Тяжелая деревянная дверь землянки углежогов со скрипом отворилась, впустив внутрь густой клуб морозного залипьевского воздуха. Мариана и Бьянка быстро переступили порог, мгновенно задвинув за собой массивный железный засов. Внутри убежища «Синих Полосок» по-прежнему было душно, жарко дышала приземистая чугунная печь, а воздух был насквозь пропитан резким запахом махорки, дешевого табака и промокшего сукна. Партизаны уже заканчивали увязывать нехитрый походный скарб, готовясь к тяжелому ночному маршу в сторону дальних веленских болот.

Вернон Роше даже не повернул головы на стук двери. Он сидел на том же деревянном чурбане у камина, методично протирая засаленной ветошью затворную раму своего тяжелого кавалерийского пистоля. Из-под темных, глубоких складок его шаперона на вошедших девушек уставился тяжелый, абсолютно немигающий взгляд профессионального военного. На его плече тускло поблескивали потертые серебряные лилии Вызимы.

— Вы долго, — хрипло, со зловещим дорожным свистом обронил командир темерского спецназа, откладывая оружие на край ящика. — Мои дозорные на опушке зафиксировали свежий разъезд черных тридцать минут назад. Нам нужно сворачивать лагерь и уходить к топям. Что на болотах?

Бьянка бесшумно скинула с плеча короткий кавалерийский лук, повесив его на деревянный колышек у стены, и молча подошла к столу. Её лицо оставалось абсолютно спокойным, замкнутым и собранным. Откинув мокрый от росы русый челок, она посмотрела прямо в холодные глаза Роше.

— Залипье оцеплено, Вернон, — лаконично, без единого лишнего слова отчеканила темерка. — На болотах наткнулись на утопца, пришлось потратить один метательный нож, но это мелочи. Главная проблема на главном тракте. Нильфгаардский авангард развернул полноценное строительство. Дюжина инженеров под прикрытием тяжелой пехоты «Альбы» возводит укрепленный блокпост прямо на перекрестке. Ставят частокол, копают рвы и закладывают закрытые капониры для арбалетчиков. Резервы из Вердена уже прибыли на заставу. Тракт закрывают наглухо.

Роше медленно, плавно выпрямился, и его орлиный профиль хищно заострился в багровых отсветах печи. Пальцы командира до хруста сжались, впившись в край дубовой столешницы. Шпионские данные Бьянки мгновенно сложились в его голове в ясную, пугающую тактическую картину.

— Холера… — тихо, со злым придыханием процедил Роше сквозь зубы. — Значит, Радовид под Новиградом пустил им кровь, а эти исполнительные исполнители Эмгыра решили наглухо запереть наши тылы здесь, на Юге. Если черные закончат частокол и посадят в капониры роту арбалетчиков, «Синие Полоски» окажутся заперты в этих веленских топях до самой весны. Без связи с Яном Наталисом, без снаряжения и без фуража. Мы просто сгнием здесь от голода под их патрулями.

Мариана осторожно опустила свою тяжелую кожаную сумку на лавку. Она аккуратно достала из холщового мешка три бордовых, узловатых корня конины, ради которых они рисковали жизнями на торфяниках, и повернулась к Бьянке и Роше. На её тонком запястье тускло поблескивал серебряный браслет с крыльями хищной птицы.

— Я запомнила расстановку их сил, Вернон, — негромко, но с абсолютным хладнокровием произнесла чародейка-целительница. — Инженеры работают без смены, они измотаны. Караул у частокола меняется каждые два часа, но латники Черной пехоты мерзнут на посту и невнимательны. Их огневые точки еще не укомплектованы мортирами, а частокол завершен лишь наполовину со стороны лесной просеки. У нас есть идеальное тактическое окно. Ровно три часа до рассвета, пока туман с болот держится над Залипье.

Роше резко повернулся к ней, и в его холодных глазах впервые за ночь блеснул опасный, азартный огонек темерского диверсанта. Он медленно протянул руку и легким движением вытащил из ножен свой тяжелый кортик, с глухим стуком вонзив его прямо в центр засаленной карты тракта.

— Сворачивать лагерь отменяется, — жестко, с пугающей ухмылкой скомандовал Вернон Роше, оборачиваясь к замершим по углам бойцам «Синих Полосок». — Бьянка, расчехляй стрелы. Мариана, готовь свои алхимические припарки для раненых — они нам пригодятся. Мы не побежим к болотам как побитые псы. На рассвете мы устроим этим имперским инженерам в Залипье такую диверсию, что их недостроенный частокол взлетит на воздух вместе с капонирами. К бою, парни! Темерцы не бегут, и не собираются бежать!

