ГЛАВА 28. ПРАЗДНОВАНИЕ

Весть о возвращении Синего Великана разнеслась по Эренвальду быстрее, чем драконье пламя. Она передавалась из уст в уста, от одного выжившего к другому, от солдата к беженцу, от ребёнка к старику. «Он вернулся. Он упал с неба, как звезда, и убил Лорда Драконов одним ударом. Он спас нас. Снова». И люди, которые минуту назад смотрели в небо с ужасом, теперь смотрели на башню с надеждой. Они выходили из укрытий — из подвалов, из-под обломков, из-за опрокинутых телег. Они помогали раненым подняться. Они тушили пожары. Они начинали расчищать завалы. И они делали это с верой в то, что худшее позади. Что ночь закончилась. Что рассвет наступил.

К вечеру пожары были потушены. Раненые — размещены в лазаретах. Погибшие — убраны с улиц и подготовлены к погребению. Подсчёт потерь ещё предстоял, и цифры обещали быть страшными, но сейчас было не время для скорби. Сейчас было время для благодарности. Для радости. Для праздника. Потому что они выжили. Вопреки всему — выжили.

Главная площадь Эренвальда, та самая, на которой ещё утром рвались драконьи снаряды, теперь была расчищена и украшена. Не гирляндами и не цветами — их не было, всё сгорело. Но люди сделали что могли: расставили факелы, зажгли костры, принесли уцелевшую еду и питьё. Столы, сколоченные наспех из обломков, ломились от угощений — не роскошных, но щедрых. Жареное мясо, хлеб, сыр, овощи с уцелевших ферм. Вино из герцогских погребов — те несколько бочек, что пережили осаду гоблинов, вампиров и драконов. Всё, что осталось, всё, что удалось спасти, — всё это было выставлено на столы. Потому что праздник должен быть щедрым. Потому что жизнь должна продолжаться.

Герцог Леопольд стоял на возвышении в центре площади. Он был ранен — драконье пламя опалило его левую руку, и она была перевязана. Но он держался прямо. Рядом с ним стояли те, кто прошёл через всё: Изабель, Винсент, Хродгар, Эрланд, Мирра. Чуть поодаль — эльфийская делегация во главе с Королевой Итиль, которая прибыла через портал сразу после битвы. Лорд Корней, слишком большой, чтобы поместиться на площади, стоял за городскими стенами, но его присутствие ощущалось — земля под ногами была тёплой, а воздух пах свежей листвой. Леди Утренняя Роса парила над толпой, и её тихий смех, похожий на перезвон колокольчиков, разносился над площадью, вселяя в сердца людей покой. Итилиэль стояла в тени колонны, но её алые глаза светились в полумраке, и она улыбалась — редко, сдержанно, но улыбалась. Герцогиня стояла у подножия башни и ждала. Она знала, что он спустится. Он всегда спускался. Он всегда возвращался к тем, кто его ждал.

И он спустился.

Жека вышел из башни, и толпа взорвалась. Люди кричали, хлопали, свистели, плакали. Они тянули к нему руки, пытались дотронуться, как до святого, как до талисмана. Они выкрикивали его имя — не «Синий Великан», а «Жека». Потому что он больше не был для них просто СинIM Великаном, загадочным существом из другого мира. Он стал своим. Он стал частью их мира. Их защитником. Их спасителем.

Он шёл через толпу медленно, неуверенно. Он всё ещё не привык к такому вниманию. В прошлой жизни он был толстым школьником, над которым смеялись одноклассники. В этой жизни он был богом, которого боялись и ненавидели. А теперь он был кем-то третьим — кем-то, кого любили. И это было странно. Непривычно. Но приятно.

Герцог поднял руку, и толпа постепенно затихла.

— Сегодня мы снова выжили, — произнёс он, и его голос, усиленный акустикой площади, разнёсся над собравшимися. — Мы выжили благодаря мужеству наших солдат. Благодаря стойкости наших граждан. Благодаря помощи наших союзников — эльфов, которые сражались плечом к плечу с нами. Но больше всего мы выжили благодаря ему. — Он повернулся к Жеке и указал на него рукой. — Синему Великану. Жеке. Тому, кто пришёл в этот мир как разрушитель, а стал защитником. Тому, кто спас нас от гоблинов. От вампиров. От Исследователей. И теперь — от драконов. Я не знаю, сколько ещё угроз ждёт нас впереди. Но я знаю, что пока он с нами, мы не пропадём. За Жеку!

— ЗА ЖЕКУ! — прогремела толпа, и этот крик был слышен, наверное, даже на луне.

