Глава 26

НОРА

Всё еще сидя у бассейна, Нора заканчивала обматывать лодыжку одним из инопланетных охлаждающих бинтов.

Айрик вышел из леса; с одного его плеча свисала связка голубых корнеплодов, с другого — пара мокрых штанов. Его волосы были насквозь мокрыми, но на нем была надета сухая пара штанов, в точности таких же черных и в военном стиле, как и предыдущие. Должно быть, он мылся один в реке неподалеку — подальше от нее.

Как только он увидел ее сидящей на краю бассейна, его челюсть напряглась, ее изгиб стал таким же отчетливым, как и мертвая хватка, которой он вцепился в лозы. Его взгляд скользнул от макушки ее головы вниз по телу, остановившись там, где подол его футболки заканчивался чуть выше ее колен.

Лицо Норы загорелось, но, как бы сильно ей ни хотелось, чтобы он смотрел, она одернула футболку, прикрывая бедра.

Он прочистил горло.

— Зарро, — сказал он, указывая на странные корнеплоды. — Нехорошо, но этого будет достаточно. Горячая вода нужна, чтобы размягчить это.

Она быстро сполоснула ведро с мылом, наполнила его чистой водой из фонтанчика, питающего бассейн, и направилась туда, где он начал разгружаться, около кострища в хижине. Айрик остановился, нахмурившись, когда она подошла к нему.

— Я могу вскипятить воду, — сказала она и повернулась, чтобы подойти к огню.

Он перехватил ведро, останавливая ее.

— Я сделаю всё. Уйди далеко от меня.

Потребность помочь была невыносимой — Нора не отпускала ведро.

— Пожалуйста, позволь мне сделать это…

— Я сказал нет. Я знаю, что это правильное слово.

Она съежилась, но хватку не ослабила.

— Просто позволь мне, блядь, помочь…

— Твои уши не достигать твоего мозга. — Он произнес это с такой язвительной уверенностью, что Нора поняла бы его оскорбление на любом языке. Вырвав у нее ведро, он продолжил: — Ты не осторожна — испугана и опасна. Я не хотеть тебя близко — ко мне или к огню. Сядь рядом с нашими сумками. — Кончики его клыков блеснули в лунном свете. — Тебе нужна помощь?

Когда она не сдвинулась с места, он поймал край ее рукава и потянул туда, где расстелил спальный мешок на благоразумном расстоянии от кострища в сарае.

— Сиди. — Он посмотрел на Лаки. — Сиди, — повторил он.

Лаки радостно плюхнулся на бок на спальник, а затем выжидающе посмотрел на Нору.

Она свирепо зыркнула на Айрика, усаживаясь и изо всех сил стараясь не вскрикнуть, когда лодыжка слишком сильно согнулась.

— Тебе не нужно было повторять дважды — одна команда для обоих твоих питомцев.

Может, Айрик и был «разрушителем планет», но выглядел он довольно молодо — лет двадцать пять, может, чуть больше. И почему-то тот факт, что с ней обращается как с беспомощным ребенком кто-то, кто, возможно, моложе ее, уязвлял еще сильнее. Да, накануне она натворила дел, но это не значило, что он должен бесконечно ее наказывать. Это был его выбор — вернуться и спасти ее.

Если она не приструнит его сейчас и не даст понять, что ему придется постараться куда сильнее, чтобы задеть ее, он может продолжить проверять ее границы.

— А где мое лакомство за то, что я была хорошей девочкой? — спросила она, глядя снизу вверх на возвышающегося над ней мужчину.

Айрик прищурился, его глаза вспыхнули ярче, чем она помнила.

— Хорошая девочка. — Он выдержал паузу, а затем вернулся туда, где сидел по ту сторону огня, что для его длинных ног составило всего три шага. — Так это то, что ты есть? Хорошая девочка?