Предрассветная зимняя вьюга залипьевских болот оказался идеальным тактическим союзником. Плотная, серая пелена полностью скрыла лесную опушку, превращая заснеженные сосны в причудливые призрачные замки. Снег, сыпавший с неба тяжелыми хлопьями, наглухо глушил любые звуки. Ни скрипа кожаных ремней, ни хруста валежника под коваными сапогами темерских диверсантов не было слышно и в пяти шагах. Время работало против них — до первых лучей солнца оставалось чуть больше двух часов.

Вернон Роше шел впереди, низко пригибаясь к сырой земле. Из-под темных, глубоких складок его шаперона хищно поблескивали глаза профессионального военного, сканирующего каждую деталь ландшафта. На его плече тускло поблескивали нашитые серебряные лилии Вызимы, а правая рука хладнокровно лежала на рукояти тяжелого боевого кортика. Чуть позади него, словно бесплотные тени, двигались двенадцать бойцов «Синих Полосок».

Бьянка держалась по левую руку от командира. Её короткий кавалерийский лук уже был расчехлен, а три пальца в тонкой кожаной перчатке мягко лежали на тетиве, удерживая наготове стрелу с узким граненым наконечником. Её лицо оставалось абсолютно спокойным, замкнутым и собранным — на этой войне она научилась убивать так же обыденно и хладнокровно, как дышать.

Мариана замыкала передовую цепь отряда, стараясь ступать точно в следы темерки. Сумка с алхимическими флаконами и целебными кореньями конины мерно покачивалась на её бедре, а пальцы чародейки были полусогнуты, готовые в любую секунду сплести руну Знака для защиты ребят, если план Роше сорвется. Она чутко вслушивалась в тишину тракта, шпионя за каждым шорохом.

На стыке лесной просеки и главного тракта Роше резко вскинул руку в кожаной перчатке. Отряд мгновенно, без единого слова растворился в придорожных сугробах и замер за поваленными дубовыми стволами.

Прямо перед ними, всего в тридцати шагах, в сером тумане вырисовывались мрачные контуры недостроенного имперского блокпоста. Нильфгаардцы успели возвести лишь половину частокола со стороны леса — именно так, как Мариана и запомнила во время разведки. Инженерные телеги с тяжелыми бревнами сиротело стояли у обочины, а в центре лагеря лениво догорал костер, вокруг которого, укутавшись в шерстяные плащи, дремали четверо латников Черной пехоты. Но главную опасность представляли двое часовых на угловых подмостках — они замерли с тяжелыми армейскими самострелами, лениво вглядываясь в серую мглу. Если хоть один из них успеет нажать на спусковой крючок или закричать, весь авангард Вердена в Залипье подниметься по тревоге.

Роше повернул голову к Бьянке и едва заметно кивнул, указывая глазами на левого часового.

Темирка разумеется ответила едва уловимым движением бровей. Она плавно, без малейшего шороха скользнула из-за укрытия, опускаясь на одно колено прямо в рыхлый снег. Вороной лук взмыл вверх, а её спокойный, уравновешенный взгляд полностью сфокусировался на силуэте нильфгаардца. Бьянка сделала выдох и отпустила тетиву.

Глухой, звенящий щелчок лука потонул в шелесте метели. Тяжелая стрела со свистом рассекла туман и с мерзким хрустом вонзилась точно в незащищенное забралом горло левого часового. Имперский латник даже не успел понять, откуда пришла смерть — его самострел выпал из ослабевших пальцев, а само тело мешком осело на деревянный настил подмостков, не издав ни единого звука.

В ту же секунду Бьянка с запредельной скоростью, не меняя ледяного выражения лица, выхватила из колчана вторую стрелу и вскинула лук, ловя в прицел правого часового, который уже начал медленно поворачивать голову на странный стук слева.

Второй часовой на подмостках успел лишь повести головой на глухой стук слева, как Бьянка плавно разжала пальцы. Тяжелая стрела пробила серую пелену тумана и с сухим, мерзким хрустом вошла нильфгаардцу точно под основание черепа. Мужчина судорожно дернулся, обмяк и беззвучно завалился на бок, оставшись лежать на обледенелых досках настила.

Вернон Роше среагировал мгновенно, не дожидаясь, пока тела окоченеют на морозе и привлекут внимание. Командир «Синих Полосок» резко выпрямился и сделал короткий, рубящий взмах ладонью в сторону частокола.

