Лия

Днем мое главное место в этом доме теперь у окна выделенной спальни. Через прозрачное стекло я смотрю за тем, как живут другие, и уже не верю, что у меня может быть так же. У Мирона гостит Алина и снова приехал сын Ворона. Мальчишки во дворе играют с собакой, смеются, дурачатся, шутливо дерутся, роняя друг друга в траву. Представляю с ними свою малышку Юми. Она бы тоже звонко смеялась и дурачилась, а парни… Мне кажется, они стали бы для нее отличными друзьями. Я бы хотела для нее таких друзей.

Мирон выходит во двор без майки, демонстрируя всем свою красивую спину. В правой руке крепко зажат топор. Оглядывается, зная, что найдет меня у окна. Машет, зовет к ним. Отрицательно кручу головой, отказываясь от приглашения. Вздохнув, мужчина, каких я никогда ранее не встречала в своей жизни и вряд ли когда-то еще встречу, забирает парней с собой. Они еще вчера собирались убрать несколько старых деревьев с участка. Скоро зашумит пила и раздастся стук топора.

Я очень хочу к ним, смотреть, как по мощной спине Мирона стекает пот, как Дёма медленно оттаивает, как они с Егором провоцируют отца и с интересом наблюдают за Алиной. У них семья. Настоящая, счастливая. А я чувствую себя самым ужасным человеком на свете. Меня заживо пожирает чувство вины перед этими людьми. Сжигает, перемалывает в мясорубке без наркоза и снова швыряет на костер.

Никто не знает, сколько раз после встречи с Анзором я хотела просто упасть на колени перед Мироном и умолять о прощении за свой выбор. Сотни, тысячи раз за каждый день, прожитый рядом с ним. Мне еще никогда так не хотелось кричать, как сейчас. Разрывая легкие в клочья, раздирая горло, чтобы от собственного голоса заложило уши, к черту лопнули перепонки, только бы он смог услышать, как мне плохо и страшно, как я благодарна ему. Смог узнать, что я действительно готова упасть со скалы, веря, он там, внизу, поймает. Не будь в опасности Юми, не знай я, на что способно Чудовище.

Жизнь поставила меня перед слишком жестоким выбором. Я не знаю, есть ли он вообще. Есть ли на сто процентов правильное решение в нашей ситуации?

На занятиях с Надеждой мы в последнее время часто говорим о выборе. Я все больше слушаю, чтобы не сболтнуть лишнего. Психотерапевт рассказывает мне самые простые и понятные вещи. О том, что выбор мы делаем ежедневно, ежеминутно: что надеть, куда шагнуть, куда повернуть голову. От этого выбора зависит, что мы увидим, если посмотрим направо, налево, вперед или обернемся назад. Наш выбор определяет жизненный путь, по которому мы идем. Мы не всегда выбираем правильно и это нормально, ошибаться. А иногда нам только кажется, что выбор сделан неправильно под давлением других людей или обстоятельств, в этом нас могут убеждать намерено. На самом же деле наша интуиция, инстинкты, чувство самосохранения сделали все чуть раньше и в конце мы очень удивимся результатам.

Я спросила: «А что, если выбор приведет к последствиям, которые уже нельзя будет исправить? Предательство, смерть?»

Надежда сказала, что исправить нельзя только смерть. К сожалению, люди еще не постигли знаний некромантии.

Теперь я много думаю об этом. О выборе и искуплении.

В дверь стучат. Вздохнув и прикрыв на секунду глаза, иду открывать.

— Пока мальчишки там играют в суровых дровосеков, пойдешь со мной на чердак? — предлагает Алина. — Там старые вещи. Я хочу перебрать.

Кивнув, впервые за день покидаю комнату и отправляюсь за сестрой Мирона. Я даже не знала, что в этом доме есть чердак.

Алина опускает раскладную лестницу, смело поднимается по ней и открывает люк. Ловко забирается в него. Высовывается и зовет меня.

Под крышей есть окно. От высоты и открывшегося перед нами вида, дух захватывает, как на том берегу, куда возил меня Мирон. Алина встает посреди просторной, светлой комнаты и рассматривает многочисленные коробки и ящики, покрытые тонким слоем пыли.

Открывает ближайшую к ней коробку. Машет перед лицом ладонями, разгоняя пылинки, заблестевшие в солнечных лучах, заглянувших сюда через окно.

