Лия

Я вдруг чувствую себя маленькой девочкой после строгих, но теплых слов Мирона: «Нет. Сначала завтрак». Когда мы с Юми были детьми и нам очень хотелось посмотреть мультик или поиграть в телефоне, папа или мама говорили примерно так же и тем же тоном.

Я сейчас отдала бы многое за такие завтраки с семьей. За улыбки мамы, за звонкий смех младшей сестренки и чуть хмурого, но заботливого папу рядом. Хозяин разрушил мою семью, мою жизнь, меня. Он забрал у меня все! Растерзал тело, разбил на мелкие осколки сердце. Мне лишь остается надеяться, что хотя бы один из них долетел до Юми. Вдруг она почувствует, как я люблю ее, как мне за нее страшно. И ради нее я все еще не сошла с ума, как бы соблазнительно это не было — перестать бороться с собой.

Жадно уплетаю кашу под внимательным взглядом Мирона. Чувствую, как смотрит на мои губы. Его губы фантомно ощущаются на моих приятным, осторожным прикосновением. Это был невероятный поцелуй, наполненный нежностью и мужской силой. Не той, что разрушает все на своем пути. Надежной и крепкой как скала, которые существовали задолго до нас и будут существовать после.

В благодарность за завтрак, прошу у Мирона разрешение помыть посуду. Мне жизненно необходимо хоть что-то отдать этому человеку взамен на помощь. Он будто понимает и сначала сопротивляется, но быстро отступает.

Встает рядом, забирает у меня кружки, вытирает. Наши пальцы то и дело соприкасаются. Я то вздрагиваю, то улыбаюсь. Подполковник не понимает моей реакции. Озабоченно заглядывает в глаза. Мне нечего ему ответить. Меня продолжает сильно штормить от диссонанса его поведения и поведения Хозяина. Тело все еще ждет ударов и жесткого секса. А нежность настораживает и пугает, ведь неизвестно, чем за нее придется расплачиваться.

Мне стыдно перед Мироном за такие мысли. Но я не знаю, кому доверять. Я разучилась. Я себе то не доверяю. Моя реальность слишком страшная, чтобы быть до конца адекватной.

Закончив с посудой, мы отправляемся на прогулку с Хардом. Ему нравится приносить разные предметы, искать мяч в кустах. Я же снова испытываю детский восторг от игры с собакой и улыбаюсь выглянувшему солнцу.

— Нам пора ехать, — сообщает Мирон. — Как будешь готова, спускайся к машине.

Погладив довольного добермана, поднимаюсь в комнату и надеваю мужскую толстовку со своими кожаными брюками. Прячусь в уютный капюшон и спускаюсь к в машине, как велел Мирон.

Он курит, прислонившись к водительской двери.

— На домовенка похожа, — улыбается мне. Подтягивает за капюшон. Просунув в него большие ладони, заправляет волосы за уши. — Возьми, — отдает мне мобильный. Изумленно смотрю на мужчину. — Хочу, чтобы ты была на связи. В него вбиты номера тех, кому я доверяю: Ворон, Ирина, Рустам и Филипп. С последними ты познакомишься позже. Любой из них всегда придет тебе на помощь.

Показываю пальцем на него.

— Мой? — киваю. — Обязательно. Так и записан: «Мирон».

Благодарно сжав телефон в руке, забираюсь в салон, удобно устраиваясь сразу за водительским креслом.

Мирон вывозит меня из поселка. Мы встаем в небольшую пробку на въезде в город. Выбравшись из нее, кружим по широким проспектам столицы. Я прилипаю ладонями к стеклу и жадно всматриваюсь в дома и витрины магазинов, но больше всего в лица людей, боясь увидеть Хозяина и надеясь найти свою маленькую Юми.

— Приехали, — сообщает подполковник.

Выходит из машины и успевает подать мне руку для опоры. Удивленно моргнув, вкладываю ладонь в его. Тянет к себе, свободной рукой толкая открытую дверь.

Мы идем в современное здание с вывеской: «Реабилитационный центр…», а дальше я не успеваю разглядеть.

В светлом холле улавливается специфический больничный запах из смеси дезинфицирующих средств и лекарств. Туда-сюда снует персонал в брючных спецкостюмах. Ноги словно врастают в пол, и я не могу двигаться дальше.

Почувствовав сопротивление, Мирон отпускает мою руку и оглядывается.

— Что случилось?

Делаю глубокий вдох и не знаю, как ему правильно объяснить. Нервно ищу блокнот и ручку по карманам толстовки. Еще раз стреляю взглядом в пробегающую мимо девушку в форме медицинского персонала и пишу:

«Я сбежала из больницы, когда попала к тебе в багажник» — разворачиваю к нему текст.

— Что ты там делала?

«Хозяин привез на стерилизацию» — дописываю ниже и показываю Мирону.

— Твою ж… — его ведет. Шейные позвонки хрустят, широкие плечи напрягаются. — Успела сбежать до …? — утвердительно машу головой. — Хорошо, — плавно выдыхает он. — Это самое главное, — его тело расслабляется, а в голосе все так же звенит напряжение. — Разберемся, — простое слово звучит как угроза. — Здесь людям помогают, а не калечат. Пойдем?

— «Да» — шевелю губами.

Опасливо оглядываясь по сторонам, послушно захожу в лифт. Мы взмываем на административный этаж. Мирон идет вперед, вглядываясь в таблички. Останавливается возле одной из дверей. Несколько раз стучит по ней костяшками пальцев.

