21

Несмотря на то, что вчера мы преодолели, или, точнее, спустились, на приличное расстояние, путь к заставе все равно занял бы весь день. Мышцы моих ног болели, а спина ныла, но я продолжала идти.

— Расскажи мне еще о своей маме? — Спросила я примерно через час, теребя кончики волос. Прошло так много времени с тех пор, как мне хотелось быть с кем-то близкой и знать о нем все, что я практически забыла, как это делается.

Брови Трея поползли вверх, но он улыбнулся.

— Ее звали Ана Мейсон, и она была лучшим человеком, которого я когда-либо знал. Она работала швеей, и у нас многого не было, но благодаря ей все казалось волшебным. Она любила всех, видела в каждом только хорошее. Она сшила мне, Маку и Клэрити одеяла, используя остатки ткани, которые копила целый год.

Я улыбнулась.

— Она умерла, когда мне было двенадцать. Она снова забеременела от отца Клэрити, Рида. У них были то взлеты, то падения, но она хотела, чтобы у них все получилось. Полагаю, она думала, что это даст всем нам больше стабильности. Однако она становилась старше, и что-то пошло не так. Я думаю, что ребенок застрял. — Он тяжело сглотнул. — Было так много крови. Я понял, что все плохо.

У меня защипало в глазах.

— Мне жаль, что ты потерял ее. Похоже, она была удивительным человеком. — Я сделала паузу. — Она очень похожа на тебя.

Он улыбнулся, его глаза увлажнились.

— А что насчёт твоей мамы?

— Я никогда не знала ее. — Я пожала плечами. — Она умерла при родах, но я выжила. Все всегда говорили, что я очень похожа на нее. Я знаю, что она была волевой и любила коллекционировать книги, и, пожалуй, все.

— Жаль это слышать. А твой отец?

Я глубоко вздохнула, сопротивляясь желанию сменить тему.

Пожалуйста, впусти меня. Он просил прошлой ночью, и я собиралась попытаться. Трей заслужил это.

— Его часто не было дома, а когда он был рядом, то избегал меня. Вольф, — я проглотила комок в горле, — обычно говорил, что это потому, что я так похожа на маму, но я думаю, он так и не простил меня за то, что я выжила, а она нет.

Серое лицо Сэма промелькнуло у меня в голове. Может быть, я убила ее, точно так же, как я чуть не убила Сэма. Холодок пробежал у меня по спине.

— Так кто же заботился о тебе?

— Вольф. Он практически вырастил меня и Дю…Дюна.

— Что произошло после смерти Дюна? — спросил он.

Я сжала дрожащие руки.

— Они изгнали меня.

Трей внезапно остановился, напугав меня.

— Что? Сколько тебе было лет? — спросил он, и в его глазах снова сверкнула буря.

— Десять, — прошептала я.

— Они изгнали десятилетнего ребенка?

Он выглядел разъяренным. Теперь это казалось очевидным, но меня поразило, что я никогда по-настоящему не думала о себе, как о ребенке. В моей голове они сослали убийцу, что имело смысл. Но теперь я попыталась представить, как одного из детей постарше оставляют снаружи Убежища и велят уйти, мой желудок сжался. Я бы никогда не позволила этому случиться.

И теперь, я задумалась, почему все в моем старом родном городе позволили этому случиться? Люди там были строгими, но я могла вспомнить немало людей, от которых ожидала протеста. Или, может быть, они просто перестали видеть во мне ребенка, как только я оказалась в крови моего брата.

— А как же Вольф? — Спросил Трей. — Он не пытался это остановить?

У меня перехватило дыхание, воспоминание вспыхнуло перед моим взором так же ясно, как если бы я переживала это снова.

Я проснулась от того, что кто-то сильно тряс меня. Я ахнула при виде папы, склонившегося надо мной, когда лежала на грязной соломе. У меня была крошечная надежда, что он выведет меня из камеры и скажет, что все будет хорошо, но она исчезла, как только я увидела холодное выражение его лица. Он не стал развязывать мне руки, просто сжал мое предплечье до синяков и потащил наружу. Солнце еще даже не взошло, в подземелье было тихо и темно. Когда он подвел меня к одним из боковых ворот, я больше не могла молчать.