— С ума сойти, — смеется, выдергивая из коробки пышную балетную юбку. — Вот уж это точно можно было выбросить. Какая я была маленькая. Посмотри, — показывает мне.

И правда, юбка совсем детская. Подхожу ближе и с разрешения Алины, беру ее в руки, словно прикасаясь к прошлому семьи Авдеевых.

— Ого! — в люке появляется взлохмаченная голова Демьяна.

— Иди сюда, — зовет его Алина.

— Мне надо в душ, я мокрый, — морщится он.

— Иди, иди к нам. Успеешь еще в душ. Закончили?

— Почти. Отец сказал, завтра убрать надо все, что там осталось.

«Отец» звучит от Дёмы очень непривычно. Он все как-то по имени Мирона называл. Алина тоже замечает перемены и тепло улыбается племяннику.

— От меня пахнет потом, — немного смущается парень.

— Да господи, переживем. Да, Лия? — поворачивается ко мне.

Мне только и остается, что часто кивать. Ненавижу это!

Демьян забирается к нам. Следом за ним Егор.

— Помочь? — спрашивает сын Ворона.

— А давай, — тут же соглашается Алина. — Вон те коробки сможешь мне достать? Они выглядят тяжелыми.

Парни легко справляются с задачей. Сдвигают деревянные ящики вместе. Алина находит несколько своих старых платьев, застилаем с ней ящики и удобно устраиваемся на них, а перед собой ставим коробки.

— Ничего себе, вы тут устроились. А я думаю, куда все пропали, — посмеиваясь, к нам забирается Мирон, и я все же оказываюсь в окружении всей семьи.

Невольно сжавшись в комочек от чувства бесконечно тяжелого и ужасного стыда, наблюдаю за тем, как Алина достает из коробки фотоальбом. Я таких никогда не видела, с плотной обложкой и изящными, золочеными узорами. Ладонь Мирона ложится мне на плечо. Он притягивает меня ближе и целует в висок. На нас поглядывает Дёма, смешно фыркает и решает, что альбом ему интереснее.

— Смотри, — Алина показывает ему на первые фотографии. — Это наша с твоим отцом прабабушка, а это прадед. Взгляд, видишь, какой упрямый, — смеется, — Авдеевский характер у мужиков, — листает дальше. — О, а это бабуля. Она тут еще маленькая.

— На вас похожа, — комментирует Дёма.

— Вернее я на нее, — поправляет Алина. — Совсем немного. И хватит мне «выкать», мы же договорились.

Долистав этот альбом до конца, она достает следующий, уже более современный. Он тоже заполнен фотографиями до отказа. Некоторые лежат просто так и ссыпаются на пол. Помогаю собрать, возвращаю Алине.

Все это вдруг кажется таким нормальным. Наши посиделки, рассказы о родителях. У меня тоже много светлых воспоминаний о своих. Только забрали их у нас с Юми слишком рано. И Мир, словно чувствуя мою внутреннюю боль, обнимает крепче.

Они с Алиной наперебой рассказывают истории из своего детства.

— А это мой день рождения, — показывает она еще одну фотографию. — Здесь мне исполнилось двенадцать, — и так резко замолкает, что тишина начинает сильно давить на уши.

Все смотрят на нее в ожидании продолжения, но Алина все молчит и молчит.

— Дальше ничего интересного, — резко захлопывает альбом и кидает его в коробку.

— Дальше Алину похитили, — за сестру отвечает Мирон.

— Ты можешь заткнуться? — требует она.

— Нет, — категорично отрезает он. — Это тоже часть истории нашей семьи.

— Похитили? — настороженно переспрашивают Егор и Демьян.

— Да. В мире есть очень жестокие твари, которых я никогда не смогу назвать людьми. Отчасти поэтому я и пошел служить. Чтобы у меня были ресурсы и силы с ними бороться.

— Ничего не было, Мир. Слышишь? Хватит об этом! — заводится Алина.

А я вдруг очень хорошо ее понимаю. Мне бы тоже не хотелось, чтобы о том, что со мной происходило два года, знало много людей.

— Это было, Алина. Я думал, ты …

— Ты хреново думал, Мирон! — резко поднимается она.