— Радмир, Ян — на вышки. Убрать тела. Быстро! — одними губами, на самой грани шепота скомандовал он.

Двое поджарых темерских диверсантов бесшумными тенями метнулись вперед, перемахнув через недостроенную секцию дубового забора. Они взлетели по деревянным лестницам подмостков без лишних звуков. Спустя пару секунд латники «Черной пехоты» были аккуратно сняты со своих постов: бойцы Роше подхватили обмякшие тела под мышки и осторожно, стараясь не звенеть воронеными кирасами, спустили их вниз, в глухую и густую тень за инженерными телегами. Ян поспешно забросал кровь на настиле охапками рыхлого снега. Рубеж был чист, а имперский дозор со стороны тракта по-прежнему видел лишь пустые, мирно дремлющие в тумане силуэты сторожевых вышек.

Роше развернулся к Мариане и положил тяжелую ладонь в кожаной перчатке на её плечо, слегка придавливая чародейку к земле за поваленным стволом ели.

— Твоя работа на сегодня окончена, целительница, — негромко, со всей суровой прямотой военного отчеканил Вернон, и его глаза из-под темного шаперона блеснули опасным блеском. — Дальше начнется грязная работа со сталью и порохом. Сиди здесь, в камышах, и не высовывайся. Если черные успели заложить скрытые капониры и кого-то из моих ребят зацепит — ты понадобишься мне с чистой головой и целыми руками. Бьянка, прикрой тыл. Остальные — за мной. Снимем тех, что у костра.

Мариана без лишних споров кивнула, плотнее кутаясь в свой поношенный серый плащ и поудобнее перехватывая лямку тяжелой сумки с кореньями конины и алхимическими мазями. Она прекрасно понимала свою тактическую роль в этом налете. Её магия Истока была рождена для созидания и исцеления, а не для резни в лагерях, и становиться обузой для профессиональных псов Вызимы она не собиралась. Девушка затаилась в придорожном сугробе, чутко вслушиваясь в ночные звуки, пока Роше и его диверсанты, рассредоточившись полукругом, начали бесшумно сжимать кольцо вокруг четверых латников, дремавших у затухающего кострища в центре блокпоста.

Латники у кострища были уже мертвы — темерские спецназовцы сработали чисто, зажав им рты и вогнав кортики под ребра, когда тяжелый полог центральной офицерской палатки внезапно откинулся в сторону.

На пороге выросла высокая фигура нильфгаардского центуриона авангарда. На нем не было шлема, вишневый подбой плаща лениво волочился по затоптанному снегу, а в руке тускло поблескивала бронзовая сигнальная дудка на цепочке. Офицер вышел вовсе не для того, чтобы поднять панику — он просто решил провести плановый предрассветный инструктаж замерзающих латников, совершенно не заметив в утренней серости затаившихся по углам «Синих Полосок».

Центурион глубоко вздохнул, поднес дудку к губам и резко, пронзительно свистнул, созывая инженеров к телегам.

Этот резкий, звенящий звук в мертвой тишине Велена сработал как детонатор. У одного из молодых темерских ополченцев в кустах — парня по имени Лешек, чья семья была сожжена карателями Вердена — просто сдали измотанные подпольем нервы. Решив, что их раскрыли, он с диким криком: «За Темерию! За Вызиму!» выскочил из сугроба, вскидывая тяжелый пехотный тесак.

— Назад, идиот! Назад! — яростно, но уже бесполезно прошипел Вернон Роше, но шпионский план диверсии мгновенно рухнул.

Центурион Нильфгаарда испуганно отпрянул назад, бросая дудку и выхватывая из ножен широкий имперский палаш. Из палаток, мгновенно проснувшись от крика, лавиной хлынули десятки солдат «Черной пехоты», на ходу взводя арбалеты и выставляя вперед длинные пики.

— Ян, Радмир — огонь с вышек! Парни, к бою! Рубите черных! — громовой, злой голос Роше перекрыл начавшийся хаос.

С захваченных подмостков частокола мгновенно захлопали трофейные самострелы. Тела первых выбежавших нильфгаардцев с тяжелым стуком повалились на брусчатку тракта, пробитые гранеными болтами, но имперцев было слишком много. Завязалась яростная, грязная рукопашная свалка среди горящих костров и недостроенных заборов Залипья. Сталь со зловещим звоном сходилась со сталью, воздух наполнился криками раненых, матом и предсмертными хрипами.