— Па… — начала я хриплым от слез голосом.

— Заткнись, — рявкнул он на меня, и я вздрогнула.

У нас с папой никогда не было близких отношений. Так как он был вечно занятым членом совета, я редко видела его. Вольф всегда говорил, что я так похожа на маму, что папе тяжело было находиться рядом со мной. Вольф тоже был похож на маму, но то, что я девочка, делало только хуже. Несмотря на все это, папа никогда не был жесток или полон ненависти ко мне, по крайней мере до сих пор.

Он открыл боковую дверь и выволок меня из подземелья. От холодного утреннего воздуха у меня по рукам побежали мурашки, и я поежилась. Наконец он повернулся и посмотрел на меня сверху вниз, его голубые глаза, как глаза Дюна, сверкали яростью.

— Ты изгнана, — сказал он резким голосом.

Я тут же расплакалась.

— Папа! Я не…

Я отшатнулась, когда он ударил меня по лицу, так сильно, что у меня защипало щеку.

— Тебя изгнали, — прошипел он, изо рта у него брызнула слюна. — Ты уйдешь и никогда сюда не вернешься. А если вернешься, я сам тебя убью.

— Где Вольф? — Выдавила я. Вольф никогда бы не позволил этому случиться. Он бы не позволил. Верно? Воспоминание о его лице, искаженном яростью и ненавистью, промелькнуло в моей голове, и мне пришлось подавить панический всхлип. Нет, он все еще был моим братом. Он бы не стал…

— Вольф не спасет тебя. Он хочет твоей смерти, — сказал папа все тем же резким голосом. Он выхватил нож, и мое сердце подскочило к горлу, заставляя меня задыхаться, но он просто схватил меня за плечо и развернул, чтобы перерезать веревки на моих запястьях. — Так что тебе лучше бежать, девочка, потому что он придет за тобой, и даже боги не смогут спасти тебя, если он тебя поймает.

Веревки упали с моих запястий, и он толкнул меня вперед с такой силой, что я растянулась лицом в песок. Я вскочила на ноги, дрожа от ужаса, но он просто смотрел на меня с ненавистью.

— Вольф не стал бы… — начала я тихим и дрожащим голосом.

— Ты когда-нибудь видела, как Вольф хватает кролика?

Слезы текли по моему лицу. Вольф не мог ненавидеть меня. Он не мог. Мог ли он? Он был моим братом. Он был нужен мне. Я не могла…

— Беги, маленький кролик. — Папа жестоко улыбнулся. — Пока Вольф не разорвал тебя на части.

Я в ужасе попятилась от него. Оказавшись на безопасном расстоянии, я повернулась и побежала. В последний раз, когда я оглянулась, прежде чем исчезнуть в кустах, он все еще стоял там, тенью в темноте, наблюдая за моим бегством.

— Боунс?

Я вернулась в реальность. Трей встал передо мной, положив руки мне на плечи, в его глазах светилось беспокойство. Я дышала прерывисто, моя грудь сжималась.

— Ты со мной? — спросил он.

Я шагнула к нему, и он тут же заключил меня в свои объятия. Долгое время мы просто стояли — я вдыхала его знакомый успокаивающий аромат, а Трей крепко обнимал меня.

— Извини, — пробормотала я, когда дыхание стало более ровным.

— Все в порядке. То, что с тобой случилось, было полной хуйней, Боунс, и ты имеешь право испытывать какие-то переживания по этому поводу. Я, чёрт возьми, тоже. Им не следовало этого делать. Ты была всего лишь ребенком.

Мы еще несколько минут стояли молча.

— Как, черт возьми, ты выжила?

Я судорожно вздохнула.

— Я была в пустыне около недели, просто шла, стараясь уйти как можно дальше. Потом Джак нашел меня.

Его руки сжались вокруг меня, и в его голосе прозвучала мука.

— Боги, Боунс.

— Все было не так уж плохо, — солгала я.

