Глава 67

АЙРИК

Абсолютная анархия опустошала его разум.

Торопливые шаги приблизились к двери. Раздался писк, и дверь с шипением отъехала влево, открывая проход.

Перед ним стояла Нора с той самой своей кривоватой улыбкой. Она придерживала согревающее одеяло, обернутое вокруг её обнаженных плеч.

Его желудок сжался, а внизу живота скопился жар.

— Почему ты… — Он сглотнул, чувствуя, как в нем поднимается голод по ней. — Где твоя одежда?

Она оглянулась туда, где у изножья койки скомканной кучей валялась форма рабочего кузни.

— Она была неудобной…

— И ты открывать дверь… голой? — Айрик шагнул внутрь, игнорируя Лаки, который попытался потереться о его ноги. — После всего, что произошло?

— Я знала, что это ты, — сказала она. — Я узнаю твою походку. Я слышала, как ты ходишь. Туда-сюда.

— Дрозекар, амруш, — выдавил Айрик. Свет погас.

Не дожидаясь приказа, Лаки скользнул вдоль ноги Айрика, а затем юркнул под стул в дальнем углу.

Нора сбросила одеяло, поняв его истинное желание. Лунный свет из маленького смотрового окна окутал её тенями и серебряным сиянием.

В это мгновение он понял, кем она была для него. Ничто не могло укротить кошмары, но она станет тем сном, который способен его успокоить. Не до конца — на это ничто не было способно. Но, возможно, ровно настолько, чтобы он мог сделать вдох, когда его накрывало вот так. Она могла стать его якорем, чтобы бури в его разуме не стерли его в порошок.

— Что-то… не так? — Она искала его глаза — единственное, что могла разглядеть в темноте.

— Всё не так, — прохрипел он, а затем захлопнул дверь и запер её. Здесь, в этой комнате, он мог быть с ней в безопасности.

Не в силах больше терпеть, он рывком притянул её к себе, впечатав в стену и подставив руку, чтобы защитить её спину от холодного металла.

— Всё не так… Всё, кроме тебя. Ты — лучшее, что есть в моей жизни.

Её руки обвились вокруг его шеи.

— Айрик…

— Ты нужна мне — прямо сейчас. — Он поднял её выше, устраивая её ноги вокруг своих бедер. Уткнувшись лицом ей в шею, он наполнил легкие её запахом. Наконец-то вдох, который мог поддержать в нем жизнь. В её сердце таилась целая жизнь любви, которую она могла отдать, а у него целую жизнь любви украли. Да хранят его судьбы — он хотел вернуть её всю, без остатка.

— Пожалуйста. — Он прижался губами к её шеи, говоря прямо поверх биения её пульса. — Я знаю, что не иметь права просить тебя об этом. Я знал, что твоему сердцу больно, и всё равно оставить тебя. После того, как обещал, что не сделаю этого. Но… всё рушится, и я не знаю, как это остановить. Я не мочь быть с тобой нежным. — Его дыхание прервалось. — Только не сейчас.

Она убрала волосы с его глаз; на её губах играла легкая улыбка.

— Я не хочу нежности, — сказала она, очерчивая шрам под его глазом. — Я хочу тебя.

Тогда он поцеловал её; его тело горело. Только близость к ней могла утолить это безумие — любовь — чем бы это ни было. Его губы покрывали каждый дюйм её кожи, не в силах остановиться, потому что всё это принадлежало ему, и ему нужно было заявить права на всё целиком.

Одновременно с этим он расстегнул штаны и спустил их вниз. Быстрым движением он вошел в неё.

Она издала тихий вздох. Хоть она и была влажной, её теснота сопротивлялась вторжению. Ему было больно. Судьбы свидетели того, что он творил с ней.

— Моя, — прошептал он, желая испытывать эту тягучую боль вечно. — Ничто не сможет отнять тебя у меня.

Айрик трахал её. Жестко. Отчаянно любя её с каждым мощным толчком. Ненавидя себя с каждым мучительным выходом.