Жека стоял, не зная, куда девать руки. Он не привык к такому. Он привык к битвам. К стройке. К одиночеству. Но к славе он не привык. Он поднял руку, прося тишины, и толпа замолчала.

— Я… — начал он, и его голос, усиленный магией Пустоты, разнёсся над площадью. — Я не умею говорить речи. Я не герой. Я просто тот, кто делает то, что должен. Я разрушал этот мир. Я убивал его жителей. Я был чудовищем. Но вы дали мне шанс. Вы простили меня. Вы приняли меня. И теперь этот мир — мой дом. Вы — моя семья. И я буду защищать вас. Всегда. От всех угроз. Даже если для этого мне придётся снова и снова падать с неба. Спасибо вам. За всё.

Он замолчал. Толпа молчала вместе с ним. А потом — взорвалась аплодисментами. Люди плакали, смеялись, обнимали друг друга. Кто-то запел песню — старую, народную, которую пели ещё до всех войн. Её подхватили. И вскоре вся площадь пела. Песня была простой — о доме, о семье, о мире, который стоит того, чтобы за него сражаться. И в эту ночь она звучала особенно правильно.

Жека спустился с возвышения и подошёл к Герцогине. Она ждала его у подножия башни. Её белые глаза сияли.

— Ты вернулся, — сказала она.

— Я же обещал, — ответил он.

— Ты всегда выполняешь обещания.

— Стараюсь.

Они стояли и смотрели друг на друга. Вокруг гремел праздник, но для них сейчас существовали только они двое.

— Я отомстил за твой мир, — сказал он. — Исследователи уничтожены. Полностью. Я лично проверил каждую сферу. Никто не выжил. Они больше никогда не придут. Ни в этот мир, ни в какой другой. Эйтарион отомщён.

Герцогиня закрыла глаза. По её щекам текли слёзы. Она не пыталась их скрыть. Она просто стояла и плакала — тихо, беззвучно. А потом она открыла глаза и посмотрела на него.

— Спасибо, — сказала она. — За Эйтарион. За моих богов. За мой народ. За меня. Я ждала этого десять тысяч лет. И ты сделал это. Ты. Тот, кого я когда-то ненавидела. Тот, кого я боялась. Тот, кто надел на меня поводок. Ты сделал для меня больше, чем кто-либо за всю мою жизнь. И я… я не знаю, как тебя благодарить.

— Не надо благодарить, — ответил Жека. — Ты спасла меня. Не от врагов. Не от смерти. От самого себя. Ты была рядом, когда я был на грани. Ты слушала меня. Ты говорила со мной. Ты верила в меня, когда я сам в себя не верил. Без тебя я бы, наверное, так и сидел в Лабиринте, боясь высунуть нос наружу. Ты — мой друг. Мой лучший друг. И я рад, что ты рядом.

Герцогиня улыбнулась. Настоящей, тёплой улыбкой, которую никто никогда не видел на её лице.

— Я тоже рада, — сказала она. — Что ты рядом. Что ты вернулся. Что ты есть.

Они стояли и смотрели на праздник. На людей, которые танцевали вокруг костров. На эльфов, которые учили людей своим песням. На герцога, который, забыв о раненой руке, кружил в танце свою дочь. На Винсента, который, выпив лишнего, снова пытался научить голема танцевать. На Итилиэль, которая сидела в стороне, но уже не пряталась в тени, а сидела открыто, и её алые глаза отражали свет костров. На Королеву Итиль, которая стояла рядом с Леди Утренней Росой и о чём-то тихо беседовала. На Лорда Корней, который пустил корни под площадь, и теперь из земли пробивались первые ростки — символ того, что жизнь продолжается.

— Знаешь, — сказал Жека, — когда я был там, на луне, я думал о том, что будет дальше. Я уничтожил гоблинов. Уничтожил вампиров. Уничтожил Исследователей. Драконов мы тоже, считай, уничтожили. Может быть, теперь наступит мир? Может быть, мы наконец-то сможем просто жить?

— Может быть, — ответила Герцогиня. — Но даже если нет — мы справимся. Вместе. Как всегда.

— Да, — согласился Жека. — Вместе.

Он посмотрел на небо. Там, среди звёзд, висела луна — холодная, равнодушная, но уже не опасная. Там, на её поверхности, остались руины базы Исследователей. И где-то далеко, за пределами этого мира, может быть, существовали и другие угрозы. Но сейчас это не имело значения. Сейчас имело значение только то, что они живы. Что они вместе. Что они празднуют. Потому что жизнь — это не только битвы и потери. Жизнь — это и праздники тоже. И они заслужили этот праздник. Все они. Заслужили.