Лия

Медленно открываю глаза. Изображение расплывается и не сразу понятно, кто находится в палате. Мутная голова мешает быстро сосредоточиться. Часто моргаю и каждый взмах ресниц приносит с собой приступ тупой боли в груди. Калейдоскоп воспоминаний превращается в смерч из жалящих осколков.

— Мир! — вырывается из горла прежде, чем я осознаю звук собственного голоса. Хватаюсь за горло. Это уже было, но сейчас накрывает с бешеной силой.

— Тихо, тихо, без паники, — слова Надежды слышатся словно сквозь вату.

Я жадно растираю шею и, как рыба, без конца открываю рот.

— Где Мирон? Что с ним? А Юми? — в панике перевожу взгляд с Надежды на Алину и обратно. — Почему вы молчите?!

Руки дрожат от страха за самых близких людей.

— Он куда-то уехал. Пока не звонил. Дыши, девочка. Тебе надо успокоиться, — мягко говорит Надежда.

— Это я во всем виновата. Я виновата. Виновата, — повторяю, клацая зубами. — Если с ним что-то случится. С ними… Я чудовище. Я все испортила. Всех подставила. Я не хотела. С ним правда все нормально? Все же будет нормально?! Так страшно… — жалобно смотрю на женщин.

— Ты не чудовище, девочка, — психотерапевт гладит меня по бедру. — Приляг.

— Нет. Не хочу, — кручу головой.

— Попей, это поможет успокоиться, — Надя протягивает мне пластиковый стаканчик. Настороженно смотрю на него. Ругаю себя и делаю глоток. Вода кажется слишком холодной. Я чувствую, как она стекает в желудок, но дышать и правда становится легче.

— Мирон — взрослый мужчина с боевым опытом, — забрав у меня стакан, объясняет Надежда. — Он понимает, что делает. Просчитывает свои шаги и осознает степень допустимого риска. Ты - не чудовище, детка. Ты попала в песочницу к большим, обозленным друг на друга дяденькам. Мир вывел тебя из этой игры. Жестко, вслепую. Знаешь, когда реанимируют человека, ему делают массаж сердца. Во время этого массажа нередко пациенту ломают ребра.

— Жизнь важнее сломанных ребер, — тихо отвечаю я.

— Именно. Мирон осознанно «сломал тебе ребра», чтобы спасти несколько жизней. Ты тоже пыталась, отчаянно боролась, пока не закончились силы. Чудовища не борются за чужие жизни, рискуя своими. Поверь, он тоже это понимает. А твои силы мы восстановим, — тепло улыбается Надежда.

Алина все это время молчит, стоя у окна спиной к нам. В воцарившейся тишине слышно, как ее ногти клацают по подоконнику. К нам заходит врач. Меня осматривают, назначают сложную терапию, которую мой еще затуманенный мозг, не до конца понимает, и постельный режим. Один из диагнозов — нервное истощение.

— Это опасно? — тихо спрашиваю у врача.

— Если своевременно начать лечение, ваше состояние придет в норму. В противном же случае это может грозить сложными психиатрическими патологиями. Поэтому я настоятельно рекомендую вам соблюдать все предписания, — поправляет очки на переносице и строго смотрит на меня поверх стекол.

— Я возьму на контроль, — за меня отвечает Надежда.

— Благодарю, — кивает ей врач и покидает палату.

Алина все еще молчит, а от Мирона совсем никаких вестей. В голову лезут самые страшные мысли. А если с ним что-то случилось? Если он больше никогда не придет? Если они все пропадут, и Юми я тоже больше никогда не увижу? Как мне жить без них? Что я маме с папой скажу? Я все испортила, не справилась, всех потеряла.

Тихонечко складываю ладони лодочкой, прижимаю к груди и закрываю глаза. Умоляю весь мир, вселенную, луну, солнце, богов, любые высшие силы, чтобы двое самых близких для меня людей вернулись домой. Пусть все выживут в этой ужасной войне.

— У него получится, — хрипло произносит Алина. Сквозь собственные мысли, я даже не сразу узнаю ее голос. — У Мира получится, — она подходит к кровати и садится на ее край вместо Надежды. — Меня выкрали и подарили Эмину Минаеву как куклу. Нарядили в какие-то тряпки, повязали бантом и вручили младшему из наследников, чтобы в ночь своего дня рождения он стал мужчиной. Его старшим братьям было весело. Они шутили и наставляли Эмина. Не стесняясь, рассказывали, как и что нужно делать. Я все слышала. А потом еще и очень много видела. Как привозили таких девушек, как ты. Они были немного старше меня. Я видела и слышала, что с ними делали взрослые мужчины этой семьи. Кто-то пропадал, кого-то выносили из дома под окровавленной простыней. Такая же участь была уготована и мне. Оставалось только ждать. Крики, крики, крики… — она закрывает уши ладонями и замолкает на несколько долгих минут. — Мне казалось, они никогда не стихнут. Смешались дни и ночи. Жизнь превратилась в месиво из боли и страха. Все, что у меня оставалось, это надежда. Я ждала своего старшего братишку. Такого сильного и смелого. Знала, что однажды он найдет и заберет меня. Мирон не отступает. Он и мальчишкой был таким, а уж когда повзрослел… Они пришли. Эмин вывел меня. Наверное, за это его не убили на месте. Потом я узнала, что мой брат сделал практически невозможное. Они в засаду тогда попали, Ворону сильно досталось, но несмотря на потери, на огромные риски, они все равно пришли за мной. У Мира все получится, Лий. Он спасет твою сестру и вернется. Вот увидишь. Он всегда доводит дело до конца.

