Глава 41

АЙРИК

Айрик ревел под поверхностью реки, пока у него не потемнело в глазах. Лишь неизбежный инстинкт выживания заставил его вынырнуть на поверхность за воздухом.

Нора. Нора. Нора.

Ее невозможно было выжечь из него. Она стала тем самым, что поддерживало в нем жизнь, более необходимым, чем сон, который так легко приходил, когда она отдыхала рядом с ним.

Выбравшись из воды, он долго лежал на берегу реки, глядя на звезды и падающие атмосферные процессоры. Теплый ветер обдувал его, высушивая волосы и пробуждая на коже ощущения, которые, как он знал, могла успокоить только Нора.

К тому времени, как он вернулся к мосту, Лаки сидел на некотором отдалении на скалистом выступе, а Нора натянула одеяло спального мешка на самую голову. Лежа рядом с ней, меньше чем на расстоянии вытянутой руки, он наблюдал за легким подъемом и опусканием ее тела под грубой тканью. Сейчас она казалась ему такой же далекой, как и тогда, когда была на Земле. Когда она была для него не более чем одной-единственной жизнью в россыпи звезд вселенной.

Теперь она занимала весь его мир, и всё, что имело для него значение, свелось к бугорку под выданным Вейнари одеялом. Ему хотелось завернуть ее в него и оставить себе навсегда.

Но всё, что его ожидало, — это пустое будущее, лишенное Норы, в котором он будет искать ее отблески во всем, что делает. Темно-каштановый цвет ее волос, мягкость голоса, розовый оттенок губ. Ее лицо — даже ее «окей» и «прости».

Зная, что она спит, он наклонился достаточно близко, чтобы уловить ее запах. Это расслабило его настолько, чтобы произнести правду, жившую в его сердце.

— Мне жаль, демонические глаза, — прошептал он ей, хотя эти слова даже близко не передавали тот стыд, который ему нужно было искупить. — Ты заставляешь меня хотеть забыть, кто я. Чтобы я мог быть тем, кто заберет твою печаль — исправит ее. Но я никогда не забуду. Всегда там. В моем разуме. То, что я сделал, и то, что меня заставят сделать.

Бездна скорби, которую он держал запечатанной годами, прорвалась наружу, захватывая дух и сокрушая. Внезапное жгучее покалывание защипало глаза, заставив его резко сесть. Влага скатилась по его щеке. Затем еще одна теплая капля последовала за первой.

Он поймал случайную каплю — яркую, светящуюся синим слезу.

Не веря своим глазам, он опустил руку. Он думал, что ему удалось убить их.

Откинувшись на спину, он отвернулся от нее, его мысли пребывали в полнейшем хаосе.

Неприкосновенный. Неплененный. Непокоренный.

Его сердце ответило четким стуком в ушах: Нора. Нора. Нора.

Что-то мягкое и теплое скользнуло по его талии и легло на грудь. Он попытался повернуться, но Нора крепче сжала объятия, останавливая его.

— Я узнала об одной концепции — мультивселенной, — произнесла Нора, уткнувшись ему в спину; движение ее губ воспламеняло его. — Это было в документальном фильме. Ты знаешь, что такое мультивселенная?

Он не пошевелился. Даже ее слабые человеческие глаза увидели бы его слезы в темноте, если бы он повернулся.

— Это параллельные вселенные, — продолжила она. — Все существуют одновременно. В некоторых есть альтернативные версии нас самих с крошечными отличиями. Например, я была бы такой же, но вместо техника по инвентаризации стала бы пилотом. Или, может быть, вместо шоколадного я бы предпочитала ванильное мороженое.

Айрик замер, боясь, что если он пошевелится слишком быстро, мир рухнет.

— Может быть, в одной из этих вселенных ты был бы садовником. — Она тихонько усмехнулась своим мыслям. — Я могу это представить: ты ухаживаешь за растениями, бережно обращаешься с розами. Ты не был бы моразиром. Ты был бы кем-то другим — кем захочешь. Как думаешь, кем бы ты был в одном из этих других миров?

Твоим. Только твоим. Я не хочу быть никем другим.

Она глубоко вздохнула, прижавшись лбом к его спине.

— Ты прав — со мной что-то не так. Но здесь, с тобой, я почувствовала себя немного более «окей», чем за долгое время. Может, недостаточно, чтобы «исправить» меня, но достаточно, чтобы я тоже захотела стать кем-то другим. — Она прижалась к нему сильнее. — Я знаю, то, что я сейчас скажу, неправильно и абсолютно эгоистично, но… я никогда никого не хотела так, как хочу тебя. Я знаю, что не имею права просить, но… как думаешь… мы могли бы притвориться, что находимся в другой вселенной? В той, где ты не… то, что ты есть? А я не та, кто я есть? Чтобы я могла получить тебя. — Она прижалась губами к его лопаткам, и огонь от ее поцелуя разлился в его душе. — Пожалуйста. Хотя бы ненадолго?

