Глава 23

АЙРИК

Айрик оттянул тугой воротник рубашки в жалкой попытке охладиться. Лучи солнц пробивались сквозь кроны деревьев, пока они шли к Буриджи вдоль технической тропы реки, которая, если не считать редких корней на поверхности, поддерживалась в чистоте автоматами.

— Тебе тоже жарко? — щеки Норы болезненно раскраснелись, а по вискам скатывались капельки пота.

Во рту пересохло.

— Нет. — На мимолетное мгновение он подумал о том, чтобы утопиться в реке и прекратить чувствовать всё это — жар от солнца и от… нее.

Уши отреагировал на ложь стрекотанием, прищурив глаза на Айрика. Он семенил рядом с Норой, обвив хвостом ее руку для поддержки. Это была необычная особь — слишком крупная, слишком яркая и слишком раздражающая. Уши должны были быть портативными и покладистыми, маленьким утешением во вселенной, которая редко его предоставляла. Но спина этого экземпляра доходила Норе до колен, и у него была странная, интимная манера смотреть на них двоих, которая выбивала Айрика из колеи.

Глаза Норы были не там, где должны были быть — не перед собой, а на нем. Она споткнулась.

Прежде чем Айрик успел ее поймать, уши выпрямил хвост, а затем прыгнул перед ней, чтобы остановить падение. Она устояла на ногах, поморщившись, когда левая нога приняла на себя вес. Но затем она откинула влажные волосы со лба и улыбнулась.

— Чуть не погибла, но со мной хороший мальчик. — Она рассмеялась, и уши ответил ей трелью, явно довольный собой. — Разве нам не повезло, что он нас нашел?

Кончик хвоста уши скользнул между пальцами Норы, там, где могли бы быть пальцы Айрика, если бы уши остался диким.

Он снова зашагал вперед, больше не удостаивая их взглядом, в ужасе от того, как что-то жгучее скрутилось у него в животе.

— Да, я такой… удачливый.

— У меня есть идея! — Нора остановилась, заставив Айрика снова обернуться. Затем она забрала улыбку, предназначавшуюся Айрику, и адресовала ее уши. — Мы должны назвать его Лаки! Что скажешь?

Уши закружился вокруг нее в приступе блаженства, издавая короткие лайки. Он что, давал свое… одобрение?

— Как хочешь, — сказал Айрик, хотя имя показалось ему поразительно ироничным, ведь ничто из того, что с ними произошло, не намекало ни на какую удачу. Он не удивится, если полоса везения уши закончится на них. Он отвернулся и пошел дальше. — Продолжай идти.

Они шли. Минуты или часы — это не имело значения, потому что прошло уже слишком много времени. Почему спасательная команда так и не прибыла? Почему человек дышит так тяжело? Почему этот звук распаляет Айрика сильнее, чем солнца, которые тянутся сквозь световые годы космоса, чтобы атаковать его лично?

— Он напоминает мне питомца, который у меня когда-то был, — сказала Нора. — Кота. Его звали Вонючка.

Айрик мог бы покончить с этим прямо сейчас. Просто игнорировать ее. Дать понять, что ему плевать на ее жизнь или ее мир.

— Вонючка? — спросил он.

— Ага, мой хороший рыжий мальчик. — Ее голос дрогнул от эмоций, заставив его замедлить шаг. — Мне пришлось оставить его в приюте, потому что мама не смогла его забрать… — Она вытерла лицо, а затем повернулась к уши. — Неважно — не буду утомлять тебя подробностями о Земле… Если только ты сам не хочешь знать, конечно. — Ее нервный смех прозвучал как вопрос.

В горле что-то сжалось. Слова. Те, которые не нужно было произносить. Земля здесь не имела значения — ни для него, ни для нее. Вскоре она станет такой же далекой в памяти, как и в космосе.

Он взглянул на нее, задаваясь вопросом, слышит ли она, как колотится его сердце.

— Расскажи мне о Земле, Нора.

Ее щеки мгновенно вспыхнули.

— Окей, — сказала она, а затем рассказала ему о своей жизни.

О Вонючке, коте-тиране, который когда-то жил в ее доме, появившись на пороге и требуя еды и воды. О Джо, который посадил ее в челнок, чтобы отправить в безопасное место подальше от ужасающего события, которое она пока не могла полностью объяснить, но которое походило на нападение жнецов на гражданское судно. Джо был братом ее отца — она называла эту родственную связь «дядя», — и он был его идентичным клоном.

Айрик переспросил дважды: как люди уже смогли усовершенствовать клонирование? Даже Вейнари, со всеми их технологиями, не освоили его в совершенстве.