Бедра Норы сжались, низ живота сладко заныл, когда он произнес эти слова с дразнящей интонацией. Ее попытка дать отпор обернулась полным провалом, вооружив его новой фразой, способной выбить у нее почву из-под ног.

Она судорожно принялась расчесывать пальцами густую радужную шерсть Лаки, чтобы Айрик не заметил ее румянца.

— Спасибо, что спас меня — я знаю, что вчера сильно накосячила. Но… надеюсь, ты спас меня не только ради того, чтобы вести себя как мудак.

Айрик бросил на нее нечитаемый взгляд, а затем вернулся к раскладыванию корнеплодов на земле.

— Му… дак… Это не звучать как хорошее слово, которое хорошая девочка сказала бы.

Она моргнула, одновременно раздраженная и возбужденная.

— Это просто отличное, блядь, слово для хорошей девочки, когда кто-то ведет себя как мудак! — Она снова повернулась к Лаки, который уже уложил передние лапы ей на колени. Он смотрел на нее огромными зелеными глазами, очаровательно высунув язык.

Всё еще остро осознавая его действия, Айрик поставил ведро прямо над огнем, а затем протер синие корнеплоды влажной тряпкой. Как только вода закипела, он сбросил их в ведро.

Ты не осторожна… Я не хочу, чтобы ты была близко…

Она еще усерднее стала перебирать шерсть Лаки. Он зажмурился и замурлыкал, явно пребывая в собачье-лисьем раю.

Надеясь, что он не заметит, она украдкой бросила еще один взгляд на Айрика. Он склонил голову к огню под самым притягательным углом, волосы спадали ему на глаза. В свете костра его кожа холодного оттенка переняла цвета пламени.

Блядь, даже шрамы у него красивые.

Нуждаясь в смене темы, Нора спросила:

— А мне разрешат забрать Лаки, когда ты сдашь меня в зоопарк, для которого держишь меня «в целости и сохранности»?

Айрик даже не потрудился поднять голову.

— Ты идти к Вейнари. Не в зоопарк.

Она нахмурилась, решив, что ответ — «нет», но он просто не хочет в этом признаваться.

— Я останусь на твоей планете… Воракон?

Он повернулся к ней, изогнув бровь.

— Я неправильно произнесла название твоего дома?

— Не мой дом. Не… больше. — Ей показалось, что она увидела еще одну улыбку, а может, это была просто игра теней. — Ты сказала хорошо, — наконец ответил он.

Несвоевременное, полное надежды тепло разлилось в ее груди. Неужели она только что мельком увидела того, кем он был на самом деле под этой маской Редкостный Мудак? Ее палец коснулся тапочек, которые он для нее сшил, побуждая ее заговорить.

— Ты будешь меня навещать? Когда всё это закончится, ты придешь навестить меня снова? Может, приведешь Лаки, если мне не разрешат оставить его у себя?

Айрик поспешно схватил бутылку с водой, запрокинул голову и сделал несколько долгих, жадных глотков.

Нору охватило непреодолимое желание подползти к нему и взъерошить белые волосы, падающие ему на глаза. Откинуть их назад и посмотреть прямо в его глаза. Увидеть в них отражение вселенной, зная, что он видел гораздо больше, чем она когда-либо сможет.

Что ты видел? Из-за чего ты так зол?

— Нет. — Его резкие слова заставили ее вздрогнуть. Он отставил бутылку, глядя в огонь, и больше не произнес ни слова.

Любое желание вытянуть наружу ту доброту, которую, как ей показалось, она разглядела в нем несколько минут назад, мгновенно испарилось. Не желая на него смотреть, она отвернулась. Лодыжку пронзила пульсирующая боль.

Почему всё не может быть просто?

Нуждаясь в том, чтобы поправить бинт, Нора осторожно отодвинула Лаки, а затем снова сняла носки, потому что болели обе ноги. Она размотала повязку и замерла. Черно-синие пятна, покрывающие ее лодыжку, в свете костра выглядели еще хуже.