Тогда он повернулся к ней, снова ловя ее под своим телом, и лишь сила его рук спасала ее от того, чтобы быть раздавленной.

— А что, если я не хочу просто ненадолго?

Она ахнула, потянувшись к нему. Он не вздрогнул, когда ее ладони легли на его щеки.

— Твои слезы… — сказала она, поднося каплю к своему лицу. — Они светятся.

— Да. Когда слишком полны чувств.

— Ох. — Она издала тихий звук. — Мне жаль, что я заставила тебя плакать, но… я рада, что увидела их. — Ее собственные слезы навернулись на глаза, словно желая присоединиться к его слезам. — Потому что даже эта часть тебя тоже прекрасна.

А затем, пораженный тишиной и трепетом, Айрик наблюдал, как она поднесла палец к своим губам. Ее глаза закрылись, когда язык слизнул светящуюся каплю.

Резкий выдох сорвался с ее губ, и она в панике встретилась с ним взглядом. Почувствовав, что она собирается отстраниться, Айрик немного опустил свой вес, удерживая ее на месте.

— Я… я подумала, что твои слезы слишком драгоценны, чтобы их терять. Я не хотела просто… стереть твои эмоции. Прости — я не знала, что еще сделать. — Ее губы растянулись в улыбке, которая, казалось, не до конца ей подчинялась.

Уллиэль, услышь его: он падал с ужасающей скоростью. От Норы его было уже не спасти.

Он прижался губами к ее губам, в точности так, как она его учила. Ее рот открылся со стоном, впуская его внутрь.

— Ненадолго, — обреченно произнес он, прижавшись к ней. Его прекрасный дар со звезд, упавший с неба, словно желание, завернутое в разрушение и иллюзорную надежду. — Как я могу сказать тебе нет? Если ты хочешь ненадолго, я дам тебе это.

На одну ужасную секунду она оцепенела.

Но затем ее руки обвились вокруг его шеи, а ноги — вокруг талии.

— Тогда дай мне больше, Айрик, — сказала она, коснувшись кончиком носа его губ. — Всё.

Он целовал каждую черточку ее лица: брови, веки, нежные впадинки за ушами и уголки губ. Он даже распустил ее восхитительно густые темные волосы, целуя их целыми прядями. Он больше никогда не сможет почувствовать запах дыма и цветов, не подумав о Норе.

Когда он снова завладел ее ртом, он сделал это глубоко, яростно, жадно. Вливая в поцелуй всю ту страсть, которую он дарил бы ей, будь у него на это целая жизнь.

Руки Норы блуждали по всей его спине, бедрам и плечам, пока ее пальцы не зарылись в его волосы, удерживая его у своих губ.

— Где еще я могу целовать? — спросил он.

— А где ты хочешь целовать?

— Везде, что мое.

Ее пальцы дразнили сухожилия на его шее, остановившись чуть ниже уха, где кровь пульсировала близко к поверхности — его сердце в ее руках. Она улыбнулась; ее единственный слегка кривой зуб был словно якорь между ним и реальностью.

— Тогда тебе стоит поцеловать… везде.

Эти слова ударили Айрика сильнее любого приказа, который ему когда-либо отдавали. Он поднялся на колени, схватил ее за воротник, а затем разорвал ее футболку пополам. Распорол прямо посередине, разрывая эмблему Вейнари, со всей ее честью и доблестью, в клочья.

Ее руки взметнулись вверх: одна прикрыла грудь, другая — киску.

— В этой нашей вселенной… — Он взял ее за запястья, но не стал их сдвигать. — Вся ты — моя. Я уже чувствовал это. Разве ты не позволишь и моим глазам получить тебя?

Ее дыхание участилось.

— Окей.

Она позволила ему отвести ее руки, а затем оставила их лежать вдоль тела. Коричневый ореол окаймлял ее соски, и у него потекли слюнки. Его взгляд скользнул ниже, к манящим темным завиткам, венчающим ее киску. Где же было то милое маленькое розовое укрытие — объект его фантазий в темные часы между сном и явью?

Он раздвинул ее колени, освобождая для себя место. Один ее запах мог бы поддерживать в нем жизнь целыми днями.

