ГЛАВА 31

— Скатертью дорожка, — буркнул Гектор, обошёл машину, швырнул монтировку обратно в багажник и с грохотом захлопнул крышку.

— Который час? Надо рассказать Лус, — я принялась мерить парковку шагами. Садиться обратно в машину не хотелось. Наверное, было часа три или четыре. Вполне достаточно, чтобы Лус успела ворваться туда и вытащить Адриану.

— Ты не можешь ей сказать, Эди. Ты развяжешь войну.

Я замерла и уставилась на него.

— Лус ничего не начнёт — она закончит. Ты не видел того, что видела я.

— Погибнут невинные люди, Эди…

Я ткнула пальцем туда, откуда мы только что сбежали.

— Там наверху одна невинная душа медленно умирает от голода, а её кожу превращают в узор из костей. И мне плевать, если кто-то ещё пострадает, — главное, чтобы её освободили.

— Нет, — отрезал Гектор.

— Почему ты их защищаешь? Я думала, ты ненавидишь Мальдонадо?

— Ты просто не понимаешь…

— Потому что ты мне ничего не рассказал! — рявкнула я. После такой ночи у меня не осталось терпения на загадки.

— Эди! — он схватил меня за плечи и встряхнул. А потом его лицо изменилось. Смуглая кожа посветлела, тёмные глаза стали голубыми.

До меня дошло не сразу — слишком много всего навалилось, да и столько времени прошло. Гектор больше не был Гектором. Его черты перетекали в лицо того, кого я знала раньше.

— Ашер? О боже… — я прижала ладонь ко рту, чтобы не закричать. — Почему… почему ты не сказал, что ты — это он?

Он отпустил меня и отступил на шаг.

— Я пытался спрятаться.

Лицо продолжало меняться, теперь медленнее, возвращаясь к знакомому облику Ашера.

— Нет. Останься Гектором, ладно? — мне сегодня хватило потрясений из прошлого.

— Ладно, — тихо ответил он.

Не верилось, что всё это время Гектор был Ашером. Что он знал меня — ещё с тех пор. Мы были друзьями, и не только, а он прятался от меня. Зачем?

— Ты был им… всё это время? — спросила я. Он медленно кивнул. — Почему не сказал?

— Всё должно было быть не так, Эди.

— А как? Расскажи! Я бы хотела знать! — хотелось шагнуть вперёд и ударить его. Я не могла поверить, что он лгал. — Всё это время я пыталась что-то сделать, искала помощи, а ты знал, кто я, знал, что я видела… ты мог бы, блядь, помочь мне!

— Не мог. — Он отошёл к фонарю, выгнул спину, провёл руками по тёмным волосам и окончательно стал Гектором. — Ты не знаешь, через что я прошёл.

— Потому что не знала! — выкрикнула я.

Он отвернулся, и я видела, как он сдерживается, не давая себе сорваться на крик.

— У тебя не у одной проблемы, Эди.

Это заставило меня замолчать. Я всё ещё кипела от злости, но теперь ещё и насторожилась.

— Что случилось?

Его взгляд скользил по асфальту, будто он искал, с чего начать.

— Помнишь того перевертыша, который ударил тебя в Y4?

— Да. — Мы с Джиной ухаживали за ним, а он взбесился, пытаясь вырваться. Потерял контроль над способностью менять облик и начал проходить через образы всех, кого когда-либо встречал. — Он был безумен.

— Забавно, что ты так это называешь, — Ашер глубоко вдохнул и выдохнул. — То, что с ним случилось, рано или поздно происходит со всеми перевертышами. Если они не принимают меры.

Я нахмурилась, вспоминая тот случай.

— Но ты тогда говорил, что его пытали вампиры…

— Я солгал, — перебил Ашер. — Это была лишь половина правды. Тогда я не хотел ничего объяснять. — Его лоб прорезала глубокая морщина. — Никто не любит говорить о том, как он умрет.

Я ждала, пока он продолжит.