Она услышала всплеск со стороны Айрика, и в следующее мгновение он снова возвышался над ней. У нее закружилась голова, когда она моргнула, глядя на него снизу вверх.

— Ты что, только что… набросился на меня…

— Синий, — сказал он жестким голосом. Он присел, протягивая к ней руку. Но прямо перед тем, как коснуться опухшей кожи ее лодыжки, он замер. — Этот цвет неправильный. — Его обвиняющий взгляд метнулся к ее лицу. — Твои губы были синими, когда я нашел тебя — близко к смерти.

— Это совсем другое. Все окей…

— Не окей. Я ненавидеть это слово! — Его рука сжалась в кулак над ее ногой. — Есть боль?

Нора открыла рот, но прежде чем она успела выдавить хоть слово, он сказал:

— Не лги мне.

— Охуенно больно, — выпалила она.

Айрик крепко зажмурился, а затем снова открыл глаза, пылающие с захватывающей дух интенсивностью.

— Почему ты не сказать мне? Ты говорить обо всём остальном. Ты хотеть говорить только с Лаки. Сколько раз я останавливался и спрашивал: Твоя нога, Нора? Ты сказать окей. Теперь это хуже.

— Синяки всегда сначала выглядят хуже, прежде чем начнут заживать. У твоего вида не бывает синяков?

Он сузил глаза — взгляд пантеры во тьме.

— Нет.

Яростный порыв воздуха обдал ее щеку, когда он отстранился.

— Я не мочь исправить это. Ты будешь страдать. И ты заставлять меня смотреть. — Его тяжелые ботинки крошили мелкие веточки, пока он мерил шагами пространство. — И медленная! Еще более медленная!

— Ну, ты всегда можешь меня бросить…

— Я не оставлю тебя. — Издав нечеловеческий рык отчаяния, он достал из своей сумки кусок ткани и прозрачный пласт желе. Он сел перед ней на землю со скрещенными ногами и положил ткань себе на колени. — Положи это на свою ногу. — Он положил пласт желе перед ней.

Она уставилась на него.

— Чтобы помочь этому, — прорычал он.

Нерешительно Нора взяла желе. Оно было прохладным на ощупь и держало форму. Но как только она приложила его к лодыжке, оно растаяло, превратившись в липкую субстанцию, которая слегка покалывала, впитываясь в кожу.

Лаки посмотрел на лодыжку Норы, издав грустный тихий скулеж. Затем он отполз назад, освобождая пространство между Айриком и ней.

— Дай мне твою ногу, — сказал Айрик.

Нора поджала ноги под себя.

— Ч-что?

Он раздраженно выдохнул, затем потянулся к ее больной лодыжке. Его длинные пальцы обхватили ее, используя ткань как барьер между его руками и ее ногами. Не имея воли сопротивляться, Нора позволила ему выпрямить ее левую ногу и положить к себе на колени.

Оперев ее пятку о внутреннюю сторону своего бедра, он начал делать небольшие круговые движения большими пальцами вдоль свода ее стопы, стараясь, чтобы ткань оставалась между ними, пока он втирал гель. Но даже сквозь плотную ткань его прикосновения обжигали.

Да что вообще происходит в этом мире?

— Тебе правда нельзя ко мне прикасаться? — спросила Нора, стараясь не шевелиться.

— Нет.

— Но ты прикасался ко мне весь день. Ты нес меня — ты трогал мои волосы. Дело только в моей коже?

— Всё о тебе я не мочь трогать. Раньше у меня не было выбора. И это тоже не выбор. Я хотеть, чтобы твоя нога стала лучше. Чтобы мы мочь двигаться быстрее.

— А что случится, если ты прикоснешься ко мне? Не то чтобы я могла тебя убить.

— Ты мочь, — резко прошептал Айрик. — Ты опасна.