— Не лги, — мягко упрекнул он. — Гриз сказал, что ты научилась лечить, как обычный целитель, по книгам?

— Да. Гриф раздобыл кое-что для меня, и я просто перечитывала их снова и снова, пока не выучила наизусть. Во время долгих поездок я повторяла все, что вывучила в голове.

Он отстранился, все еще держа меня за плечи, чтобы посмотреть на меня сверху вниз.

— Итак, ты была десятилетним ребенком и научилась быть, блин, целителем, читая книги. — Его глаза сияли восхищением. — Во-первых, ты невероятна. Во-вторых, все это полный пиздец, и ты ничего из этого не заслужила.

Мне пришлось сжать губы, чтобы удержаться от признания, что, возможно, я действительно этого заслуживала. Я убила своего брата, своего лучшего друга. Возможно, все, что произошло потом, было именно тем, чего я заслуживала. Страдание в качестве возмездия были сутью изгнания как наказания. Я не была уверенна, сколько страданий требуется для искупления, но…

— Нет. Ты не заслужила этого, — строго сказал Трей, напугав меня. Он улыбнулся, когда я подняла глаза. — Да, я понял, что, ты, вероятно, задумалась об этом.

— Ты что, мысли читаешь? — Проворчала я.

Он усмехнулся, отпуская мои плечи, чтобы снова взять меня за руку, и мы продолжили путь. Некоторое время мы шли молча. Подъем стал менее крутым, и я приноровилась к снегоступам. Тихий, мирный лес был таким спокойным, но в то же время таким чертовски холодным. Мое лицо обжигало, когда дул ветер.

— Как сегодня твоя спина? — спросил он.

— Все еще болит, но я начинаю к этому привыкать.

Он немного помолчал, что-то темное и мучительное промелькнуло на его лице.

— Ты в порядке?

— Да. — Он вздохнул, его рука крепче сжала мою. — Я просто не уверен, что когда-нибудь смогу выкинуть из головы образ тебя, болтающейся на столбе для порки, покрытой кровью.

Я вздрогнула.

— Прости.

— Не за что извиняться, дорогая. Знаешь, Мадам раньше была не такой уж плохой. После смерти ее партнера, Вайпера, в ней как будто что-то сломалось. Она стала жестокой. Кажется, она получала удовольствие, наказывая людей, причиняя им боль. Насколько мне известно, она никогда не пытала людей, это началось примерно за три месяца до того, как мы вернули тебя обратно.

У меня внутри все перевернулось. Я не хотела думать ни о Мадам, ни о мятежах, ни о пытках. Трей взглянул на мое лицо и снова прочитал все мои мысли.

— То, что Мадам заставила тебя сделать — не твоя вина, Боунс.

Я отвернулась.

— Я могла бы отказаться это делать.

— Она, вероятно, просто била бы тебя до тех пор, пока ты не сдалась, — парировал он.

Я не смогла сдержать дрожь, которая пробежала по мне, по рукам пошли мурашки.

Трей сжал мою руку.

— Я продолжаю думать, что знаю, до чего она опустится, а потом она удивляет меня, опускаясь еще ниже.

Я знала почему. Трей не мог не искать в людях хорошее. Такова была его природа. Я не была уверена, какой была бы моя натура, но я точно знала, что такого рода оптимизм из меня выбили.

— Расскажи мне еще о своих братьях? — Спросил Трей.

Мой желудок сжался от паники, и, судя по всему, я больше ничего не могла утаить от него, потому что его большой палец успокаивающе погладил тыльную сторону моей руки в перчатке.

— Я была ближе к Дюну. — Наконец выдавила я, мое сердце бешено колотилось в груди. — Он был моим лучшим другом. Вольф… — Боги, не стану плакать. — Мы с Вольфом много ссорились. Он был мне больше отцом, чем братом, и я ненавидела это. Но он научил меня защищаться, научил выживать. Он заставлял меня вставать на рассвете и тренироваться, и это я тоже ненавидела. — Я с трудом сглотнула. — Он — причина, по которой я до сих пор жива. — Мои губы скривились в горькой улыбке. — Что иронично, потому что теперь он хочет убить меня за то, что я сделала

— Откуда ты это знаешь? — Спросил Трей.

