру, которая ждала нашего возвращения.

– Извини, что так поздно. Ты про Кацуру, да? Мы слышали от Салли, – я осознанно ответил медленно. Мне хотелось хотя бы немного успокоить ее нервы.

– Слушай, Уруру. Может быть, он все-таки просто проспал? – тоже успокаивающим тоном сказала Салли, но Уруру была упряма.

– Кэйтаро так не мог. С ним точно что-то случилось! Это странно.

«Как минимум к полудню я вернусь в таком состоянии, что даже смогу предстать перед камерой».

Так сказал Кацура перед тем, как уйти в свою комнату. Учитывая его состояние в тот момент и его характер, трудно представить, чтобы он сам отказался от своих слов. Думаю, что Уруру именно это хочет сказать. В этом тоже действительно есть смысл.

Я посмотрел на часы – почти час дня.

Даже если мы будем тут спорить, это ни к чему не приведет, поэтому мы все переместились на второй этаж.

Комната Кацуры. В том порядке, в каком мы подошли к двери, мы по очереди пробуем стучать в дверь и звать его. Но, как и сказала Уруру, нет никакой реакции из комнаты. Это было адское время: с каждым человеком стук становился все громче и громче, и я все больше убеждался в том, что что-то не так. Включая детективную драму, это уже третий раз, когда мы такое испытываем. Я вот-вот сойду с ума.

Конечно, мы поворачивали ручку двери, но дверь не открывалась. Это говорит о том, что она заперта изнутри.

Агацума взволнованно сказал:

– Мы ведь не можем оставить его так, не зная, в безопасности ли он. Нет выбора. Будем вламываться.

– Тогда снова выход топора… – начала говорить Нагисако, но покачала головой. – А, не получится. Он весь в крови и остался на пляже.

– Придется самим выламывать, – сказал Хаимура и взглядом собрал меня и Агацуму, другими словами, парней, которые там были.

Учитывая ширину двери, за раз ее могут толкнуть не больше двух человек, поэтому по очереди налегали на деревянную панель. Конечно, все было не так, как в сериалах, на пятнадцатом счете я перестал считать, но думаю, что мы повторяли этот натиск раза в два больше.

За мгновение до того, как повредить плечо, наконец металлическое крепление отлетело с характерным звуком. Последний удар был от меня и Хаимуры. Хорошо, что дверь открылась, но она оторвалась от рамы, и меня отбросило вместе с ней на пол.

– Уф, больно…

В воздух поднялись щепки и пыль.

Я встал на руки и колени и оглядел комнату.

И в этот момент мои глаза встретились с расфокусированными глазами Кацуры.

Я невольно застыл в положении на четвереньках. Однако он был еще более неподвижен. Кацура был в неестественном положении, его верхняя половина тела как будто скатилась с кровати на пол лицом вниз, и его лицо было повернуто в мою сторону. Волосы растрепались, язык высунут изо рта. Цвет его кожи теперь был безжизненным, как воск.

Худшая картинка, которую я неоднократно пытался выкинуть из головы, сейчас была у меня перед глазами.

Кацура умер.

– Не может… быть. Эй, проснись… вставай, Кэйтаро! – Уруру уткнулась лицом в грудь Кацуры, которого мы положили на спину, и горько рыдает. – Да это… точно неправда. Неправда… неправда…

Неправда, неправда, неправда.

Больше она ничего не смогла сказать.

Раздавались только приглушенные всхлипывания.

Как только дверь выломали, Уруру оттолкнула меня, упавшего на пол, и оказала Кацуре первую помощь. И она была больше всех подавлена тем, что это уже было бессмысленно. Она сама лучше всех понимала тщетность слов, которые повторяла снова и снова. Именно поэтому было еще более невыносимо.

Кэйтаро Кацура.

Он претенциозен, уверен в себе и, если честно, сначала был мне немного неприятен.

Однако за его аккуратными и холодными чертами лица скрывался человек с целеустремленным и страстным сердцем.

И это впечатление только усилилось, когда мне выдалась возможность поговорить с ним наедине сегодня утром. После этого еще не прошло и несколько часов. Но…

Он умер.

И он тоже умер.

Это уже третий человек.

Меня обуревает печаль, страх и сожаление.

Хочется схватиться за голову и прям тут свернуться калачиком.

Непрерывная цепочка смертей.

Что еще мы можем сделать? Мы делали ошибочные предположения, бессмысленно спорили, отчаянно боролись… Какой в этом смысл?

– …

Нет.

Я закрыл глаза и несколько раз сделал глубокий вдох и выдох, чтобы успокоиться.

В любом случае думай. Продолжай думать. Это все, что я могу, как среднестатистический человек. Сдаться можно, когда умру. Не переставай думать.