Никто точно не знает, где на самом деле подполковник Авдеев. Он никому ничего не сказал. Даже в палату ко мне не зашел, уехал. И мне снова кажется, что я его теряю каждую секунду. Как и Алина когда-то, я жду, что он войдет в эту дверь, и боюсь, что не войдет.

Ложусь и гипнотизирую белое полотно с ручкой, выкрашенной в серебро. Медсестра ставит капельницу и время становится вязким, пока я не проваливаюсь в сон. Просыпаюсь от телефонного звонка. Алина подает мне трубку. На экране незнакомый номер. И звонок сам по себе необычный, а видео. Сердце сжимается от волнения, но я быстро смещаю бегунок в сторону и задыхаюсь, увидев прямо перед собой такое родное личико с испуганными карими глазами и заметными дорожками слез на бледных щеках.

— Юми… — голосовые связки снова не слушаются. Зажав рукой рот, смотрю на младшую сестренку и никак не могу поверить. Это она. Она! Два года мучений, два года ужаса и вот, я ее вижу. Живую.

— Лия, — плачет малышка. Ее губки дрожат, а из глаз льется нескончаемый поток слез. — Лия, я… так скучала, — шепчет она.

— С тобой все хорошо? Тебя никто не обидел? — быстро проговариваю я, боясь, что она снова исчезнет, или это злая штука ублюдочного Анзора. — Ты в безопасном месте?

— Да. Мне сказали, что везут к тебе.

— Кто сказал? — хмурюсь я. Надя и Алина внимательно прислушиваются к нашему разговору.

— Камеру на меня наведи на секунду, — просит знакомый мужской голос, но от волнения я не могу точно его идентифицировать. Изображение на экране меняется. Я вижу Филиппа из команды Ворона. — Привет. Свои, — ухмыляется он. — Мы тут по пробкам тащимся, авария впереди. Будем у тебя минут через сорок.

— Правда? — мне все еще не верится.

— Так говорит навигатор, а там хрен его знает, — скалится Фил. — Переключай обратно, — обращается к Юми.

— Филипп! — выкрикиваю я. Изображение вздрагивает, парень поворачивается ко мне.

— Я за рулем, — снова отворачивается.

— А Мир? Где Мирон?

— Это закрытая информация, — отрезает он, жестом показывая, чтобы моя маленькая сестренка переключила камеру.

Передо мной снова Юми и даже говорить пока нечего. Мы смотрим друг на друга и плачем. Пальцы становится больно от того, насколько крепко я сжимаю трубку.

Все сорок семь минут их дороги мы остаемся на связи. Прямо у здания больницы у сестры разряжается телефон. Сейчас я ее увижу. Еще несколько минут…

Прислушиваюсь к шагам, раздающимся в коридоре. До сих пор не замечала, сколько народу там ходит. Голова кружится от волнения. От каждого громкого звука сердцу становится больно.

Надя снимает мне капельницу. Дверь открывается и в палату входит Юми. Она стала немного выше, но все такая же хрупкая и светлая девочка. Тушуется, увидев незнакомых женщин.

— Иди ко мне, — тяну к ней руки.

Мои слова действуют как спусковой крючок. Она бежит ко мне и бросается в объятья, забравшись коленями на кровать. Крепко прижимаю сестренку к себе, сжимаю ладонь в волосах, вдыхаю ее родной запах, пробивающийся сквозь десяток других: город, пыль, сырость, мужской парфюм, сигаретный дым, машина и страх. Его запах я не спутаю ни с чем.

Нет сил на разговоры. Она рыдает, все теснее прижимаясь ко мне. Алина помогает Юми снять обувь. Сестренка ложится рядом со мной, дрожа, всхлипывая и шмыгая носом.

— Нашел, — едва шевелю губами. — Он тебя нашел. Мамочка, папа, Юми здесь. Со мной. Теперь все будет хорошо.

Сестра засыпает у меня на плече. Дежурный врач не говорит ни слова. Оказывается, Филипп уже обо всем договорился.

Уходят Надя и Алина. В палате гасят свет, а я все жду новостей от Мирона, но их нет…