— Мой отец сказал мне, когда меня изгнали.

Он сжал мою руку.

— Мне жаль.

— Я думаю, мы во многом похожи. — Я удивила себя, продолжив. — Мы даже выглядим одинаково. Нам обоим достались мамины глаза, волосы и веснушки. Дюн был похож на нашего отца. Он был блондином с голубыми глазами. — Я глубоко вздохнула. — Вольф был параноиком во всем. Вот почему он так усердно тренировал меня. Дюн был мягче, нежнее. Он любил животных. Он ненавидел то, что ему приходилось ходить на охоту, а я ненавидела то, что не могла ходить на охоту, потому что я девушка.

Трей уставился на меня, в замешательстве нахмурив брови.

— Потому что ты девушка?

Я поморщилась.

— Место, где я выросла, было другим. Они считали, что место женщины — в доме, растить детей, готовить и убирать.

— Как прислуга. — Трей нахмурился.

— В сущности да.

— Ну, это чертовски глупо.

На моем лице появилась изумленная усмешка.

— Да. Это было чертовски глупо.

Он ухмыльнулся мне в ответ.

— Рэйвен стреляет лучше меня, это точно.

Я скорчила гримасу.

— Боги, хорошо, что я ушла прежде, чем она наставила на меня пистолет.

Он склонил голову набок.

— Ты знала, что это Рэйвен сообщила нам, о том, что сделала Лана?

Я подняла на него глаза. Я подумала, что он шутит, но не смогла найти и намека на поддразнивание на его лице.

— Полагаю, это означает — нет.

— Я думала, они подруги, — сказала я.

— Так и было. Они были как сестры, но когда Лана рассказала Рэйвен о том, что она устроила, о том, что эти люди собирались с тобой сделать, Рэйвен побежала через весь чертов анклав, чтобы найти меня и Мака. Именно так мы смогли добраться до лечебницы раньше… — Мускул на его челюсти дрогнул. — Боги, когда я увидел этого придурка на тебе, если бы у меня был пистолет, я бы застрелил его не раздумывая.

Я с трудом сглотнула. Я была в неведении все это время.

— Мне так жаль, что так получилось, Боунс. Я никогда не прощу себе…

— Трей. — Я дернула его, чтобы остановить. — Это была не твоя вина.

Он встретил мой пристальный взгляд.

— Я доверял Лане, когда…

— Это не твоя вина, — повторила я, сжимая его руку. — Я тебя не виню. — Я колебалась, со стыдом вспоминая ужасные вещи, которые я им наговорила. — Я лгала, когда сказала, что предпочла бы быть с Джаком. Я… я сказала это только потому, что знала, что это причинит боль всем вам. — Я перевела дыхание. — Вы были другими. Отчасти поэтому я была так зла. Я пыталась не верить в это, но я начала, а потом… — Боги, это было чертовски тяжело. — Я была зла на себя. За то, что посмела надеяться, что, возможно, все может быть по-другому.

Он выдержал мой пристальный взгляд, открыл рот, затем закрыл его с гримасой.

Я ждала.

Он сделал глубокий вдох, выдохнул и попробовал снова.

— Ты сказала Маку, что знаешь, как с этим справиться. — В его голосе звучала боль. — Случалось ли… что-нибудь подобное раньше?

Мое сердцебиение участилось, а во рту пересохло. Я не знала, смогу ли говорить, не сорвав голос, поэтому просто кивнула. В его глазах вспыхнула ярость.

— Джак? — спросил он.

Я снова кивнула, меня пробрал озноб, который не имел ничего общего с холодом снаружи.

— Черт, — пробормотал он сквозь зубы, зажмурив глаза. Когда он снова открыл их, они встретились с моими полные яростной скорби. — Я хотел бы вернуть его к жизни, чтобы снова его убить. Медленно. И мучительно.

Я выдавила легкую улыбку, вспомнив боль на лице Джака, когда он захлебывался кровью, заливавшей его легкие.