Мариана, затаившаяся у поваленного ствола ели, резко вскинулась, собираясь шмыгнуть назад в спасительную глубину лесной просеки, но путь назад ей мгновенно отрезали. Двое нильфгаардских пехотинцев с тяжелыми боевыми топорами, пробиваясь к флангу «Синих Полосок», с треском проломили кусты ежевики прямо перед ней. Один из них, заметив серый дорожный плащ и женский силуэт, хищно оскалился, перехватывая топорище поудобнее:

— Глянь-ка, партизанская подстилка прячется! А ну иди сюда, девка!

Чародейка-целительница оказалась зажата в глухом тактическом тупике. Бежать было некуда — позади нее высилась обледенелая гранитная стена оврага, а впереди сверкала имперская сталь. Мариане пришлось остаться в бою. Её пальцы в тонких перчатках судорожно сошлись перед грудью, плетя сложную, сияющую фиолетовую руну магии. Она не была убийцей, её путь — это исцеление, но когда враг идет напролом, целительнице приходится защищать свою жизнь всеми доступными чарами Континента.

Передовой нильфгаардский пехотинец с тяжелым топором с хрустом переломил последнюю ветку ежевики и с победным, злым оскалом замахнулся, готовый обрушить сталь на хрупкое плечо чародейки.

Но Мариана не закричала. Её чистые голубые глаза на долю секунды сузились, а фиолетовая руна Истока между её ладонями с сухим, электрическим треском рассыпалась снопом искр. Девушка резко вскинула правую руку вперед, резко сжав пальцы в кулак, словно перехватывала невидимый тактический канат.

Магия Истока сработала мгновенно и страшно. Идущий напролом латник внезапно захлебнулся собственным криком и замер на месте, словно наткнулся на гранитную стену. Невидимая, колоссальная телекинетическая петля намертво захлопнулась вокруг его шеи. Мариана плавным движением руки приподняла кулак вверх, и массивное тело солдата, закованное в вороненую сталь кирасы, оторвалось от земли, беспомощно суча ногами в воздухе. Топор со звоном выпал из его ослабевших пальцев. Латник судорожно хватался руками за собственное горло, его лицо под шлемом мгновенно посинело, а из-под забрала на чародейку уставились полные первобытного, животного ужаса в глазах человека.

Второй пехотинец в ужасе замер рядом, не смея сделать ни шага вперед перед лицом этой яростной магии.

Мариана держала врага на весу всего пару секунд. Но стоило ей воочию увидеть, какой ад испытывает этот обычный имперский рекрут, как её ладонь дрогнула. Вся её целительская натура, вся её сострадательная душа, привыкшая по крупицам собирать раненых на Большаке, взбунтовалась против этой осознанной ликвидации. Её взгляд, секунду назад был холодный, мгновенно стал мягким, полным глубокой, щемящей боли и сострадания. Она не могла задушить его. Просто физически не могла забрать жизнь, пусть даже этот солдат пришел из теней под черным имперским знаменем.

Сжав зубы от внутреннего надлома, Мариана резко повела рукой в сторону. Сила Истока швырнула латника прочь — его тело живым снарядом пролетело через кусты и с глухим стуком покатилось по заснеженному склону оврага. Солдат остался лежать в сугробе, тяжело и хрипло дыша, но живой.

— Проклятая ведьма! — взревел второй пехотинец, опомнившись от шока, и с яростным криком бросился на беззащитную чародейку, вскидывая свой топор для смертельного удара. Мариана, опустошенная секундной слабостью, не успевала сплести новую руну.

Глухой, звенящий щелчок короткого темерского лука разорвал туман прямо над её ухом.

Тяжелая стрела Бьянки с граненым наконечником с пронзительным свистом пробила морозный воздух и насквозь прошила висок нападавшего латника. Нильфгаардец рухнул навзничь прямо к ногам Марианы, окрасив чистый залипьевский снег багровым. Из тумана, на ходу выхватывая из колчана новое оперение и сохраняя ледяное, абсолютно уравновешенное выражение лица, стремительной тенью выскочила Бьянка. Правая рука Роше прикрыла целительницу ювелирно. Она мазнула проницательным, цепким взглядом по бледной Мариане, мгновенно фиксируя её сострадательный тактический выбор, но расспрашивать не стала — на Большаке времени для душевных разговоров не оставалось.

— Уходим к телегам, целительница! — лаконично, без единого лишнего слова скомандовала темерка, закрывая её своим щитом. — Роше уже поджигает фитили! Нам нужно убираться из этой мышеловки!