6. Правила совместного проживания

Когда пыль и паутина были убраны, Берта и вызвавшаяся помогать им Зоя, притащили в комнату тюфяки, подушки и корзинку с дровами.

– Вот, получайте постель, – сказала Берта, укладывая на полати матрас из грубой ткани. – Рогожка старая, но внутренности мы сменили, свеженькой травой набили. Аромат – закачаешься! И не верится, что сено всю зиму на чердаке пролежало. Спать будете, как на стогу. Сейчас еще печь затопим, комнату просушим, прогреем – и будет вообще, как в королевском дворце.

Берта опустилась на колени перед маленькой печуркой, натолкала в нее сухой травы, веточек и дров из корзины, ударила по огниву, и в комнату потянулся дымок.

– Печь сырая и холодная, сейчас будет немного коптить, – словно извиняясь, пояснила Берта, наблюдая, как из дверцы и щелей поднимаются серые струйки дыма.

– Надеюсь, в трубе птицы не свили гнездо. Уж очень долго не топилась эта печка, – заметила Зоя. – Тогда придётся лезть на крышу и прочищать дымоход. – От такой перспективы все напряглись и с волнением уставились на огонь. – А домовой ох как не любит такого, – чуть слышно добавила Зоя.

Бёрк с интересом посмотрела на эту странную даже для этого места девушку. Ее немного затуманенные, словно заспанные, глаза всегда смотрели немного мимо, будто Зоя кроме реальности видела еще что-то потустороннее. Или витала в облаках. Бёрк было знакомо такое состояние. После чтения своей книги она часто отправлялась в страну Грез. Туда, где живут сказки, где можно мечтать и забыть о серой реальности.

Словно забоявшись потревожить покой домового, слабые языки пламени нехотя затрепетали на тонких веточках, и скоро словно невидимая сила потянула их вглубь печного жерла. Огонь вспыхнул радостно и ярко, перекинулся на толстые палочки и весело затрещал.

– Все в порядке! – обрадовалась Зоя, и девушки выдохнули. – Сейчас быстро комната просохнет.

Приятное тепло медленно потянулось по воздуху. Пока все с веселыми улыбками смотрели на огонь, Лучана решила проверить постель на мягкость. Отбросила веник и плюхнулась на высокий матрас. Перина зашуршала и немного просела. Непривычно, неудобно. Громко.

– Трава быстро обмякнет, – поспешила успокоить Зоя. – Пару дней, конечно, поколет бока, а потом станет как родная.

– Спасибо, – поблагодарила Лу, оправляя подушку. Та никак не хотела принимать удобную форму и топорщилась неправильным многоугольником. – Никогда не спала на соломенных матрасах. У нас дома все перины пуховые.

– Пуховые?! – засмеялась Зоя. – Забудь. Тут никакого пуха не найдёшь. Только трава и солома.

– А у вас домашней птицы нет?

– Откуда? – развела руками Берта.

– Только в небе утки и журавли, – пожала плечами Зоя.

– И даже кур нет? – уточнила на всякий случай Бёрк.

Она тоже улеглась на свежий тюфяк. В отличие от Лучаны, ее постель очень даже порадовала после гнилых листьев в дупле-то. Просто верх мечтаний. Свежий. Сухой. Безопасный.

– Ни кур, ни кошек, ни собак. Только мыши в стенах, а летом жабы и змеи во дворе, – удрученно вздохнула Зоя. – Может, оно и к лучшему. Чем бы мы стали кур кормить?

– Что-то я не совсем понимаю ваши жалобы. – Лу села и принялась пальцами расчесывать волосы. – Почему сетуете на плохую кормежку? Ведь на вас собирают деньги с людей. Налог специальный есть – я знаю, мы его тоже платили.

– Ты про гнилой налог? – Берта села на пустую постель. – Так там собирают денег много, а сюда доезжает совсем ничего.

– Как так? – глаза Лучаны округлились. – Вам ведь все положено.

– Наивная. Положено… – сварливо передразнила Зоя. – Вами положено, а кем-то забрано.