Нам открывает Ирина и только в этот момент я окончательно выдыхаю.

— Привет. Вы вовремя, мы как раз сели пить чай. Заходите, — улыбается мне.

— Ир, мне лететь пора. Пожалуйста, не ходите никуда без сопровождения.

— Не беспокойся, Лия в надежных руках.

Мирон уходит, пообещав мне, что постарается освободиться пораньше. Ира приглашает к столу.

— Это Надя, — знакомит меня с еще одной женщиной. — Она психотерапевт. А еще владелица детского реабилитационного центр. Здесь помогает нашим взрослым пациентам.

— Здравствуй, Лия, — Надежда чуть склоняет голову. — Садись, не стесняйся. Печенье будешь? Или вот, — толкает ко мне вазочку с шоколадными конфетами «Ромашка».

Ирина ставит на стол еще одну кружку, бросает в нее чайный пакетик и заливает кипятком.

— Как дела? — спрашивает у меня.

«Хорошо» — пишу ей в своем блокноте.

— Ну вот, видишь. Я же тебе говорила, Мир замечательный. Чем займемся?

Пожимаю плечами и отрицательно кручу головой. Не знаю.

Стаскиваю вторую конфетку из вазочки. Ловлю на себе заинтересованный взгляд Надежды и ее улыбку. Кладу вкусняшку на место.

— Кушай смелее, — успокаивает женщина и еще немного двигает конфеты ко мне.

— «Спасибо» — отвожу взгляд. Неловко так.

— А чего бы ты хотела для себя? — перефразирует свой вопрос Ира.

— «Я?» — указываю на себя пальцем.

— Конечно, — поддерживает ее Надя. — Закрой глаза, выдохни, расслабься и озвучь желание, которое придет тебе в голову за первые две-три секунды.

Сделав маленький глоток чая, делаю все, как сказала Надежда. Медленно выдыхаю, считаю до трех, открываю глаза и пишу в блокноте:

«Перекраситься».

Мне кажется, женщины не ожидали такого, но для меня это и правда важно. Шаг к самой себе — родной цвет волос.

— Легко, — улыбается мне Ира.

А через час к нам приезжает мастер из салона. В ее черном чемоданчике палитра. Я быстро нахожу то, что нужно, и показываю ей. Темно-русый, доставшийся мне по наследству от смешенной крови.

И когда я подхожу к зеркалу, чтобы увидеть себя после окрашивания, на глаза наворачиваются слезы. Впервые от затопившего меня счастья. Дрожащими пальцами касаюсь еще влажных прядей и не могу поверить. Еще одно клеймо Хозяина стерто. В отражении я. Хотя бы физически, оболочка, но родная, и эту оболочку безумно хочется обнять.

«Я скучала» — проносится в голове.

Даже дышится вроде бы легче. В порыве обнимаю Ирину, благодарно улыбаюсь Надежде и мастеру.

До вечера слушаю, о чем разговаривают женщины, как искренне они смеются, хвостиком хожу за ними по Центру, сопереживая пациентам, в глазах которых тоже живет безысходность.

Когда за мной приезжает Мирон, я чувствую себя такой уставшей, будто сама здесь отработала с раннего утра. Это был сложный на эмоции день. Последние силы уходят на волнение за вердикт подполковника по поводу цвета волос.

— Я успел привыкнуть, что ты блондинка, — он неожиданно растерян, разглядывая меня.

— «Плохо? Нельзя было?» — тут же строчу в ответ.

— Нужно, — подмигивает он. — Тебе так даже лучше, — трогает мои волосы, пропуская их между пальцев. — Твой цвет?

— «Да».

— Глаза стали еще ярче. Ты очень красивая девочка, Лия. Домой готова ехать? Я тебе подарки купил.

— «Что мне нужно будет сделать?» — вгоняю его в ступор своим вопросом.

Мирон перечитывает его несколько раз прежде, чем на суровом лице появляется понимание. Его взгляд темнеет, а дыхание будто становится тяжелее.

— Это подарок, Лия. Просто подарок. За него ничего не нужно отдавать. Я сделал это от души. Для тебя.

И внутренний ребенок во мне снова радуется. У него сегодня настоящий праздник. Даже лучше, чем день рождения.

Спешу за подполковником к машине. Он открывает багажник и показывает мне пакеты с одеждой.

— Может подойти не все, — поясняет он. — Я на глаз выбирал.

Порывисто обнимаю его в знак благодарности, прижимаясь щекой к груди. Слышу, как сбивается с ритма его сердце. Это завораживающе. Застыв, пытаюсь сосчитать удары: раз, два, три… пять…

— Лий, поехали, — Мир мягко отстраняет меня от себя.

«Извини» — пишу ему виноватое.

— Не за что, — пятерней взъерошивает мне волосы и открывает заднюю пассажирскую дверь. Терпеливо ждет, когда вновь устроюсь за водительским сиденьем, чтобы не навязываться еще сильнее, но быть как можно ближе к нему.

Мы выезжаем на широкую дорогу. Разноцветные машины двигаются в обе стороны в несколько рядов. Я зеваю, все время поглядывая на темные прядки, лежащие на плечах.

У Мирона звонит телефон.

— Да? — грубо отвечает он. — В смысле? Какого хрена?! — кричит в трубку и так резко бьет по тормозам, что меня кидает вперед, носом прямо в спинку сиденья. Беззвучно охнув, закрываю лицо ладонями, чувствуя, как по губе стекает липкая струйка крови.