Он крепко держал её за изгибы бедер, не отпуская от себя ни на дюйм. Её грудь прижималась к его груди, и огонь между ними становился всё более неистовым. Она смотрела на него с благоговением, улыбаясь и морщась при каждом толчке, но всё же в предвкушении сильнее сжимая ноги вокруг него.

— Монли, — произнес он, чтобы даже на его родном языке истина прозвучала вслух. Моя.

Хоть она и не должна была понять, что он сказал на всеобщем языке, её лицо прояснилось. Её охватила какая-то растерянная решимость, словно мысль, которая преследовала её несколько дней, наконец-то настигла.

— Айрик, я люб…

— Нет! — рявкнул он, зажав ей рот рукой. Он не хотел этого слышать. Не хотел, чтобы эта правда прозвучала вслух и вселенная узнала о ней.

Он почувствовал мягкий бархат её языка, когда она лизнула его ладонь — её потребность достучаться до него была сильнее желания беспрекословно подчиняться.

— Я знаю, что ты хочешь сказать. — Он толкнулся в неё сильнее, её стоны заглушались его рукой. — Как это называется — эта боль в моей груди, когда моё сердце кричит твоё имя. — Её слезы были сладкими, когда он слизывал их языком. — Нора, я страдаю… и я не хотеть, чтобы это когда-нибудь заканчивалось.

Она открыла рот, чтобы ответить, но он вдавил ладонь в её зубы, пока она не издала резкий вздох. Со стоном она вонзила в него зубы. На этот раз сильнее.

— Я так сильно тебя хочу, что мне кажется, будто я умираю. — Он вколачивался в неё, подчеркивая свои слова глубокими, взрывными толчками. — Ты веришь мне, черанна? Тому слову, которое говорит тебе моё тело?

Глаза Норы расширились и приподнялись — она попыталась улыбнуться, даже когда он зажимал ей рот рукой. Она кивнула, сильнее смыкая руки на его шее; её ногти скользнули по его коже на голове.

Должно быть, его слова были верны, потому что она обхватила его лицо, заставляя смотреть на неё. Она сжалась вокруг него, отправляя его в пустоту.

Вот что он сделает. Он будет трахать её до тех пор, пока не наполнит её своим ребенком. Это было Безумие. Или, возможно, любовь. Но если она будет носить в себе его жизнь, не возникнет вопросов о том, какие клятвы он нарушил или кому она принадлежит.

Попробуйте тогда отнять её у меня, подумал Айрик, уже не заботясь о том, что Вейнари могли с ним сделать.

Приподняв её по стене, он взял её грудь в рот. Так глубоко, как только смог.

Она вскрикнула, когда его зубы вонзились в её плоть. Зачем он делал это с ней?

Только почувствовав сладкий вкус — этого ли он добивался? — он отпустил её, позволяя ей снова опуститься на его ноющую плоть.

Её рот открылся для крика, её киска крепко сжимала его.

— Не надо, — сказал он, проталкивая руку ей в рот. — Используй свои зубы. Пометь меня как своего.

Она сжала челюсти, заглушая стон. В его ладони, которая до этого момента онемела от яда сеты, расцвели крошечные точки давления. Изысканная боль, и он хотел ещё.

Их дыхание синхронизировалось в пылких стонах, и в следующее мгновение они оба вместе рухнули в кульминацию — жестокий всплеск всех эмоций, которые он мог назвать, и тех, для которых у него не было слов. Он крепко прижимал её к себе, вытрахивая из неё дыхание, пронося их обоих сквозь притяжение того, что они разделяли. Всё его тело напряглось. Блаженство пронзило его — под её чарами, которые вскрыли его сущность и позволили всему выплеснуться наружу.

— Ты моя, — выкрикнул он, его клыки царапнули нежную кожу её горла. — До конца этой жизни ты моя. Если после есть вечность, ты моя на всё её время. Если есть другие вселенные, помимо этой, я найду тебя повсюду — и ты будешь моей во всех до единой.