— Я никогда не видел ничего такого идеального, как ты. Не держал ничего… как ты. — Он склонился к ее груди, желая ощутить этот невероятный коричневый цвет в своем рту. — Прекрасная. Чудесная. Милая. Святая… Какие еще слова я могу использовать для тебя?

Ее смех оборвался, когда его рот накрыл ее грудь. Ее соски мгновенно затвердели, и он повернул голову, позволяя клыкам дразнить их. Он не осмеливался использовать язык или руки, не желая причинить ей боль.

Айрик услышал ее резкий вдох; ее ногти впились ему в спину.

— Как ты можешь так говорить? Ты ведь никогда не видел другого человека. — Она поймала его руку и положила себе на грудь. Еще одна команда, от которой он не мог отказаться.

— Я не сравниваю тебя с людьми, а со всем, что я когда-либо видел.

Он поцеловал нижнюю часть ее грудей — тяжелых и таких налитых, что они не помещались в его ладонях, — а затем перешел к левому соску, лаская его языком, пока она не выгнулась навстречу его рту, скармливая себя ему.

Не в силах сдерживаться, он уткнулся лицом в ее грудь. Он сжал ее груди вместе, прижимая к своим щекам, чтобы вдыхать аромат, преследовавший его целыми днями, прямо в легкие.

Наконец-то. Я снова могу дышать.

Если бы он мог умереть прямо здесь — в безопасности ложбинки между ее грудями, — значит, его жизнь была прожита не зря.

— Твои клыки, — взмолилась она, ее глаза затуманились от похоти. — Я хочу, чтобы ты пустил в ход клыки — совсем чуть-чуть.

Он будет поклоняться этой женщине. Своими клыками, языком, губами, руками и всем, чего бы она от него ни захотела.

Долгое время он играл с ней, изучая, как ей нравится, когда к ней прикасаются. Сжимал. Лизал. Сосал. До тех пор, пока ее груди не стали настолько чувствительными, что она всхлипывала при малейшем прикосновении к их коричневым вершинам.

Неприкосновенный. Мое прикосновение — это разрушение, в нем нет утешения.

Но Нора дернулась навстречу ему, дико выкрикивая его имя в той своей прекрасной манере и прижимая его к своему телу. Она хотела этого — хотела его. Здесь было удовольствие. И он дарил его ей — несмотря на все те вещи, которые его заставляли делать. На это он всё еще был способен.

И хотя он никогда не делал ничего подобного с женщиной, ему приходилось смотреть обучающие сессии, когда его заставили войти в систему подбора пар для размножения. Удовольствие не было там желаемым результатом, а тишина считалась обязательной.

Но Нора стонала под ним, и само ее присутствие доставляло ему удовольствие. Все Вейнари целиком, со всеми их технологиями и прогрессом, ошибались.

Нора знала правду. И она научит его, как научила целоваться.

Голод по ней, разжигаемый днями, вел его, пока он прикасался к ней повсюду своим языком и губами. Ее ребра, изгиб талии. Складки бедер. Под коленями. Каждый пальчик на ногах. Затем он проложил дорожку из поцелуев вверх, чтобы снова завладеть ее ртом.

Скользнув по ее бедрам, его пальцы погрузились в темные кудряшки ее киски, которая пахла как центр его вселенной, вырвав у нее сладкий стон.

— Я могу целовать здесь?

Она облизнула губы и приподняла его губу большим пальцем. Ее дыхание участилось, когда она коснулась кончика его клыка.

— Да, Айрик, — сказала она. — Здесь всё твое.

Он проложил языком дорожку вниз по ее мягкому животу, оставляя за собой засосы, скользнул в пупок, а затем еще ниже, пока не оказался между ее ног, устроив голову у нее на бедрах.

Когда он раздвинул ее ноги плечами, его ударил восхитительный запах, лучше которого он никогда в жизни не пробовал. Его пальцы скользнули по внутренним половым губам, мягко раздвигая их, чтобы рассмотреть получше.

У всех истинно разумных видов анатомия была схожей. Но, глядя на Нору, он знал, что видит перед собой не что иное, как совершенство.

Нора подалась навстречу его прикосновению — изнывая по нему.

Ночь была ясной, и огни моста отбрасывали на нее неземное сияние, купая ее в золоте. Она раскрылась еще больше, обнажая мясистый бутон, притаившийся среди темно-розовых лепестков.

— Зилисси, — выдохнул он прямо над ним, заставив ее застонать. Прекрасно.

— Моя, — сказал он, оставляя поцелуй на этой отзывчивой жемчужине.

— Да-а, — выкрикнула она. — Твоя. Пожалуйста, Айрик, еще.

