ГЛАВА 23

После того как было отперто столько замков, что их хватило бы, чтобы выиграть автомобиль в шоу «Цена удачи», Лус толкнула очень скрипучую решётку.

— Ржавчина — моя последняя защита, — сказала она, закрывая решётку за нами и, к моему ужасу, снова навешивая все замки. Закончив, она убрала ключи обратно в карман.

Она включила свет и жестом велела мне пройти дальше.

Подвал был маленьким и открытым, с цементными полом и стенами. Диван, кофейный столик, не заправленная кровать. Над кроватью висела одинокая лампа, на абажуре которой было прикреплено степлером сердечко из папиросной бумаги, и оно отбрасывало розовую тень. Если не считать её превосходной коллекции пробирок без крышек, разбросанных по полу, у Лус было меньше вещей, чем у меня.

— Лус, да это же просто дыра.

— Зови меня Рейна. Все остальные так и делают, — сказала она, отпихивая пробирки ногой. Слава богу, эти штуки были из пластика, а не из стекла, иначе всё это было бы похоже на какой-нибудь фильм ужасов в стиле «пыточного порно».

— Ладно, Рейна, что… — Я смотрела, как она опускается на цементный пол, и присела на корточки рядом с ней. Её глаза были пустыми и холодными, как у акулы, готовой укусить. Я чуть отодвинулась, и она кивнула. — Да что, блядь, с тобой случилось?

Сосредоточившись на мне, она приподнялась на локте и повозила по ближайшим пробиркам, пока не нашла ту, содержимое которой ещё сохранилось.

— Раз уж это всё из-за тебя, я расскажу правду.

Я расчистила на полу местечко от пробирок, поблагодарила бога за то, что два вечера назад Гектор одел меня в джинсы, а не в шорты, и осторожно села.

— После того как меня укусили, я проспала три ночи подряд. Когда проснулась, я была беззащитной и голодной. И я вышла наружу. — Она сорвала крышку с пробирки и мазнула по содержимому изящным кончиком пальца. — Моей первой мыслью было использовать всю свою силу, чтобы разорвать на части ту банду, которая искалечила Хавьера. И я сразу пошла к нему, сразу после своего перерождения.

— Он не понимал, что произошло. Никто ему ничего не объяснил. Он просто знал, что теперь здоров и что меня не было рядом, вот и всё. Никто не сказал ему, что я лежала без сознания. Умирала. А потом снова стала живой. — Она наклонила голову и допила кровь из пробирки, словно это был последний глоток пива из бутылки, а потом отбросила пустую пробирку. — Я нашла его на вечеринке.

Я представила её: изголодавшуюся, входящую в комнату, полную людей, звук их крови поёт у неё в ушах.

— Он сказал, что я ему изменяла, и замахнулся, чтобы ударить. Я его остановила. Навсегда.

Я задумалась, успел ли Хавьер осознать свою ошибку прямо перед тем, как Лус свернула ему шею.

— Вечеринка после этого закончилась. Я… съела его. Оглядываясь назад, понимаю, что это было ужасно. А в тот момент? — Она взяла другую пробирку и посмотрела на неё так, будто та казалась жалкой заменой, потом отшвырнула её. — В тот момент я просто была голодна. А потом она пришла, чтобы забрать меня. Твоя подруга.

Я не была уверена, что слово «подруга» — лучший термин для описания связи между мной и Анной. Однажды я спасла ей жизнь, и это было очень важно, но «подруга» звучало чересчур легко.

— Думаю, она хотела, чтобы я это сделала. Думаю, она знала, что я сорвусь, и хотела этого, чтобы я увидела, на что способна. Чтобы поверила ей. Чтобы осознала, кем стала, и почувствовала её власть надо мной. Но даже после этого я всё равно сопротивлялась. — Она посмотрела прямо на меня. — Я не люблю, когда мне говорят, что делать. Ни от кого.

Я фыркнула.

— Это я про тебя помню.

— Мы заключили сделку. Пока я не раскрываю существование вампиров, не создаю последователей, никого из людей не кусаю и не делюсь с ними своей кровью, она оставляет меня в покое. До сих пор я держала слово.

Я задумалась: а не дала ли Анна Лус эту свободу как испытание? И если да, то могла ли она вообще представить, что Лус продержится так долго? У Лус и правда была железная воля. Я обвела взглядом эту яму из пробирок, в которой мы сидели.

— Сколько времени у тебя ушло, чтобы придумать такую лазейку?