Наполняя её мощными толчками горячего семени, Айрик представлял, как её чрево набухает от него, как в нем растет ребенок. Тот, кто назовет его «папой» — так, как Нора называла своего отца. Чем это могло быть, если не безумием?

Горе, ставшее ещё тяжелее и сокрушительнее из-за того, что он на мгновение забыл об остальной своей жизни, ударило его, словно волна о скалы. Он замер, его щеки и глаза начали гореть.

Медленно он отстранился вместе с ней от стены. Нора издала тихий, растерянный звук, но не отпустила его.

— Я не могу… я не могу… — Слезы покатились из его глаз. Он тряхнул головой, чтобы избавиться от них, но они всё не останавливались. — Я не могу тебя отпустить, Нора. Не могу…

Она нахмурила брови, её дыхание всё ещё было сбитым от того, насколько неистово он только что взял её.

— А я и не хочу, чтобы ты меня отпускал. — Она прижалась поцелуем к тому месту на его ладони, которое сама же укусила. Спокойно она поднесла его руку к своему лицу, прижимаясь щекой к его ладони.

Сердце Айрика замерло, когда её улыбка стала шире.

— Я люблю тебя, — сказала она.

Его дыхание остановилось. Туман самообмана рассеялся. Что-то металлическое покрыло его язык.

Что ты наделал?

Она потянулась к его лицу, но он перехватил её руку.

На её груди круговой отпечаток зубов с четырьмя отчетливыми проколами от клыков сочился кровью. Раньше он лишь слегка прокусил ей губу. Но теперь из укуса натекло столько крови, что она собиралась в капли и стекала вниз.

Он резко отшатнулся; горький привкус осознания наполнил рот.

Нора проследила за его взглядом вниз. Она прикоснулась к саднящей коже, словно не замечала раны, пока её не заметил он. Подняв на него глаза, она улыбнулась.

— Всё окей. Мне нравится…

— Ненавижу это слово. — Он опустил её на ноги, и его член грубо выскользнул из неё. Сперма потекла по её ногам светящимися синими ручейками на бедрах.

— Спи, — скомандовал он, вытирая лицо, чтобы она не увидела, что он чувствует. Он грубо натянул штаны, а затем бросился к медицинскому шкафчику у двери, чтобы схватить исцеляющий гель.

Но когда он собирался нанести его на рану, его рука дрожа замерла над её кожей.

Она перевела взгляд с укуса на него. Затем тихонько хмыкнула и накрыла его руку своей, направляя её к своей груди. Гель впитался, охлаждая их обоих. Когда он попытался отстраниться, она крепко удержала его.

— Айрик?

Вздрогнув, он вырвался из её хватки и попятился к двери.

Нора стояла посреди комнаты, всё ещё прижимая руку к сердцу.

— Ты уходишь от меня?

Он промолчал, надеясь, что этого ответа будет достаточно. Нашаривая панель на стене, он не мог отвести глаз от неё — она стояла там и кусала губу.

— Нет, не уходишь, — сказала она, сжимая кулаки. Она подбежала к нему и встала перед панелью, преграждая ему путь.

Её неожиданное неповиновение вырвало его из оцепенения стыда.

— Нет?

— Нет, — повторила она. — Я сказала… — Её улыбка угасла. — Я сказала, что люблю тебя. — Она приподнялась на мыски и стерла свежие слезы с его щек. — Ты что, не слышал меня?

Его ноги подкосились, в ушах звенело от её слов. Что с ним происходило?

С обжигающим горлом он выдавил из себя то, что было необходимо:

— Не произноси этого слова — я не хочу, чтобы ты меня любила.

Лицо Норы побледнело, её рука безвольно упала вдоль тела.

— Что?

Находясь слишком близко к ней, он отступил так далеко, как только позволяла крошечная комната — к стене под окном-иллюминатором. Он опустил взгляд, мечтая о собственной смерти.