— Нельзя вечно оставаться перевертышем, Эди. Либо ты касаешься слишком многих людей, либо просто стареешь и что-то внутри начинает ломаться. — Он коснулся груди. — Ты больше не можешь удерживать себя, как раньше. Личность, которую ты знаешь как себя, тускнеет. И если не быть осторожным, тебя заменяют все те, кого ты касался, — все, кто теперь живёт внутри тебя. Есть только два выхода: либо сойти с ума, либо выбрать кого-то другого внутри себя и стать им. — Ашер вытянул руку и посмотрел на пальцы, словно они ему не принадлежали. — Это случается со всеми нами. Рано или поздно.

— Не понимаю… — Ашер должен был остаться в прошлом, как и всё остальное до изгнания. А теперь он здесь и я уже готова снова его потерять? — Значит, ты выбрал быть Гектором? Вместо того чтобы… сойти с ума?

Ашер кивнул.

— А Гектор настоящий?

— Он врач в клинике в Майами. Я коснулся его много лет назад и начал становиться им в Порт-Кавелле после Нового года. Мы одного возраста, у него нет семьи. Настоящий Гектор не знает, что у него есть двойник здесь, и никогда не узнает.

— И тогда… кто ты сейчас? — прищурилась я.

— До конца Ашер. Всё ещё. Но я пытаюсь быть Гектором. Позволить ему победить. — Наконец он снова посмотрел мне в глаза. — Мне нужно отпустить себя. Но видеть тебя каждый день… это мешало.

Я прикусила губу, прежде чем задать следующий вопрос. Не уверена была, что хочу знать ответ.

— Сколько у тебя времени?

Он отвёл взгляд.

— Уже недолго. Каждый день, когда я просыпаюсь, всё становится мутнее. Трудно разобрать, где я, а где он. И не надо даже пытаться. Потому что если я не забуду, если не отдам себя целиком, чтобы по-настоящему стать Гектором, я…

— Сойду с ума, — закончила я, вспомнив того несчастного пациента в Y4, которого пришлось успокаивать транквилизаторами. Я и не думала, что быть перевертышем — это как иметь сверхъестественный вариант болезни Хантингтона. — Есть какой-нибудь способ это остановить?

— За всю историю перевертышей никому не удавалось этого избежать. — Ашер тяжело вздохнул. — Разве что одному.

Я ухватилась за эту мысль.

— Кто он? Мы можем его найти? Поговорить? Узнать, как он это сделал? — Я не могла смириться с тем, что снова потеряю Ашера так скоро.

— Он уже пытался со мной связаться. Нашёл меня несколько месяцев назад. — Ашер уставился в землю с каменным выражением лица. — Иногда он присылает громил, чтобы те писали мою дату рождения на стенах клиники.

— Быть не может… Мальдонадо — перевертыш?

— Ага. Который к тому же мой отец.

У меня отвисла челюсть. То, что Мальдонадо — перевертыш, многое объясняло: например, как ему удалось обвести вокруг пальца Адриану. Но что он ещё и отец Ашера…

— Как такое вообще возможно?

Ашер напрягся, будто лицом к лицу столкнулся со всем своим прошлым разом.

— Сам не знаю. Этого не должно быть. — Он помолчал, а потом продолжил, и голос его звучал глухо, будто слова давались с трудом. — Он ушёл, когда я был ребёнком. Бросил нас с мамой. Она говорила, что он знал: время приходит, и он попытается найти способ выжить. Чего мама мне тогда не сказала, так это того, что такое случается сплошь и рядом — и почти все, кто уходит искать спасения, в итоге сходят с ума. Я всё детство ждал, что он вернётся. — Он тихо фыркнул. — Вот уж пустая трата времени.

Я присела на капот его машины, давая ему пространство, чтобы походить, вышагать эту тяжесть.

— Но как ты вообще понял, что это он? Они похожи, или… что?

— Нет. Всё дело в его интересе ко мне. В том, что он говорит, как себя ведёт. И в том, что всё должно произойти в мой день рождения, семнадцатого числа. Это его способ дать мне знать, что он всё ещё там, пусть и не полностью управляет собой. Я столько лет гадал, что с ним стало… — Ашер нахмурился и тряхнул головой. — Должно быть, он отправился искать кого-то настолько могущественного, насколько смог найти, чтобы коснуться его и подражать ему, пока окончательно не сошёл с ума.

— То есть теперь он притворяется кем-то другим, как ты притворяешься Гектором?