Я взял себя в руки и посмотрел на смартфон и футляр для ключей Кацуры, валявшиеся на полу. Затем, обойдя Уруру, склонившуюся над телом, и остолбеневших вокруг людей, я подошел к окну комнаты.

– Эй, Сиори, ты чего? – сказал Агацума, а я, продолжая стоять лицом к окну, ответил:

– Оно заперто. Что касается двери, то ее мы с вами вот только-только проверили все вместе. Футляр для ключей Кацуры тоже в комнате. Но для большей верности… – Я пошел обратно, по пути взял футляр для ключей и вставил ключ в замочную скважину отсоединившейся от рамы двери. Выдвинутый дверной засов деформировался и двигался с трудом, но было ясно, что ключ никто не подменил. – Вывод: здесь тоже произошло убийство в запертой комнате.

– В запертой комнате… Какой смысл это проверять? – спросила Салли с озадаченным выражением лица. – В этот раз, как бы сказать… не похоже же, что его кто-то убил? Ведь, как мы видим, у него нет ни травм, ни кровотечений. Наверное, причина в ухудшении самочувствия… По крайней мере, я не думаю, что здесь есть криминальный характер.

– Тогда как объяснить эту внезапную смерть? Действительно, Кацура плохо себя чувствовал. Однако это было скорее легкое моральное истощение… могло ли оно мгновенно развиться в состояние, угрожающее жизни?

– Ну…

– По моему ощущению, это более чем подозрительная смерть. И я думаю, что она связана с двумя предыдущими убийствами, поэтому… – Я окинул всех взглядом и остановил глаза на одном человеке. – Уруру, хотелось бы услышать, что ты думаешь? Когда и почему он умер? Помоги по мере своих возможностей разобраться в этом.

Уруру по-прежнему прижимается к Кацуре и молчит.

Я медленно отсчитал в голове десять секунд и продолжил:

– …Я прекрасно понимаю, что говорю жестокие вещи. Но я считаю, что, в том числе и для Кацуры, мы должны правильно понимать, что тут произошло. Кацура очень напряженно думал, чтобы разгадать загадку убийств, произошедших на этом острове. Уверен, что, отдохнув у себя в комнате, он снова собирался вернуться к расследованию или обсуждениям. Но… умер, не сумев сделать это. Более того, время и обстоятельства его смерти странные. Что произошло с Кацурой и куда движется дело об убийствах на Урусидзиме? Продолжая его волю, я хочу и дальше пытаться докопаться до истины. И для этого в том числе я прошу твоей помощи, Уруру.

После того как мой голос раздался пустым эхом, в комнате на некоторое время воцарилась тишина.

Даже Уруру, наверное, убита горем. Если так, то ничего не поделаешь. Придется мне самому что-то делать…

И в тот момент, когда я начал об этом думать, слабо послышалось шуршание одежды.

Я увидел, что Уруру вытирает глаза. Они были налиты кровью. Однако глубоко внутри к ним определенно вернулся луч энергии.

– …От нижней челюсти до шеи только началось трупное окоченение. На то, чтобы окоченение дошло до конечностей, уйдет еще какое-то время. Значит, предполагаемое время смерти по меньшей мере два – три часа назад.

– Уруру!..

Все-таки… какая она сильная. Нет, не просто сильная. Несмотря на свое состояние, она заставила себя собраться, и даже после того, как ее любимый человек умер, она старается сделать для него все возможное.

Я тоже подошел к трупу и начал осмотр, чтобы проверить мнение Уруру. Как она и сказала, в области шеи, которая в человеческом теле начинает окоченевать раньше всего, мышцы уже затвердели. А пальцами, которые Кацура сжал в кулаке, еще можно было двигать. Сейчас час дня. Время смерти – два – три часа назад, значит, Кацура умер где-то в 10–11 часов утра. Насколько я помню, на второй этаж он пошел в 9:30… выходит, что умер он вскоре после этого.

Если бы мы прибежали сюда раньше… Это было первое, о чем я пожалел, когда столкнулся лицом к лицу со смертью Кацуры, но, даже если бы мы вернулись в коттедж до полудня, это было бы уже после того, как произошла трагедия. Ну, осознание этого не принесло мне утешения, а, наоборот, заставило меня почувствовать себя еще более беспомощным, но сейчас важнее всего собрать вот такие факты.

Мы с Уруру вдвоем проверили тело Кацуры.

– Все-таки никаких травм нет, – сказал я Уруру.