— Почему? — спросила она, твердо и уверенно, хотя дрожащий подбородок выдавал её с головой. — Почему я не могу тебя любить?

— Потому что… — Его тело, пережившее за свою жизнь столько насилия, вдруг показалось слишком слабым, чтобы выдавить из себя эти слова.

— Потому что что?

— Потому что… — Тело Айрика содрогнулось, раздавленное сокрушительной тяжестью страха. Жгучая боль прострелила спину и отдалась в ногах. Они подогнулись, и он рухнул на колени.

— Потому что… — его голос надломился. Он скребанул ногтями по своей груди. Может быть, если он разорвет её, будет не так больно. Его сердце, находившееся под таким напряжением столько дней — а может, и всю жизнь — умоляло позволить ему разорваться. Выпустить наружу эту чудовищную агонию, которая заставляла его дышать, надеяться на то, что ему будет позволено существовать в одном мире с кем-то вроде Норы.

Милостью Уллиэля, должно быть, это и было Безумие — то самое, что завладело его отцом. Теперь он это помнил — их поцелуи друг с другом в мире, где для этого не было даже слова. Сотни клейм, выжженных на коже его отца. За то, что он любил его мать. За само существование Айрика, ради которого они пожертвовали всем.

— Потому что, — заставил он себя произнести, — все, кто когда-либо меня любил… умерли.

Воздух стал до предела неподвижным. Он слышал лишь собственное неровное дыхание, разрывающее грудь и живот, пока его истощенное тело не свело судорогой. Со вздохом он рухнул вперед, опираясь на руки.

И тогда Нора подошла к нему. Будь у него силы, он бы отполз прочь. Но их не было, и он не смог. Поэтому, когда она подвела один-единственный, нежный палец под его подбородок, он был вынужден поднять взгляд и посмотреть ей в глаза.

— Я люблю тебя, — сказала она.

Жалкий стон вырвался из его груди.

Она обхватила его руками; его щека прижалась к её сердцу. Оно глухо стучало, отбивая бесконечные крошечные призывы к его душе.

Айрик. Айрик. Айрик.

Нора. Нора. Нора. Ему хотелось ответить.

— Нет. — Он попытался отстраниться, но от этого она лишь крепче сжала объятия.

— Я тебя не отпущу, — сказала она — это прозвучало как ультиматум. Выдержав паузу, она добавила: — И… больше не говори мне «нет».

Против его воли его собственное сердце заставило его уткнуться лицом ей в живот, обхватив её за спину руками.

— Пожалуйста, не надо — пожалуйста, не люби меня, — взмолился он. — Я буду делать это один — достаточно за нас двоих. Я… я уже это делаю.

Её пальцы зарылись в его волосы.

— Слишком поздно. Я люблю тебя.

— Нет, не любишь, — настаивал он. — Тебе просто страшно…

— Я люблю тебя, и мне не страшно. — Её пальцы так крепко вплелись в его волосы, что кожу на голове закололо. — И хотя я должна бы до усрачки бояться — после всего, что со мной произошло и, вероятно, еще произойдет, — мне не страшно. Правда. Потому что ты нашел меня, и я знаю, что ты не позволишь, чтобы с нами случилось что-то плохое. И потому что… я, блядь, люблю тебя. — Она тихонько рассмеялась, словно сама не могла поверить в собственные слова.

Айрик поднял голову; её темные глаза ловили лунный свет — красноватое сияние, которое мог видеть только он один.

— Я не… я не переживу, если потеряю и тебя тоже. Ты — первый свет, который я увидеть за столь долгое время. Ты… — Горло перехватило спазмом, и остаток его слов вырвался наружу в мучительном кашле.

Она не дала ему отвести взгляд, вместо этого стирая его слезы. Нора склонила голову набок и улыбнулась. Её распущенные волосы упали ему на лицо, словно вуаль.

— Ты меня не потеряешь. С чего ты это взял?