— Не притворяюсь. Становлюсь им, — поправил Ашер и снова поморщился. — Хотя, насколько я понимаю, он вполне мог убить настоящего Мальдонадо и занять его место.

Я моргнула.

— Так вы… все это делаете?

Он пожал плечом.

— Я не всегда горжусь тем, кто я и что делают мои сородичи, Эди.

— Напомни, чтобы я больше не тусовалась с тобой в тёмном переулке.

Ашер покосился на меня.

— Ну а зачем мне быть медбратом, если можно быть врачом?

Я прищурилась.

— Когда я с тобой закончу, тебе придётся стать кем-то совсем другим.

— Шучу, — он снова тихо фыркнул. — Я всё пытаюсь понять, как он это провернул, с тех самых пор, как догадался, что у него получилось. Только не жди, что мы устроим чаепитие, на котором он раскроет мне все свои секреты. Думаю, он пока не может проявиться целиком, не сломав свой разум, поэтому его интерес и выражается в этих мерзких мелочах: граффити, угрозах, привязке ко дню рождения.

— Ничего личного, но твой отец — тот ещё мерзавец.

— Согласен.

Между нами повисла тишина. И в этой тишине я вдруг осознала: я снова рядом с Ашером. Хотелось, чтобы это случилось при других, куда более спокойных обстоятельствах. Но даже под этой тяжёлой тенью было по-своему хорошо, снова быть с ним в одной команде.

— Ты хоть представляешь, какой у него план? И почему именно сейчас?

— Потому что он думает, будто сможет управлять Санта-Муэрте. И потому что, если у него получится, он хочет спасти меня. По крайней мере, мне так кажется. Насколько вообще можно угадывать чужие мотивы. Он уверен, что Санта-Муэрте — это ответ. А после того, что ты рассказала про Адриану… она, должно быть, и есть ключ ко всему.

Я сглотнула. Не могла забыть, как выглядела Адриана, как она страдала. Но и осуждать Ашера не хотелось.

Он протянул ко мне руку, и кожа на ней пошла рябью, будто поверхность воды под порывом ветра. Я отчаянно надеялась, что это просто игра света от фонаря, а не то, что он теряет форму.

— Я не хочу понимать, что творится у меня на сердце по этому поводу, Эди. Не хочу выживать на костях чьего-то чужого страдания. Но я уже не знаю, сколько ещё смогу удерживать в себе одновременно и Гектора, и себя. — Он сжал руку в кулак и опустил её. — Я не хочу, чтобы Адриана погибла. Но если есть хоть какой-то шанс, что Мальдонадо сумеет меня спасти… это не тот выбор, который вообще должен стоять перед кем-либо. — Он опустил голову. — Честно, я думал, что она уже мертва, Эди. Я понятия не имел.

Я кивнула, хотя он и не видел.

— Я не хочу терять себя. Это почти то же самое, что умереть. Но и сходить с ума я тоже не хочу. Голоса внутри становятся громче. Они такие… злые. Это причиняет боль.

Я не знала, говорил ли он о боли душевной или буквально физической. И, пожалуй, не хотела знать.

— Всю жизнь я делал то, что положено оборотню. Копил деньги, помогал с безопасными домами — санаториями, куда мы отправляем своих, когда они теряют рассудок. Я думал, что готов, что смирился со своей судьбой. А потом появился Мальдонадо, начал требовать от меня того, что раньше требовал отец, а потом я увидел тебя… и сам не понял, что со мной случилось. — Он глубоко вдохнул. — Ещё не поздно просто сдаться Гектору. Просто погрузиться в него и позволить ему победить.

— И тогда этот Гектор не будет помнить меня, — сказала я. Это не было вопросом.

— Он не будет знать ничего из моего прошлого. Только своё. Может, вспомнит этот разговор, но сочтёт его дурным сном. Я такое уже видел. — Он фыркнул и поднял на меня взгляд, и на лице его была неприкрытая, живая боль. — Моя собственная мама меня не помнит. Думает, что она домохозяйка где-то в пригороде.

К горлу подкатил тугой комок. То, что происходило с Ашером, было ужасно. Но было ли это ужаснее того, что творилось с похищенной, измученной, истощённой девушкой, чьё тело превращали в кошмарный узор? Я не могла заставить себя проглотить эту мысль. И по выражению его лица видела, что и он не мог.