— Дольше, чем хотелось бы. Зимой на улицах не так уж много бродячих собак, чтобы ими кормиться.

Я представила Лус, наполовину обезумевшую от голода, бродящую по ночным улицам. Её взгляд был отрешённым, наверное, она вспоминала то же самое.

— Единственное, что держало меня на плаву и не давало ей подчинить меня — это моя гордость. А гордость — не слишком сытное блюдо.

Она начала оседать обратно на цементный пол, её чёрные волосы рассыпались, словно дороги на карте.

— А потом меня нашла Адриана. Она была самым прекрасным существом, какое я когда-либо видела. Она знала Катрину, а Катрина… помогла.

Если это вообще можно назвать помощью. Тут ещё можно было поспорить.

— Я держала слово. И я могу убивать людей, главное, не пускать им кровь. Когда я это поняла… — по её лицу скользнула хитрая улыбка. — Я взяла всё в свои руки. Наказала ту банду, что покалечила Хавьера. А потом начала занимать их место. Только по-другому. Надеюсь, лучше. — Лус наконец опустилась на пол целиком. — Утро уже близко. Enfermera, зачем ты здесь?

Она таяла прямо у меня на глазах с восходом солнца.

— Мне нужно поговорить с Анной.

— Если бы она хотела с тобой поговорить, сама бы тебя нашла. Следующий вопрос. — Её глаза были полуприкрыты, как у дремлющей кошки.

— У моей мамы рак. Мне нужно немного твоей крови.

Она замерла, а потом расхохоталась, долго, искренне, до слёз.

— Пожалуйста, скажи, что ты шутишь. Нет. Ты слишком серьёзная, чтобы шутить. Это я тоже про тебя помню. — Она перекатилась на бок и закрыла глаза, уткнувшись в холодный цементный пол. — Ты правда думаешь, что это разумно?

— Я не знаю, что ещё делать.

— Я не смогу тебе помочь, даже если захочу. Если я дам тебе свою кровь, я нарушу слово. Нарушу обещание, данное Анне, и на этом моя свобода закончится. Не сомневаюсь, что она придёт лично, чтобы забрать меня обратно.

— Должно быть что-то, что я могу тебе предложить в обмен. Или что-то, чего ты хочешь.

Она фыркнула.

— От тебя? Нет. Нам больше не о чем говорить. — Ощущение её присутствия в комнате становилось всё слабее.

— Проклятье, Лус! — Я подползла к ней по цементному полу, пустые пробирки разлетались у меня из-под рук. Схватила её за плечи и встряхнула. Это было безрассудно, но я наконец нашла вампира, который не собирался меня убивать, а он оказался, блядь, совершенно бесполезным. Она не шевельнулась. Я резко развернулась, оглядывая комнату в поисках хоть чего-нибудь, за что можно зацепиться, чтобы заставить её помочь. Неиспользованная кровать, залитая розовым светом от сердечка на лампе, будто насмехалась надо мной. Я нахмурилась и снова посмотрела на её теперь уже спокойное лицо. Встряхнула ещё раз. — Лус! Кто ещё живёт здесь, внизу, с тобой?

Один глаз приоткрылся и уставился на меня.

— Кто тебе сказал?

— Никто. Розовые сердечки, ну не совсем типичный вампирский декор. — Я добилась реакции и решила испытать удачу до конца. — Где он? Кого ты ищешь?

Она застонала, встряхиваясь, пытаясь бороться с солнцем. Приподнялась на локтях, и я тут же быстро отодвинулась.

— Она, — поправила меня Лус. — Где она. Её здесь нет. — Она дышала, как умирающий человек: хрипло, с долгими паузами, — только в её случае она боролась за то, чтобы остаться в сознании. Лус впилась в меня взглядом и тяжело выдохнула. — Ты никак не сможешь её найти, если даже я не могу.

— Если это сделка, если речь о твоей крови, я смогу. Дай мне шанс.

Лус прищурилась, её голова начала клониться вниз.

— Спроси Катрину. Она скажет тебе то, что нужно знать.

Я кивнула, глядя на её обмякшее тело.

— Хорошо. — Я встала, отряхивая колени, пока Лус окончательно угасала. Молниеносно одна из её рук метнулась вперёд, и пальцы крепко сомкнулись на моей лодыжке. Даже в полусонном состоянии ей ничего не стоило раздавить мне кость и оторвать стопу.

— Не возвращайся, пока не найдёшь её, — предупредила Лус.

— Хорошо, — ответила я, и голос прозвучал выше обычного. Наконец она уснула, и её рука разжалась.