– Давайте я по порядку расскажу. Вам, как новеньким, полезна будет лекция про наши настоящие дела, – вмешалась Берта. – Обиталища давно, говорят, с самого переселения начали строить. Наши изуродованные моськи будят в людях суеверный страх. Мы как постоянное напоминание о близкой смерти. Вот, мол, поглядите, не сегодня, так завтра явится Красный мор и выкосит вас, независимо от регалий и размера кошелька. Люди боятся, бесятся от беспомощности. Здоровье не купишь, а думать об этом постоянно неприятно. Проклятых всегда боялись, обходили стороной, а потом и вовсе установили закон, по которому они могут жить только за забором в специальных обиталищах. Вот и взялись ссылать нас. Конечно, люди не звери, и законописатели позаботились о нашем быте. На каждую девушку выделяют определенную сумму денег, и от количества переболевших и выживших зависит ежегодный налог, который собирают с населения в определенном месте. Сколько девушек – столько и денег собирают с тех, кто живет на земле, где стоит обиталище. Потому у всех разные налоги, и каждый год они другие – то больше, то меньше. Люди называют это «гнилым налогом» и считают деньги выброшенными на ветер. Никому не хочется отдавать свои кровно заработанные на содержание бесплодной, изувеченной и ненужной никому девушки.

– Да, отец всегда ругался, когда платил, – призналась Лучана.

– А меня, когда сюда везли, все встречные проклинали. Тихо, но столько ненависти в глазах было… – опустив взгляд, рассказала Зоя.

– Мне вслед только плевались, – усмехнулась Берта. – Еще уродкой обзывали.

– Значит, проклинали потом, когда отвернулась, – уверенно заявила Зоя. – Хорошо хоть камни не бросали.

– Они возчиков боятся. – Лучана села, собрала волосы в пучок и заколола его вместо шпильки выдернутой из веника палочкой. – В меня пару штук прилетело, когда город проезжали, так Варди их кнутом… А обзывались по-разному: и уродом, и проклятушкой…

– Девочки говорят, обиталища строят так специально.

– Как? – не поняла Бёрк.

– Криво-косо, – пояснила Берта. – И в местах похуже. Эта обитель, например, стоит на болотах. Тут не один нормальный человек жить не станет. Даже охотники никогда не приходят. Да и живности в округе нет.

– Здесь сам воздух гнилой. Стоячий. И часто воняет, – грустно разъяснила Зоя. – Мы дышим им и чаще болеем.

– Быстрее умираем.

– Правда? – испугано спросила Лучана и обвела девушек недоверчивым взглядом.

Ей совсем не хотелось жить в таком месте.

– Если судить по средней продолжительность жизни в обители…

– Это сколько?

– Где-то пять-шесть лет, – смотря куда-то вдаль, ответила Берта. – И все.

– А сколько тут находишься ты? – Лучана перевела взгляд с Зои на Берту.

– Восемь.

– Ты попала сюда еще ребенком? – Бёрк с жалостью посмотрела Берту. Если это так, то она почти ничего не видела в жизни, кроме этих стен и болота.

– Меня привезли сюда в десять лет. Но я редкое невезучее исключение, – иронично усмехнулась Берта. – Остальные девушки находятся здесь намного меньше.

– Я решила, что дольше всех тут живет Лали, – сказала Бёрк.

– Потому что хуже всех выглядит? – кивнула Берта. – Нет. Лали приехала всего пару лет назад.

– Два с половиной, – уточнила Зоя. – Ее осенью привезли, помнишь? Только здоровье у нее всегда было самым слабым. На одних травах и держится. Ведь лекарства нам тоже не привозят.

– Но разве над обиталищами нет надзора? Куратора?

– Куратор? Наш еще тот казнокрад. Говорят, половину «гнилых» денег сразу себе в карман кладет. А после него еще куча таких надзирающих и проверяющих. До нас и десятая часть собранного не доходит.

– А чего стоит наш возчик? – поддакнула Зоя.

– Это кто такой? – уточнила Бёрк.

– Человек, специально нанятый возить нам провизию, ну и по пути таких вот счастливиц подбирать.

– Он когда только появился, продуктов в три раза больше доставлял. А сейчас обнаглел совсем, пользуется тем, что сюда никто, кроме него, носа не показывает, и тащит все себе домой. А мы с голоду подыхаем.

– А пожаловаться? – робко спросила Бёрк, хотя понимала глупость своих слов.

– Как? В город дорога для нас закрыта, а проверяющих тут ни разу не видели. – Берта поднялась и подошла к окну. – Тем, кто однажды попал сюда, дороги обратно нет. Единственный путь, по которому можно покинуть это место – дорога на кладбище. – И Берта указала куда-то направо за забор, в сторону опушки леса. – Там навечно собираются все проклятые.

– Так что мы полностью зависим от этого гада возчика, – с ненавистью добавила Зоя. – Он наш единственный поставщик продуктов и связь с внешним миром.