Она посмотрела на него с замешательством и спросила, знает ли он, как происходит размножение. А он, явно всё еще потрясенный последствиями крушения несколько дней назад, задумался: а не стоит ли показать ей, как, в его понимании, это происходит?

Образ маленькой розовой петельки на ее нижнем белье затуманил его зрение, едва не сварив его заживо от одной только мысли.

Она для тебя под запретом.

И уязвима. И напугана. С ранами гораздо более глубокими, чем он мог увидеть. Любой ее интерес к нему будет продиктован ее зависимостью от него и незнанием того, что такое моразир. Довольно скоро она узнает, как много утешения он не сможет ей дать.

Подавив свои темные желания, он смотрел только вперед, пока они шли, впитывая каждую деталь, которой она делилась о своей жизни. Считалось, что у людей более тесные связи со своим потомством — социальный изъян, приводивший к войнам и голоду.

Но, возможно, это понимание было ошибочным. Вот перед ним человек, который не упоминал о близких связях с родителями, братьями, сестрами или родственниками, за исключением дяди. Если бы не он — где ее родители? — она была бы почти такой же одинокой, как он сам.

— Все инопланетяне похожи на тебя? — спросила Нора, вырывая Айрика из мыслей.

— Я не инопланетянин, — сказал он. — Мой вид — ти'роси. А ты — человек.

— Ти'роси. — Она одарила его задумчивой улыбкой. — Айрик — ти'роси.

Его щеки загорелись, когда она произнесла его имя.

— Айрик — ти'роси, — повторила она для уши, повторяя слова так же, как делал бы он сам, когда они были для него новыми.

Не в силах справиться с ней, со своим собственным именем на ее губах и с обжигающим жаром, который наверняка убьет его, он схватил подол своей рубашки и с силой потянул вверх. С болезненным треском на спине ткань разорвалась, оставив в его руке лишь лохмотья.

Нора ахнула, ее глаза приковались к его груди.

Он посмотрел вниз на собственное тело, словно забыл о его существовании.

— П-прости, — пробормотала она, быстро отворачиваясь, вся пылающая и розовая.

Он смотрел, как она идет впереди, жестоко уязвленный потерей ее внимания. Неужели он и вправду был единственным, кого поразило это… любопытство?

Лаки издал тихий звук, и внимание Норы внезапно вернулось к нему.

Она пробормотала Лаки несколько слов, так тихо, что Айрик не смог их расслышать.

Ревность — совершенно неуместная — пронзила его, когда он осознал, что слова предназначались не ему. Он свирепо уставился на ужасного маленького зверя, идущего рядом с Норой, который так легко завоевывал ее привязанность и слова.

Он сунул рубашку в сумку, затем догнал их и пошел по другую сторону от Норы. Его мысли путались; не желая больше говорить об уши и желая вернуть ее внимание, он внезапно сказал:

— Я хотеть больше слов от тебя. — Он ткнул пальцем в сторону деревьев. — Как ты называешь это?

Нора перевела взгляд с него на кроны.

— Эм… ты знаешь, что это такое. Ты уже десятки раз произносил слово «дерево». — Она нахмурилась. — Ты в порядке? Я сказала что-то не так?

— Нет — я хотеть, чтобы ты больше говорить.

Она часто заморгала.

— Правда?

— Я хотеть больше слов от тебя. Чтобы улучшить мой английский.

Она усмехнулась.

— Хочешь, чтобы я стала твоей учительницей?

Образ того, как она читает ему человеческую книгу из хранилища Джортага, пока он лежит у ее ног, вспыхнул в его разуме.

Неприкосновенный. Неплененный. Непокоренный. У моразиров нет учителей. Они только разрушают. Ты даже в хранилище попасть не можешь.

— Ты не будешь хорошим учителем — ты говорить слишком быстро и использовать блядь слишком много.

— Тогда я не знаю, зачем ты спросил. — Она надула губки. — Может, тебе нужен гребаный словарь?

— Нет. Что мне нужно, это ты.

Если бы Уллиэль поразил его прямо сейчас, разбив на миллионы осколков, это было бы предпочтительнее, чем позволять Айрику продолжать болтать.

Нора провела пальцем по губе, ее глаза загорелись. Она наклонилась, Лаки пригнулся вместе с ней, а затем подняла небольшой камень.

— Это камень. Серый камень — его цвет как твоя кожа.

— Камень. — Он уже знал это слово, но жар, видимо, всё еще сводил его с ума, потому что затем он сказал: — Еще.

— Он размером с яйцо. Ты знаешь, что такое яйцо? Которое от курицы? — Она согнула руки в локтях и захлопала ими, как крыльями.

Он вонзил клыки в губу, подавляя смех.