У Норы вырвался короткий смешок. Из всех ужасных вещей, которыми ее называли, «опасной» — это было что-то новенькое.

Игнорируя ее, Айрик сдвинул ткань, чтобы размять мышцы в нижней части ее икры. Его изящные пальцы обхватили ее ногу, массируя с удивительной осторожностью. Она вздрогнула, когда он повернул ее лодыжку всего на несколько градусов. Он мгновенно смягчил прикосновение.

Спустя минуту бережных движений он заговорил.

— Я сделать обещание Вейнари. Не трогать. Не терять. Не делать ничего, что мочь сделать меня слабым. Всё, о чем я должен думать — это как… помогать исправлять вещи в новых мирах.

Нуждаясь в том, за что можно было бы ухватиться, она впилась пальцами в свои бедра. Его прикосновения были настолько приятными теперь, когда он стал мягче. У нее возникло искушение положить ему на колени и вторую ногу.

— А что, если они узнают, что ты ко мне прикасался?

— Боль, — быстро ответил он, словно предвидя вопрос. — Так много ее, некоторые умирать после получения… наказания.

Нора резко отшатнулась, ее кровь похолодела.

Айрик сжал середину ее икры, удерживая ногу у себя на коленях.

— Но ты же сказал…

— Я не трогаю тебя.

Ее взгляд метнулся от его рук, обхвативших ее ногу, к его глазам, которые бросали ей вызов возразить. Он был серьезен. Может быть, он не понимал, что значит прикосновение.

— Почему боль? Что такого плохого в прикосновениях между друзьями? — Она заставила себя расслабиться в его хватке. Лаки проскользнул за ее спину, став для нее подушкой.

— Друзья? — фыркнул Айрик, продвигаясь немного выше по ее икре. Его пальцы скользнули по самому краю ткани. — Боль связывает тело и разум. Чтобы ты не забывать. Они делать это ожогом — меткой — на теле. Об обещании, которое было сломано. Наполняют… чернилами, чтобы остановить заживление. Чтобы ты никогда не забывать это.

У Норы отвисла челюсть, когда его палец соскользнул с ткани, и кончик его среднего пальца задел ее кожу.

— То есть они тебя, блядь, клеймят? — Айрик уставился на нее в ответ, словно Нора слишком бурно реагировала. — И ты говоришь, что Вейнари не злые? — Ужасная мысль пронзила ее. — Когда я сделаю что-то не так, меня заклеймят?

Она поморщилась, когда его руки сжали ее ногу.

— Они не будут трогать тебя, — сказал он. — Клеймо для таких людей, как я.

Ткань упала, когда он отпустил ее. Думая, что он закончил, она приподняла ногу.

Он прижал ее ступню к своему бедру голой рукой, а затем подхватил вторую ногу за пятку, перетащив ее к себе на колени. Его пальцы скользнули под ткань и снова начали свои движения.

— Эта работать дважды, чтобы помогать другой. Ей тоже нужна помощь.

— Верно… это логично. Спасибо. — Нора сглотнула, ее пальцы зарылись в шерсть Лаки у нее за спиной. — Ты знаешь кого-нибудь, у кого есть клеймо?

Руки Айрика на мгновение замерли, прежде чем продолжить свою работу.

— Мой… отец, — он растянул это слово, — имел несколько. Он сделал много ошибок.

— Твой отец был солдатом, как и ты?

Он кивнул.

— До того как я пришел в мир. Вейнари позволить ему остановиться и изменить его работу. Не свободный — но он мог держать нас близко.

Хвост Лаки вытянулся из-за ее спины и лег на правую руку Айрика, которая начала дрожать. Айрик сделал глубокий вдох, и дрожь немного унялась.

— А чем занималась твоя мама? — тихо спросила Нора.

Айрик замер.

Ее сердце ушло в пятки. Зачем она на него давила?