— О, его смерть была мучительной. Я ударила его ножом по меньшей мере шесть раз.

Он шагнул вперед, отпуская мою руку, чтобы обхватить мое лицо руками в перчатках.

— Хорошо. Ненавижу, что он причинил тебе боль. Я ненавижу, что он когда-либо прикасался к тебе. Ненавижу, что никто, блядь, не остановил его. И мне ненавистно то, что тебе пришлось убить его, чтобы сбежать. — В его глазах заблестели слезы. — И я так рад, что ты стала частью нашей команды.

Мы не Жнецы. Мы пытались показать тебе это последние… что, месяцев шесть? Я знаю, тогда у тебя не было никого рядом, но теперь у тебя есть мы. Его слова снова прокрутились у меня в голове, и в глазах защипало.

— Я все еще не понимаю…

— Чего? — спросил он.

— Я знаю, что я заноза в заднице. — Я попыталась разрядить обстановку, но моя жалкая попытка пошутить провалилась.

Его глаза опечалились, и я возненавидела себя за то, что придала такое выражение его лицу.

— Хотел бы я показать тебе, какой я тебя вижу, Боунс. Какой мы все тебя видим. Ты такая умная и храбрая. — Он сверкнул кривой усмешкой. — И да, иногда ты заноза в заднице, но, несмотря на все то ужасное дерьмо, через которое ты прошла, ты все еще заботишься о людях. Большинству уже давно было бы все равно.

— Но не тебе.

Его улыбка была грустной.

— Мы прожили очень разные жизни, дорогая. Конечно, моя не всегда была легкой, но я не прошел через ад, как ты. Я не уверен, каким человеком я был бы после всего этого.

Комок в горле душил меня.

— Хочешь знать, что самое ужасное я сделала? Я убедила парня из Жнецов сбежать со мной. Его звали Ралли. Мы были друзьями — настоящими друзьями — и я поняла, что он хотел большего. Я не испытывала к нему таких чувств, но увидела возможность. Поэтому я сказала ему, что люблю его, сказала ему все, что он хотел услышать, просто чтобы он увез меня на мотоцикле. Я знала, что для него это смертный приговор, если его поймают, но я все равно это сделала. — Я моргнула, пытаясь сдержать слезы. — После того, как они поймали нас пару дней спустя, Джак заставил меня смотреть, как Жнецы пытают его до смерти. — Слезы потекли, ужасные воспоминания захлестнули меня. — Они разорвали его на части.

— А что сделали с тобой? — тихо спросил Трей.

Еще больше слез потекло, и мой голос дрогнул.

— Был, гм, первый раз. С Джаком.

Его лицо снова потемнело от ярости.

— Сколько тебе было лет?

— Около четырнадцати, — прошептала я.

Мускул на его челюсти дрогнул, как будто он скрипел зубами. Он ничего не сказал, просто притянул меня к себе и обнял. Я обняла его, и долгое время мы просто стояли. Рассказывая ему все это, я испытывала странную смесь паники и облегчения. От всего этого меня затошнило.

— Я все еще думаю, что ты хороший человек. Ты была ребенком в ужасной ситуации. — Он поцеловал мои волосы. — То, что ты несла всю эту вину в себе? Это доказывает, что ты хорошая.

Я хотела было возразить, но он перебил меня.

— Плохой человек больше не вспомнил бы о Ралли. Плохой человек никогда не назвал бы это худшим поступком, который он когда-либо совершал. — Он отстранился достаточно, чтобы посмотреть на меня сверху вниз, в его глазах сияла искренность. — Ты не плохой человек, дорогая.

Я люблю тебя. Я хотела сказать, но не сказала.

— Нам лучше идти, — сказала я вместо этого, — или нам придется брести в темноте.