Она с тяжелым выражением лица ответила:

– Честно говоря, зацепок слишком мало… Определить причину внезапной смерти без профессиональной экспертизы и вскрытия – это просто гадать. Но если все же попробовать логическим путем это интерпретировать… м-м-м… – Уруру сделала небольшую паузу на размышления и продолжила: – Для начала, внезапная смерть с медицинской точки зрения – это смерть, которая наступает в течение двадцати четырех часов с момента появления симптомов. И считается, что более шестидесяти процентов таких случаев вызваны заболеваниями сердца, включая инфаркт миокарда.

– П-правда? – удивилась Нагисако, а Уруру в ответ кивнула.

– Когда в желудочках сердца возникает фатальная аритмия, или, другими словами, фибрилляция желудочков, кровь перестает поступать в мозг. Вскоре после этого развивается ишемия всех органов тела, и это приводит к смерти. …Но. У людей, склонных к фибрилляции желудочков, есть определенная тенденция. Чаще всего это, например, пациенты с хронической сердечной недостаточностью или, короче говоря, люди, у которых уже нарушена сердечная функция. С учетом этого хочу, чтобы вы вспомнили. Кэйтаро говорил, что у него всегда было прекрасное здоровье, а результаты его медицинского осмотра настолько хороши, что врач сказал, что он абсолютно здоров. У человека, у которого не было никаких заболеваний, вдруг развилась фатальная аритмия, и он скоропостижно скончался… Вероятность этого не равна нулю, но, если честно, мне сложно это представить. То же касается и внезапной смерти, вызванной заболеваниями мозга, органов пищеварения и другого.

Все присутствующие внимательно слушали.

Странное ощущение, которое у меня было, было выражено словами, имеющими медицинскую основу.

– …Это не смерть от болезни, тогда, – сказал я, – выходит, что ему намеренно причинили вред.

– В таком случае как это было возможно? – спросила Уруру. – На теле Кэйтаро нет травм. Кроме того, эта комната ведь была полностью заперта. Способ сделать это… есть только один.

Так я и думал.

Вывод, на который намекнула Уруру, совпал с теорией, которую я вывел на основании косвенных доказательств.

Сразу после того, как она закончила говорить, все остальные еще выглядели растерянными, но вскоре на их лицах появился шок, и они побледнели.

Вскоре Агацума пробормотал в шоке:

– …Получается, его отравили?

– Да. Это худшая из худших гипотез… но, к сожалению, думаю, что на данный момент она наиболее вероятна, – сказала Уруру и резко опустила глаза. – И я могу примерно предположить, как яд попал внутрь.

Мы вслед за ней тоже снова посмотрели на труп.

Кацура сжал кулак. Но это был не просто кулак. В момент смерти он что-то крепко сжимал в руке.

У него в руке была смятая пустая пачка из-под ментоловых сигарет Marlboro.

– …Сигареты, – сказал Хаимура. – Понятно. Когда говорят про отравление, обычно представляешь, что яд добавили в еду или напиток, но это может привести к убийству без разбора. Если целью убийцы был именно Кацура, то сигареты подходили для этого лучше всего.

– Может быть, он заметил в предсмертную минуту… что его отравили. И заподозрил сигареты, – сказала Салли, будто разговаривая с собой. – И возможно, чтобы сообщить нам об этом, он, собрав последние силы в кулак, потянулся за пустой пачкой сигарет. Иначе зачем брать в руку что-то подобное в момент смерти.

– Но… Нет, если это так, то откуда у убийцы яд? – нахмурилась Нагисако с озадаченным выражением лица. – Если он заранее его подготовил, я не думаю, что обычный человек может легко раздобыть сильный яд, способный убить человека.

– …Ну, что касается этого, то думаю, что это не так сложно. Яд на удивление часто встречается в нашей повседневной жизни, – сказал я, и Нагисако вопросительно наклонила голову.

У меня была одна догадка. И я продолжил, возвращаясь к воспоминаниям:

– Приведу пример. Помните, мы вчера по стечению обстоятельств говорили об аптечке в Seven Seas House? Это вроде был момент, когда мы пытались побудить Кацуру, который плохо себя чувствовал, измерить температуру. …Агацума тогда сказал, что видел в аптечке «градусник старого типа». Градусник старого типа – это же ртутный термометр. Да, Агацума?

– Да. Тот, где внутри стеклянной трубки ртуть.

– Ртуть… Ясно, это отравление ртутью, – сказал Хаимура, хлопнув в ладони, на что я ответил ему, что это так.

– Как правило, критичной при отравлении ртутью является органическая ртуть, как, например, метилртуть, и по сравнению с ней металлическая ртуть, содержащаяся в ртутном термометре, менее токсична. Однако металлическая ртуть, если вдохнуть ее пары, вызывает серьезное повреждение центральной нервной системы. Другими словами, на острове в действительности был яд, который легко можно достать и на острове, и за его пределами. Если убийца знал любимую марку сигарет Кацуры, он мог заранее подготовить сигареты с ртутью и отравить его, просто подменив их. В самом крайнем случае он мог отравить непосредственно сигареты Кацуры уже после того, как мы приехали на остров.