— Всё в порядке. Тебе не обязательно говорить об этом. С моей стороны было грубо спрашивать…

— Она была… его. Она хотеть делать ничего, кроме как быть… его, — сказал Айрик. — То, что случилось с ней — с ними обоими — было его вина. Он был голоден до того, что никогда не должно было быть его. И затем их забрали. Друг от друга и от меня…

Его рука вцепилась в ее лодыжку, сжав так сильно, словно это был медвежий капкан.

— Айрик! — вскрикнула Нора.

Айрик мгновенно отпустил ее, отпрянув назад, словно его укусила змея.

— Я… мне жаль, — выдохнул он. Он поднял взгляд от ее ноги, его глаза были полны муки. — Это… я сделал тебе больно?

— Нет, Айрик. Не сделал, — ответила она.

Его темные брови сошлись на переносице, он явно ей не верил. Смятение бурлило в нем, что было видно по дрожи в его светящихся глазах.

Его мать любила отца — она хотела принадлежать ему. Нора прекрасно ее понимала: она тоже хотела кому-то принадлежать. Но с родителями Айрика случилось что-то ужасное, и когти прошлого всё еще крепко держали его. Это она тоже понимала.

— Ты не сделал мне больно, — снова сказала Нора, нуждаясь в том, чтобы успокоить его. — Я в порядке. Видишь?

Она покрутила ступней. Болело адски, но двигать ею она могла.

— Полностью функциональна. Думаю, массаж помог.

Но он уже вернулся на свое место по ту сторону костра. Свет его глаз пронзал сквозь языки пламени.

— Мне жаль. Я не буду трогать тебя снова. Безопаснее для нас обоих. — Выражение его лица сменилось на нечитаемое, затем взгляд опустился к кипящему ведру. — Еда готова.

Нора открыла и закрыла рот, не в силах найти ни одного полезного или мудрого слова. Она чувствовала себя раздавленной, узнав, что подобное горе существует и среди тех звезд, на которые она когда-то загадывала желания в надежде, что всё изменится.

Но в то же время это делало ее собственную боль меньше.

Она крепко зажмурилась; подступающие слезы горячо защипали глаза. Не сейчас.

Решив, что будет только заметнее, если она попытается их скрыть, Нора позволила слезам пролиться. Оплакивая мужчину, которого она толком не знала, но который заставил ее продолжать жить.

В ее чувствах не было благодарности за его усилия. Но в этот самый момент она не жалела, что оказалась здесь. Рядом с ним.

Он резко встал и вышел из сарая. Спустя мгновение он вернулся с несколькими большими листьями из леса, насквозь мокрыми, но чистыми — видимо, чтобы выложить на них дымящиеся корнеплоды. Он нарочито старался не смотреть на нее, сосредоточившись на листьях, перекладывая их так, что в этом не было никакого смысла. Отвлекал себя, поняла она.

Внезапно он вздохнул и посмотрел на нее, наконец признавая то, что только что произошло.

— Никаких слез. Не из-за них. Они оба выбрать — вместе — делать ошибки.

— Я не плачу, — сказала она. Лаки протянул ей еще один носок, помахав им перед ее лицом. Она фыркнула, но взяла его и вытерла глаза.

Айрик достал из ботинка нож, протер его начисто, а затем дважды провел им сквозь пламя. Он нарезал синие корнеплоды на крошечные, одинаковые кубики.

— Кто-то сказал мне, люди не чувствуют, — сказал он за работой. — Ты сломана?

Она рассмеялась над его странным, но точным замечанием.

— Думаю, да. — И что это, если не сломленность — переход от слез к смешкам за несколько слов? — Тотальный пиздец. Не подлежит ремонту.

— Вейнари починят тебя.

— Они могут? Они настолько потрясающие?

— Они контролировать всё. — Он закончил резать последний корнеплод. — Могущественные. Окончательные. Они будут наблюдать за тобой. Узнавать о тебе. А потом они починят тебя. Ты никогда больше не будешь плакать.

Она фыркнула.