Не зная, что ещё сказать, я просто раскрыла объятия. Ашер подошёл и шагнул в них. Я обхватила его за талию, прижалась головой к груди, а его руки легли мне на спину. Чувствовала, как пряди волос цепляются за лёгкую щетину у него на подбородке.

— Я не хочу, чтобы ты снова исчезал.

Он ничего не ответил, просто крепко прижимал меня к себе.

Если бы решала я, мы простояли бы так вечно. Не хотелось выпускать его из рук. Но слишком скоро, куда раньше, чем мне хотелось, он в последний раз сжал меня и начал отстраняться. Я вздохнула и чуть откинулась назад.

— Я пообещала Катрине, что сегодня всё ей расскажу. Я не собираюсь нарушать слово. Она имеет право знать.

Ашер кивнул, и черты его лица уже окончательно стали чертами Гектора.

— Технически сегодня уже после рассвета, а Лус сейчас спит. Просто дай мне дотянуть до вечера. Мы соберёмся вместе и пойдём к ней, чтобы она не бросилась туда сломя голову, ничего не зная, прямо перед восходом солнца. Не думаю, что он убьёт Адриану, если она нужна ему для ритуала.

«Не думаю» — это не «знаю наверняка». Я прикусила внутреннюю сторону щеки. В любом случае мы ставили на кон чью-то жизнь. Почему бы не поставить на кон жизнь Ашера?

Кто я такая, чтобы делать этот выбор?

Чтобы заглушить шёпот совести, я заговорила о другом.

— Почему ты вообще ничего не сказал мне раньше?

— Ты была в опале, — коротко бросил он.

Я обвела рукой пространство между нами.

— Что-то не похоже, что ты особо старался держаться в стороне.

— Не забывай, это ты пришла устраиваться на работу, — напомнил он. Он стоял так близко, что было бы до смешного легко протянуть руку и коснуться его лица. — Когда я увидел твоё имя в резюме, я вообще не знал, что думать. А когда ты вошла… я пытался тебя не брать.

— Значит, то, что я получила работу, — это был какой-то хитрый план? Чтобы ты мог держать меня в своих воспоминаниях?

— Не знаю, о чём я тогда думал. Наверное, просто не хотел отпускать. — Он улыбнулся, но улыбка вышла горькой, полной сожаления. — Если бы не те бандиты, ты бы вылетела за дверь в тот же день. Но они пришли, и я подумал, что, может, это знак. Ты хороша в опасных ситуациях. Иногда ты действуешь безрассудно, но никогда не отступаешь. И если со мной что-то случится, ты не бросишь клинику. Ты из тех, кто пойдёт ко дну вместе с кораблём.

Я постучала каблуками по крылу его машины.

— Знаешь, столько комплиментов сразу мне тяжело вынести.

— Прости, Эди. Мне так хотелось хоть что-то тебе сказать. Каждый день. Видеть, как ты в одиночку ищешь ответы, было больнее, чем ты можешь представить. — Он выглядел серьёзным, усталым и бесконечно измученным. Несмотря на всю прежнюю ложь, сейчас он был слишком вымотан, чтобы придумывать новые. — Я просто не хотел втягивать тебя в это. Никому не пожелаю такой судьбы.

Теперь, когда моральные дилеммы сыпались на меня одна за другой, мне нужны были хоть какие-то гарантии.

— С этого момента я хочу быть с тобой. Не хочу, чтобы ты делал хоть что-нибудь без меня.

На его лице мелькнуло что-то похожее на облегчение.

— Хорошо. Я хочу, чтобы ты была рядом. — Он медленно вдохнул и выдохнул, глядя на меня так, словно боялся, что больше никогда меня не увидит. Я не могла даже вообразить, каково это — быть забытым или быть вынужденным забыть всех, кого когда-либо знал. — Жить вот так, — произнёс он тихо, — зная, что надвигается… это так одиноко.

Я кивнула. Быть в опале тяжело, но его судьба была куда страшнее.

— Можешь отвезти меня домой?

Он встряхнулся, будто возвращаясь из далёких мыслей в настоящее, и отступил на шаг, чтобы я могла спрыгнуть с капота.

— Конечно.