Уходит с чердака. Мальчишки переглядываются и ждут продолжения рассказа. Я же выпутываюсь из объятий Мирона и жестами показываю, что пойду за Алиной. Он отпускает, и я осторожно спускаюсь по раскладной лестнице.

Прохожусь по дому. Алину нахожу на улице. Она стоит на крыльце с сигаретой, зажатой в тонких, изящных пальцах. Очень красивая, на вид хрупкая молодая женщина заметно дрожит. Выхожу и тихо встаю рядом, глотая дым, который она выдыхает.

— Придурок, — ругается себе под нос, выше подняв подбородок. — Вот он всегда такой. Хренов борец за правду! Кому она нужна, такая правда? — Алина резко разворачивается ко мне. — Не было ничего. Просто живем дальше. И ты живи, — серьезно говорит она. — Просто живи. Всем этим тварям назло. Пусть лучше они сдохнут.

Мы еще долго стоим с ней на крыльце. Она много курит свои тонкие сигареты с ягодным вкусом, а я кусаю губы, вновь думая о выборе и искуплении.

Этим же вечером Алина собирается домой. Они еще долго ругаются с Мироном у ее маленькой красной машины, но он ее все же отпускает. Поднимается ко мне и забирает в свою постель.

Я сначала хотела отказаться, а потом вдруг подумала, что эта ночь может стать последней для нас, и послушно легла рядом.

Прижимаясь к Мирону, глубоко вдыхаю его запах и тону в тепле как в теплом озере, прогретом на солнце в самый жаркий летний день. Едва шевеля губами до сухости во рту, все время повторяю: «Прости меня».

Мне уже даже не страшно. Я чувствую обреченность, опустошающую, высасывающую из меня жизнь. И последние ее минуты, приближающие рассвет, дышу им, запоминаю его — настоящего мужчину, подполковника Авдеева.

Рано утром выбираюсь из кокона его рук и ухожу к себе. Долго принимаю душ, чтобы спрятать слезы. Ни единого всхлипа не рвется из груди. Капли катятся и катятся без остановки, а я стою, подставив лицо под теплые струи и дышу, пропуская один вдох, второй, пока не начинает кружиться голова.

Обмотавшись полотенцем, выхожу в спальню и вздрагиваю, увидев Мирона, сидящего на моей застеленной кровати.

— Ты чего убежала? — тянет ко мне руки. — Иди ко мне. Лий, — просит он.

Шагаю между его разведенных ног. Он обнимает, трется носом о грудь прямо над полотенцем.

— Я сегодня освобожусь пораньше. Дёма останется ночевать у Егора под присмотром Иры и Ворона. Поужинаем вдвоем? Я приготовлю стейки с овощами, куплю хорошего вина. Хочешь?

— «Очень», — шевелю губами, понимая, что он не видит.

Его широкие ладони мягко спускаются от талии к бедрам. Касаются голых ног, и я вздрагиваю всем телом. Мирон хрипло вздыхает, поднимает на меня взгляд, касается подбородка и приподнявшись на кровати, легко целует в губы.

— Помнишь, что я тебе говорил, моя любимая девочка? — он убирает волосы мне за уши и пронзительно смотрит в глаза. — Я всегда тебя поймаю, — поднимается с кровати и снова осторожно целует, как в наш самый первый раз. — Завтракать?

Дождавшись положительного ответа, уходит из комнаты, а я опускаюсь на пол и просто сижу так, трогая губы и глядя в одну точку.

Заставляю себя подняться, переодеться и спуститься на кухню. Последняя встреча с Анзором. За прошедшую неделю я пересилила себя и почти перестала в мыслях называть его Хозяином.

Резко выдыхаю…

Все решится сегодня.

После завтрака в реабилитационный центр меня отвозит Фин. На занятии я почти не слушаю Надежду, а потом за чаем не слушаю и Ирину. В ушах стучит пульс, заглушая все остальные звуки и отсчитывая последние секунды до того, как меня окончательно растопчут, сожгут и развеют пепел.

В туалет иду, подняв подбородок как можно выше. Фин привычно заходит внутрь первым. И, как всегда, никого не находит. Женские туфли, виднеющиеся в щели закрытой кабинки, не дают ему права ее открывать. Только я знаю, кто там прячется. Демон, монстр, жестокое чудовище. Я знаю, он убьет меня сегодня. Скорее добьет. А у Юми еще есть шанс выжить.