– И чем вы тут питаетесь? – поинтересовалась Бёрк.

Она не привыкла к сытости, но после обеда прошло прилично времени, и живот уже бурчал от голода.

– В основном супы, каши, – стыдливо призналась Берта.

– Но вы не подумайте, что все только привозное, а мы сидим сложа руки.

– У нас есть огород, – гордо пояснила Берта. – Мы сами выращиваем овощи. Правда, есть проблема с семенами…

– Еще мы собираем грибы, ягоды. Травы.

– И ловим рыбу!

– Рыба – это хорошо. Я тоже умею ловить рыбу, – воодушевленно закивала Бёрк.

– А мясо? – с надеждой спросила Лучана.

Она очень любила мясо. В ее зажиточной семье любили хорошо и вкусно поесть.

Берта и Зоя переглянулись и захохотали. Было в их смехе что-то обреченное и совсем не радостное. От плохого предчувствия Лучана сникла.

– Мяса нет, – вытирая набежавшую слезу, отрезала Берта. – Совсем. Как говорит мистер возчик: не положено!

– Так что забудь это слово.

– И никогда не произноси его вслух, если не хочешь увидеть коллективное оплакивание прошлого, – наставительно сказала Берта. – Поверь, когда куча девушек рыдают одновременно, это страшная картина.

– Кстати, пока мы тут убирались, подошло время ужина. Идемте вниз, сейчас все там соберутся.

Словно подтверждая эти слова, во дворе раздался железный звон.

– Это колокол? – удивленно спросила Бёрк.

Звук был металлическим, но странным и совсем не походил на колокольный.

– Да, только колокол у нас немного того, – Зоя покрутила пальцем у виска.

– Бракованный, – пояснила Берта. – Он у мастера при отливке лопнул, вот его суда и привезли.

– Он тоже проклятый. Прокаженный уродец, – усмехнулась Зоя.

– Это еще при строительстве обиталища случилось. Повесили на первое время, потом хотели нормальный привезти и забыли. Наверное… Но нам и такой сойдет. Мы так созываем всех на еду и на важные события. Запомните: слышите звон – бегите домой.

Общая комната за время их отсутствия изменилась. Еще не просохшие до конца стены серели свежей побелкой. Былые пятна с мебели и пола отмыли, кровати и остальную утварь расставили ровными рядами. На полу расстелили плетеные из камыша коврики. На середине в один ряд поставили столы, лавки и несколько жалких стульев. Несколько девушек сноровисто помогали кухарке – расставляли тарелки и кружки. Скатертей на столах не было, посуду ставили прямо на потемневшую отполированную до блеска временем и рукавами деревянную столешницу.

Сейчас, когда все расставили по местам и привели в порядок, Бёрк смогла спокойно и более детально рассмотреть убранство комнаты. О нищете тут кричало все: голые окна и стены, убогие одежды на девушках. Сразу вспомнилась их со Сфеносом полуголодная жизнь в орочьем караване. Как славно, что отец решился уйти тогда и нашел гномий хутор. Каким теплом сейчас отозвались в сердце воспоминания о вышитых занавесочках, расписных кружках, оловянных ложках с изогнутыми ручками, которые были в харчевне. Здесь ничего подобного не было. Как жаль, что у этих несчастных нет другой жизни и возможности хоть что-то заработать.

– Сегодня похлебка из высушенного крокут-корня, – потянув носом, радостно поняла Зоя.

– И перловая каша с грибами, – пояснила проходившая мимо Медея.

– У-у-у-у! Просто пир! – захлопала в ладоши Зоя. – Это праздник в честь новеньких?

Медея вдруг улыбнулась, устанавливая в центре стола тяжелый, исходящий паром котелок и просто кивнула.

– Повезло вам, новенькие, сегодня наедитесь от пуза, – потирая руки и приплясывая, пообещала Зоя. – И мы тоже.

Лучану не особо впечатлил этот энтузиазм. На ее вкус, пахло гадко. Совсем не аппетитно. Просто каша с прогорклым жиром и что-то еще. Ни запаха поджаренного лучка, ни аромата свежего хлеба.

– Как ты думаешь, у них есть хлеб? – прошептала она на ухо Бёрк.

Ее очень взволновал этот вопрос. Несмотря на внешнюю худобу, Лу любила мучное, не могла и дня прожить без булки или лепешки. Вообще не представляла, как можно есть без хрустящего ломтя. Даже сейчас в ее узле лежала связка баранок, заботливо нанизанных на веревку матерью, и мешочек с маковыми сухарями.