Солнце двигалось по небу, пока мы тащились вперед. Группа деревьев, над которой поднимался дым, становилась все ближе. К тому времени, как солнце начало садиться, мне потребовались все силы, чтобы продолжать переставлять ноги. Боль в спине пронзала меня с каждым шагом. Я пыталась отвлечься, думая о ингредиентах, из которых могла бы приготовить мазь для спины. Моим любимым средством в течение многих лет была мазь, приготовленная из окопника и подорожника, и я знала, что подорожник здесь растет в диком виде. Мазь, которую Гриз и Рэйвен нанесли мне на спину, была составлена по рецепту из записной книжки старого целителя, в нее входил хвощ. Может быть, на торговом посту найдутся какие-нибудь сушеные растения, которые я могла бы использовать, и немного подсолнечного масла. Приготовить масляный настой будет не так уж сложно. Не совсем то же самое, что мазь, но близко.

У меня не было никакого опыта лечения ран от хлыста, поэтому я не знала, нормально ли испытывать затяжную боль. Раны не были инфицированы, будь то от мази или от моих целебных сил. Казалось, что некоторые части шрамов заживут довольно ровно, но другие части, казалось, будут толще и рельефнее. Именно они, казалось, болели…

— Боунс?

Я моргнула и посмотрела на Трея.

— Ты в порядке? — спросил он. — Ты была погружена в свои мысли.

— Просто думаю о мазях.

По его лицу расплылась ухмылка.

— Мази, да?

— Ты никогда не думал о мазях? — Я подняла бровь.

— Думаю, я могу честно сказать, что думал о мазях только один раз, и это было тогда, когда мы читали тетрадь целителя, чтобы найти что-нибудь, чем можно было бы обработать твои раны.

— Что ж, ты выбрал хорошую, — сказала я, пытаясь прогнать воспоминания, омрачившие его лицо.

— Повезло, потому что, я думаю, мы выбрали самое первое, в котором были ингредиенты, которые мы смогли найти.

— В нем был хвощ.

Он выглядел взволнованным, и я усмехнулась.

— Хвощ — хороший выбор.

— Почему?

— Уменьшает воспаление и помогает ранам быстрее заживать.

— Ну, это чертовски круто. — Он ухмыльнулся мне в ответ. — Почему ты думала о мазях?

— Я подумала, что, если бы на торговом посту были нужные ингредиенты, я могла бы приготовить масляный настой для спины.

— У тебя сильно болит спина? — Спросил он, изучая выражение моего лица, как будто ждал, что я солгу.

Я подавила непреодолимое желание сделать именно это.

— Да.

— Тогда мы так и сделаем. Мы скоро будем на месте.

— Как ты думаешь, у них будет водопровод?

— Я не уверен. Надеюсь. Горячая ванна была бы кстати.

— Горячая ванна — было чертовски волшебно, — поправила я его, и он усмехнулся.

Вдалеке снова завыли Волки.

— Насколько они далеко? — Спросила я, содрогнувшись.

— Довольно далеко. — Трей взглянул на заходящее солнце. — Но я все равно рад, что сегодня вечером у нас будет укрытие получше.

Несколько минут мы шли молча, и когда я в четвертый раз поправила рюкзак на своей ноющей спине, Трей остановил меня.

— Позволь мне взять его, — сказал он, протягивая руку. — Нам не так уж много осталось идти.

Я колебалась, но, боги, у меня болела спина. Я сняла рюкзак с плеч и протянула ему, бормоча слова благодарности.

— Посмотри, как ты принимаешь помощь, — поддразнил он, когда мы снова двинулись в путь.

— Не заставляй меня брать свои слова обратно, — пробормотала я.

Он рассмеялся и снова потянулся, чтобы схватить меня за руку.

— Нам не следует использовать наши настоящие имена на торговом посту.

— Хорошо, — согласился он. — Какое имя ты хочешь использовать?

Скажи ему.

Поднявшийся страх душил меня.

Никто не будет искать это имя. Я пыталась убедить себя, но более громкий и резкий голос возобладал.

Ты этого не знаешь.

— Сара, — наконец выдавила я, ненавидя себя за свою трусость. — Так звали мою маму.

— Сара, — повторил он, улыбаясь. — Это хорошо. Я буду Флинтом. — Его улыбка стала грустной. — Так звали отца Мака.

— Флинт и Сара, — пробормотала я.

— Флинт и Сара.