Найдя ее вход, он осторожно протолкнул кончик пальца внутрь. Они оба ахнули, когда ее теснота втянула его. Такая влажная. Пульсирующая вокруг него. Неужели у людей и здесь было сердце? Ему хотелось почувствовать его.

Тревожная мысль промелькнула в его голове: как она вообще сможет вместить обхват его члена? Нерешительно он погрузился глубже, исследуя ее глубины и наблюдая за ее лицом.

Она улыбнулась.

— Я сказала, что она твоя, чтобы целовать, лизать, делать что угод…

Айрик притянул ее к своему изголодавшемуся рту, уткнувшись лицом в ее восхитительный центр, вылизывая и омывая его. Его рот двигался по ней так, словно он был создан, чтобы съесть ее. Осторожно — так осторожно — он обходился с зубами, проводя плоской стороной языка вверх по ее гладкой влажности. Она была на вкус как каждое желание, которое он когда-либо загадывал. Женственный мускус с оттенком сладости, в котором ему хотелось утонуть.

Моя.

— Как небеса, — произнес он. — Ты на вкус как небеса.

Он двигал пальцами внутри нее, сосредоточив заостренный язык на ее центре удовольствия, лаская его и пространство вокруг без какого-либо определенного ритма, ориентируясь лишь на подсказки ее тела, чтобы понять, что делать дальше.

— Как это называется?

— Мой… мой клитор.

— Клитор, — повторил он.

— Да — пожалуйста, Айрик. Не останавливайся.

Улыбаясь в нее, он сказал:

— Мой клитор.

А затем сомкнул губы вокруг него, посасывая так, словно изнывал от жажды в бесплодной пустыне, а она была последней каплей воды.

— Блядь, Айрик… — простонала она, прежде чем заглушить свой голос рукой.

Он с силой отдернул ее руку, переплетая их пальцы.

— Твой голос — мой, — предупредил он. — Позволь мне слышать, как ты выкрикиваешь мое имя. Так, как можешь произнести его только ты.

Пить из нее было неповторимым опытом. Нора запуталась пальцами в его волосах, удерживая его на себе, втираясь в его лицо. Она держала ноги широко раздвинутыми — его собственная жрица. А он лежал у ее алтаря, и в его голове не осталось иных мыслей, кроме желания поклоняться звукам ее стонов и криков.

Из обязательных инструктажей по размножению он знал, что самки способны на разрядку. Он знал, что означают эти легкие содрогания ее плоти. Нарастающие стоны и вздохи, оттягивание его волос. Он хотел этого — великолепия ее разрядки от удовольствия, которое он ей подарил.

— Кончи на мой язык, — простонал он. — Я хочу этого.

Она выгнулась навстречу его рту, поднимаясь к кульминации, которую он для нее выстроил.

— Айрик!

Ее бедра сомкнулись вокруг его ушей, перекрыв ему кислород и оставив лишь ее саму — заперев в добровольной тюрьме их собственного изготовления. Ее стенки спазматически сжались вокруг его пальцев, и даже если бы он захотел освободиться, он бы не смог.

Да, демонические глаза. Держи меня здесь, вечно внутри тебя.

Нечто похожее на нектар брызнуло ему в рот. У него не было иного выбора, кроме как поглотить всё это, проталкивая язык так глубоко, как только он мог достать, в тугую шелковистость ее лона, глотая ее с шумными прихлюпываниями.

Представляя, как он кончает внутри нее, наполняя ее своим семенем, как она сжимает его член так же, как сейчас сжимает его язык и пальцы, Айрик тоже кончил — густо и сокрушительно. Самая приносящая удовлетворение разрядка в его жизни, покрывшая изнутри его поддоспешник, хотя он к себе даже не притронулся.

— Вся ты — моя, — прошептал он, посасывая ее, пока она успокаивалась, не желая расставаться с ней и упускать легкие остаточные толчки, пробегающие по ее телу. — Всю тебя я буду держать в безопасности.

Судьбы, как же он ее обожал.

Новообретенная безмятежность окутала их, когда их дыхание успокоилось, вовлекая их в теплые объятия.

Она мягко потянула его за волосы. Позволив ему притянуть себя в свои объятия, она свернулась калачиком — сонная и великолепная, прижавшаяся к его боку, разомлевшая от блаженства.

Обведя шрам под его глазом, она прижалась губами к внутренней стороне его руки.

— Ненадолго? — спросила она. — Мы правда можем это получить?

— Да, демонические глаза, — ответил он, положив подбородок ей на макушку и зарывшись в ее волосы. — Это то, что я загадал… и я сделаю так, чтобы это сбылось.