— Ну, до тех пор, пока они не подсадят мне инопланетного зародыша, я согласна, чтобы меня подлатали…

Айрик вонзил нож в землю, издав резкий звук, который должен был быть проклятием.

— Вейнари не имеют разрешения размножать тебя.

— О-окей, — сказала она, поверив ему абсолютно и полностью.

Айрик протянул ей лист, теперь уже заполненный нарезанными корнеплодами.

— Для Лаки?

— Лаки мочь кормить себя. Это для… тебя.

Он подвинул плотный лист через костер к ней. Когда в последний раз кто-нибудь резал для нее еду? Или делал массаж ног, если уж на то пошло?

Она потянулась ему навстречу, придвинув лист-тарелку к себе, а затем забросила крошечный, идеально квадратный кусочек в рот. По вкусу напоминало землю и воду из-под хот-догов. Но не настолько ужасно, чтобы она не могла продолжать есть.

Они ели; звуки леса и треск пламени становились громче, заполняя пространство между ними. Они смотрели друг на друга сквозь пламя, не произнося ни слова.

Когда они закончили, он подошел ко второму спальному мешку, который расстелил рядом с ней: между ними оставалась лишь узкая полоска земли.

— Тебе… разрешено быть так близко?

— Лучше, чем далеко, и ты умрешь, потому что я не мочь дотянуться до тебя.

С этим не поспоришь.

— А что, если я убью тебя во сне?

— Тогда ты спасешь меня от страданий больше от твоих вопросов.

Она улыбнулась, наблюдая за ним, пока он снимал перевязь, к которой иногда прикреплял свой меч.

Он откинулся на свой спальник, подложив сумки под голову и закинув руки за голову. Пистолет был у него в набедренной кобуре, а меч лежал рядом. В его ботинке поблескивала черная рукоять ножа.

— Ты собираешься спать? — спросила Нора.

— Нет.

— Это… окей? Для тебя — не спать?

— Будет.

— Но… это окей? Может, нам стоит дежурить по очереди…

Айрик резко сел; его глаза превратились в яркий ураган цвета.

Она отпрянула, распластавшись на своем спальнике.

— Ничего не окей. — Он склонился над ней, его волосы упали в ее сторону, и она увидела тонкие прожилки в его глазах — черные, прямо как ее собственные. — Если бы я сделал то, что должен был сделать с тобой, я был бы в покое. Один. Не неся ничьей жизни, кроме своей.

Она не будет плакать. Не здесь. Он был расстроен. Он всё еще думал о своих родителях, а она давила на него слишком большим количеством вопросов. Другого объяснения такой резкой перемене в его поведении не было.

— И что ты должен был со мной сделать?

Айрик отбросил волосы с глаз, его взгляд метался между ее глазами и губами. Крылья его носа раздувались от тяжелого дыхания.

Затем, так же внезапно, как и пришел гнев, спокойствие окутало его черты. Он вытащил пистолет из набедренной кобуры и нажал что-то на нем. Когда индикатор погас, он вложил рукоять ей в руку.

— Используй это. Оно знать не убивать тебя. Просто нажми на синюю кнопку. Сильно. Со всей своей силой. — Он постучал по месту, где у пистолета человеческой конструкции был бы спусковой крючок.

— Я не умею стрелять…

Он зарычал, сильнее вдавливая пистолет в ее руку, заставляя взять его.

— Если что-то случится, и я не буду… окей, останови меня. — Он снова сел на свой спальник. — Хватит говорить. Лечись. Нам нужно добраться до города. Я позову на помощь, и они придут и заберут тебя от меня.

Нора отвернулась, положив пистолет так далеко, как только могла дотянуться, не покидая безопасности спального мешка. Она приподняла одеяло, чтобы Лаки мог запрыгнуть к ней. Она натянула его на их головы, затем уткнулась лицом в ладони, наконец-то позволив себе расплакаться.