Когда я закончил демонстрировать свои знания, в комнате повисла тягостная тишина.

Смерть Кацуры не несчастный случай.

Это третье убийство. По крайней мере, на данный момент такая вероятность высока.

Тогда тот, кто убил его, сейчас находится здесь.

Кто и почему?

Снова сгущается атмосфера подозрения.

– …Как будто я убила его.

Я был шокирован этими внезапными словами. Чуть позже я понял, что их произнесла Уруру, но тон ее голоса снова стал мрачным.

– Что касается объяснений детектива, которые только что прозвучали, на самом деле я думала о подобном. Я тоже считаю, что весьма вероятно, что ядом была ртуть, учитывая ее доступность и воздействие при добавлении в табак. Поэтому я попыталась вспомнить о плохом состоянии Кэйтаро… Было так много признаков, почему я раньше не заметила! Туннельное зрение, снижение двигательной функции, онемение рук и ног, а также языка – это все симптомы в случае вдыхания паров ртути и поражения центральной нервной системы. Есть вероятность, что он выкурил несколько сигарет со ртутью и умер от накопительного эффекта. Если бы я заметила раньше, если бы я предприняла надлежащие меры, то этого бы не…

– Это мнение, основанное на знании результата! – прервала Салли ее заявление о раскаянии. – Это не из-за тебя. Тебе нет необходимости чувствовать ответственность…

Салли права.

Обычный человек не станет в первую очередь подозревать отравление ртутью в качестве причины плохого самочувствия.

Поэтому наверняка ничего нельзя было поделать.

Никто ничего не мог сделать.

Правда?

Действительно ли это так?

Могу ли с гордостью так сказать, что ничего не упустил?

Отравление… яд…

– …

Я кладу правую руку под подбородок и погружаюсь в глубокие размышления.

Сейчас на мгновение у меня возникло странное ощущение, какое было, когда я увидел отрубленную голову Кино.

Что-то меня здесь немного смущает.

Яд.

Каждый раз, когда я пережевываю это слово у себя в голове, что-то мерцает в глубине моего мозга.

Что же это. У меня такое ощущение, что я видел это слово еще задолго до убийства Кацуры.

Когда? Где?

Мы приехали на необитаемый остров, начались съемки «Верного союза», вымышленная детективная драма в какой-то момент сменилась реальным делом об убийствах…

«Верный союз».

Да. Все-таки в этом шоу спрятан какой-то важный ключ. Теперь эта уверенность снова наполняет мое сердце.

Вымысел, поглощающий реальность.

Убийства, переплетающиеся с любовью.

Границу между той и этой стороной закрасила флуоресцентная розовая бутафорская кровь.

И убийца, один лишь убийца легко перешагивает через эту грань…

Не может быть!..

Неконтролируемая игра в ассоциации в этот момент привела меня к неожиданному озарению.

Предубеждение, ограничивающее мое мышление, разбивалось вдребезги.

Возвращаясь назад, могу сказать, что у меня даже полностью изменилось восприятие двух предыдущих убийств.

Я снова глянул на покоившегося Кацуру.

Он в предсмертный момент собрал все силы в кулак и сжал пустую упаковку от сигарет. Возможно, это было для того, чтобы намекнуть нам на отравление. По этому поводу пока нельзя сделать окончательные выводы. Но.

А что тогда насчет Ханаби?

А насчет Кино?

Что они видели в этот момент?

Я пока не могу сказать, что у меня сложилась полная картина.

По крайней мере сейчас.

– Ясно. Вот как все было.

– М?

Удрученные лица, изможденные лица, растерянные лица все разом посмотрели на меня.

– Вряд ли Уруру захочет, чтобы я ее жалел… но если говорить о том, что можно было заметить раньше, то это касается и меня. У меня ушло много времени на то, чтобы проанализировать доказательства, собрать их воедино и интерпретировать. Возможно, уже слишком поздно. Возможно, уже нет смысла разгадывать загадку. Но все равно… я думал, думал и чувствую, что я наконец смог понять одну определенную вещь. Я только что пришел к умозаключению, которое считаю истинным.

…

Наверное, прошло добрых тридцать секунд или около того.

– Что?! – Уруру была так потрясена, что у нее отвисла челюсть и даже перестали идти слезы. – Т-ты, это, что это…

Я понимал, что это внезапное заявление.

На самом деле даже сейчас, в этот момент, вопрошающие взгляды, словно иголки, пронзали мою кожу.

Я принял их все и даже, наоборот, отразил их и сказал:

– Я понял, кто убийца.