Так же резко, как и начала свой танец, она замерла.

— Прости… это было странно. Конечно, ты не знаешь, кто такая курица.

— Вид птицы, — сказал он, подстраиваясь под ее шаг. Его желание быть рядом с ней было таким же неестественным для него, как и ее медленный темп.

— В-верно. — Она изучающе посмотрела на него. — Как ты выучил английский? Кто научил тебя так хорошо?

— Книги. Записи людей, говорящих. Движущиеся картинки. Иногда там был старый мужчина, который говорить с земными животными. У него были белые волосы. Немного как у меня. — Айрик провел руками по волосам, чувствуя себя совершенно по-идиотски от того, что его язык так развязался.

Нора улыбнулась, склонив голову набок.

— Ты смотрел документальные фильмы о природе?

Должно быть, он сказал что-то правильное.

— Да. Старый мужчина, но он не говорить как ты. Его слова звучать по-другому.

— Потому что у него был британский акцент. — Она приподняла бровь, и медленная улыбка расползлась по ее лицу. — Я, блядь, поверить не могу: Айрик — Разрушитель Планет выучил английский по передачам Дэвида Аттенборо. — Она остановилась, чтобы перешагнуть через изогнутый корень. — Я тоже его смотрю — то есть, смотрела.

Когда он вернется на Воракон, он взломает хранилище, лишь бы она могла получить эти записи.

— Если хочешь, я дать его тебе смотреть, потому что… — Он обвел рукой всё вокруг, понимая, что это всё равно недостаточно широкий жест для всего того, что пошло не так. — Прости.

Она промурлыкала короткую, приятную мелодию, довольная его словами.

— Спасибо. Может, посмотрим вместе…

— Не вместе. Только ты. Сама по себе.

— Ах, ну да. — Она опустила глаза, ее лицо потускнело.

Было странно, насколько схожими были их манеры, несмотря на десятки тысяч лет, разделявших их как в эволюционном времени, так и в пространстве.

Лаки бросил на него обвиняющий взгляд. Ты сказал что-то не то.

— Мой… отец, — произнес Айрик, испытывая потребность исправить то, что только что сломал, в надежде, что, если он позволит ей заглянуть в более глубокие уголки своей души, это успокоит ее. — Он дать мне большинство моих слов. Он любил разные языки. Всех миров.

Как он и надеялся, она повернулась к нему.

— Твой отец кажется замечательным — оба твоих родителя. Они научили тебя навыкам, которые мне очень помогли: английскому и шитью. — Она немного попрыгала на здоровой ноге в трогательной попытке продемонстрировать тапочки, которые он для нее сделал. — Мне нужно будет поблагодарить их лично, если это разрешено.

Уллиэль, спаси его, как же ему этого хотелось. Чтобы она показала его матери, что он не забыл, как шить. Чтобы Нора поблагодарила его отца на английском. Чтобы он знал: по крайней мере в этом он не ошибался. Он ошибался во многом другом. Но человеческие слова он подобрал правильно.

— Они, должно быть, скучают по тебе, — сказала она тише. — И мне тоже жаль за всё. За то, что появилась… за крушение. Прошло уже несколько дней с тех пор, как они получали от тебя весточку, так? Уверена, они волнуются…

— Они не скучают по мне. — Как только признание сорвалось с губ, его грудь словно раскололась. — Или не волнуются обо мне больше. — Назойливый голос предупреждал его, что он рассказал слишком много и что пора остановиться. Но он не хотел. Он хотел, чтобы она знала, откуда берет начало уродство внутри него. Может быть, тогда эта ее сводящая с ума улыбка — неважно, что он сам ее поощрял с самого начала — угаснет. — Мои родители мертвы.

Нора не заметила воздушный корень, петлей поднимающийся из земли, который зацепил ее за носок. Она начала падать. Лаки отпрыгнул назад, потянув ее вверх за руку.

Айрик подхватил ее с другой стороны, прижав к себе так близко, что она почти коснулась его тела. Ему было необходимо ее тепло здесь и сейчас, чтобы вытеснить тот холод, который охватывал его при упоминании о родителях.

Элиор была права. Катастрофа наступила гораздо раньше, чем он думал.

Нора посмотрела на него убитым взглядом.

— Продолжай держаться за мою руку, — сказал он ей. — Земля нехорошая. Твой фокус на неправильных вещах.

— Мне так жаль. — Невыплаканные слезы блестели на ее ресницах. — Я-я… Я знаю, каково это…

— Я был маленький. Это закончено. Ничего не остаться. Держи свои глаза вперед. Не на мне.

Он больше не потерпит ее слез. Не здесь. Не из-за этого.