— Ты не понимаешь нашего мира, — сказал он, снова попытавшись отстраниться. — За мной гонится смерть. Даже сейчас. И тебя она схватит первой. Любить меня не стоит…

Она притянула его обратно к себе; её непоколебимый взгляд удерживал его, яростный в своей уверенности.

— Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя. — Каждое признание пронзало его сердце, сшивая бесконечную кровоточащую рану нитью из этих трех простых слов.

Пушистая масса вскарабкалась по его ногам сзади и устроилась в сгибе под коленями, громко мурлыча.

— Лаки тоже тебя любит, — сказала Нора. — Не так сильно, как я, конечно, но… достаточно.

Жар разлился в груди Айрика, заставляя его замереть. Да, это было Безумие, но когда-то он знал его под другим словом.

Арезаи.

Любовь.

Запретное слово в древнем воракийском языке. Стертое и так и не получившее замены во всеобщем языке. В последний раз он слышал его тихим голосом. Маленький мальчик, притворяющийся спящим, зажатый между двумя телами, которые крепко прижимали его к себе. Произнесенные шепотом слова.

Нора погладила его по волосам. Новые слезы хлынули наружу вместе с этим воспоминанием. Он не мог вспомнить, кто это сказал — мать или отец. Возможно, они оба. Может, они сказали это слово ему, а может, друг другу. Это не имело значения.

Айрик издал странный, короткий смешок. Совершенно неуместный, но ни Нора, ни Лаки даже не дрогнули.

Несмотря на всё, чем он был — на то, во что его выковали, и на всё, что его заставили совершить, — лучшие, самые божественные части вселенной сейчас были с ним. В этой крошечной комнате, на планете, которая уже не должна была существовать.

Невозможный запах ягод иилас ударил ему в нос. Он не стал искать его источник. Его всё равно не было. Потому что теперь он знал, что это такое.

Мама. Отец. Вы сейчас здесь, с нами? Глубокие, содрогающиеся рыдания охватили его, вырванные из глубин памяти, которую он, как он сам себя обманывал, давно уничтожил. Вы её видите? Она возвращает мне всё, что я потерял. Пожалуйста. Он крепко обнял Нору, прижавшись лицом к её обнаженной коже. Пожалуйста, берегите её, где бы вы ни были, чтобы я мог оставить её себе навсегда. Я позабочусь о ней. Я стану мужчиной, который её заслуживает — тем, кем вы бы хотели меня видеть, а не тем, кто я есть.

Тени в комнате двигались, пока она держала его в объятиях, словно они находились среди звезд. Он плакал так долго, что в конце концов Лаки, почувствовав их усталость, подтолкнул их к койке. Нора свесила ноги с края, баюкая голову Айрика у себя на коленях, пока он стоял на полу. Было ли это безумием или любовью, Айрику было плевать. Он хотел этого.

К нему вернулось дыхание. Его мышцы расслабились настолько, что он смог целовать её бедра и ладони, пока она говорила ему, что всё будет хорошо.

— Мне пора идти, — сказал он, совершенно не собираясь двигаться с места. Но… его грызло чувство, будто он что-то забыл, и именно поэтому он это произнес.

— Но я хочу, чтобы ты остался, — сказала она.

Беспокойство о том, что именно он забыл, испарилось вместе с последними слезами.

— Ты оставляешь меня с собой? Как пленника?

Нора рассмеялась, а затем отодвинулась глубже на койку.

— Да, — сказала она. — Это твоё наказание за то, что ты говорил мне «нет». — Она взяла его за руку, увлекая за собой, словно богиня, оживляющая глиняную статую, чтобы та исполняла её желания.

Он забрался к ней; его тело дрожало от радости, которая в тот момент казалась слишком огромной, чтобы вместиться в сердце.

— И что ты со мной сделаешь? — спросил он, сгребая её в объятия.

— А что бы ты хотел, чтобы я сделала?

Она зевнула, и он ответил ей тем же.

— Я хочу, чтобы ты слушать. Я научить тебя одному слову — очень древнему слову, демонические глаза. А потом нам и правда стоит, блядь, попытаться уснуть.