«Мамочка, папа, вы видите?» — поднимаю взгляд к потолку. — «Я ее люблю, я ее не бросила. Я пытаюсь ее спасти. Наверное, мы с вами скоро увидимся. Я скучаю…»

Когда Анзор появляется у меня за спиной, я почти не вздрагиваю. Смотрю в его черные глаза и впиваюсь пальцами в столешницу тумбы с раковиной. Как хищник, дергая крупными ноздрями, он принюхивается к моим волосам. Наматывает их на кулак, оттягивает голову в сторону, причиняя боль в затылке. Вполне терпимую. Бывало гораздо хуже. Дергает за плечо свободной футболки с вырезом – лодочкой и жадно вгрызается зубами в живую плоть, продолжая смотреть мне в глаза через зеркало. От резкой боли по щекам текут слезы. Его злит, что я не кричу и не сопротивляюсь.

На плече кровоподтек, уродливый след от зубов и его слюни. Анзор с усмешкой размазывает их по моей руке.

— Клеймо, — поправляет футболку. Рукав тут же накомкает и покрывается ржавыми пятнами.

Монстр копается телефоне, открывает для меня новое видео с малышкой Юми.

— Лия, забери меня. Забери меня! Мне страшно! — с экрана хрипло кричит сестренка. Все еще блондинка…

— «Отпусти ее», — показываю ему жестами.

— Как только сделаешь то, что мне нужно, — в его руках появляется небольшой непроницаемый флакончик, плотно закрытый пробкой.

Я отшатываюсь, Анзор грубо ловит за запястье и вталкивает это мне в ладонь. Кожу словно обжигает раскаленным металлом, и я едва не роняю флакончик на пол.

— Налей это в стакан подпола. Или в еду. Мне похуй. Сделаешь, я отпущу твою соплячку, а нет, — он приближается, оттесняя меня к стене, — я разорву ее на твоих глазах.

— «Не надо» — качаю головой.

— Не надо?! — его лицо искажается от ярости. — Ты знаешь, что такое кровная месть, кукла? Этот ублюдок убил моего отца. Пришла его очередь сдохнуть. Пошла! — схватив меня за руку, сам толкает к двери. — Жизнь твоей любимой сестренки все еще зависит от тебя.

Выхожу из туалета и оседаю в руках Фина.

— Ай-ай-яй, — бормочет он. Поднимает, куда-то несет, сажает, обмахивает, приносит воды. Я ничего не соображаю, крепко сжимая в кулаке что-то совершенно ужасное.

— «Отвези меня домой», — молю телохранителя.

— Конечно. Сейчас поедем.

На руках несет до машины. Сажает рядом с собой и ничего не спрашивая, везет к Мирону.

Я поднимаюсь к себе и выпускаю наружу истерику. Швыряю подушки, смахиваю косметику со столика и беззвучно кричу. Падаю на колени, ставлю перед собой пузырек и долго, очень долго смотрю на него.

«Выбор, искупление» — повторяю в который раз. Это мое личное заклинание. Он поймет. Все поймут. Юми будет жить. Обязательно будет.

Последние силы уходят на то, чтобы навести порядок в комнате, принять душ, встретить Мирона и даже помочь ему с приготовлением ужина.

У нас очень красивый стол у потрескивающего камина. На плоских белых тарелках глянцевое мясо с темными полосками от решетки гриля, кроваво-красный ягодный соус, перец чили, печеные овощи, вино. Тоже красное. Слишком много этого цвета для одного вечера. Он сливается в единое кровавое пятно и душит.

Я делаю маленький глоток сладкого, насыщенного вина и прикрываю веки.

— Лия, ты ничего не хочешь мне сказать? — тихо спрашивает Мирон.

Подумав, мысленно произношу: «Очень хочу!», но для него лишь отрицательно кручу головой.

— Хорошо, — мягко улыбается он. — Тебе нравится мясо?

— «Да».

— Я кое-что забыл, чтобы было еще вкуснее. Сейчас вернусь.

Бросает салфетку на диван, подмигивает мне и уходит, быстро скрываясь на кухне. А я зажмуриваюсь, вынимаю из декольте флакончик и со слезами на глазах выливаю содержимое в бокал.

Мир возвращается, берет бокал и смотрит мне в глаза.

— За любовь и доверие, — произносит тост, разрывая душу на миллионы осколков.