– Думаю, хлеба тут нет, – спокойно констатировала Бёрк.

Она тоже не особо воодушевилась видом мутной похлебки, но все же это была хоть какая-то еда. Вареная еда. Топливо для ее тела. После тухлых обглоданных костей уже хорошо.

– Хлеба у нас нет, – подтвердила Берта и вздохнула. – Мука закончилась месяц назад. Но когда возчик привезет продукты, мы будем жарить оладьи и печь лепешки. Нужно совсем немного потерпеть.

– Мне кажется, это лозунг обители: нужно немного потерпеть! Еще немного потерпеть! – сварливо зашептала Лучана в ухо Бёрк. – Только вот я не намерена есть пустую похлебку. У меня есть свои запасы сухарей. До приезда этого треклятого возчика хватит. Только вот найду свой узел… А где мои вещи? – громко воскликнула Лучана и огляделась в поисках пропажи.

– И коза? – Бёрк тоже забеспокоилась.

За время пути животинка стала ей как родная. Каким манером с ней тут обращались местные? Целых полдня. Покормили?

– Мои вещи? – Берта приосанилась и вдруг стала очень серьезной. С ее лица сошла вся приветливость и радушие. Девушка из гостеприимной хозяйки превратилась в грозного военачальника. – Новенькие, запомните главное правило обители: все, что попадает в обитель, принадлежит обители. Здесь все общее. Нет собственных вещей. – Лучана скривилась и попыталась возразить. – Нравится вам это или нет, – оборвала ее Берта. – Таков закон выживания. Только вместе. Только поровну.

– Совсем-совсем нет собственных вещей? – жалобно пропищала Лучана.

– Исключение – белье и все, что касается тела.

– Портки можешь оставить, – попыталась утешить подругу Бёрк. – И зубную щетку.

– Да. Все остальное придётся отдать.

– Хорошо, – обреченно согласилась Лучана, глядя, как на стол положили ее родненький узел.

Рядом поставили вещи Бёрк. Платок, использовавшийся как седло, сняли с козы и тоже уложили рядом.

Девушки смотрели на жалкую горку добра жадно. Как прижимистые купцы на дармовой товар или как на подарки. Да это и были подарки. Судьба, возможно, сжалилась над ними и с новенькими принесла в их жалкую жизнь что-то полезное.

– Можешь сама открыть, – сделала широкий жест Берта.

И Лучана принялась вытаскивать из закромов свои богатства. Еда лежала сверху. Как восхищенно заохали девушки при виде баранок! Их тут же пересчитали, поломали надвое и разложили у тарелок как праздничное дополнение к ужину. Сухари и остатки отдали кухарке на другой раз.

– Вкуснота! Ничего в жизни вкуснее не ела, – хрустя сушкой, бубнила Зоя.

Она не стала дожидаться ужина и принялась за свою долю сразу. Многие девушки последовали ее примеру.

Под едой лежала одежда. Они осмотрели все, передавая из рук в руки. Вышитые кофты, вязанные носки, юбки. На фоне местных одеяний, сшитых преимущественно из одинаковой темной грубой ткани, пестрые вещи Лучаны выглядели роскошными, нарядными. Только на нескольких девушках в обители еще оставалась одежда из прошлой жизни, но и она уже вся была в заплатках. Понятно, что на свежие вещи смотрели с завистью, но, передав по кругу, возвращали хозяйке.

– Это личное, – сказала Берта и помогла уложить обратно в похудевший узелок пару носков, юбку и панталоны. Девочки не возражали. Не стали отнимать и ленты с гребнем. – А это общее, – в большую плетеную корзину отложили теплый платок, меховые сапоги, рукавицы, шерстяной свитер. – Все теплые вещи общие. Их у нас мало, все нужно сберечь, особенно обувь. Зимой их надевает тот, кто работает на улице.

Бёрк обратила внимание на ноги девушек. Только на некоторых были настоящие башмаки, и те уже в плачевном состоянии. На остальных плетеные из кожуры дерева, смешные корзинки. Что-то подобное, но более грубой формы, носят полудикие племена орков. Как же они называются?..

– Чуни? – спросила она Зою и кивнула на ее обувь.

– Они самые. Собственноручно сделанные. Как тебе? – Зойка гордо тряхнула кудряшками, приподняла носок и покрутила ступней. – Липовая кора самая мягкая, но упругая, хорошо защищает от повреждения. А внутри мы выстилаем мхом. Конечно, это не лучшая замена сапогам, промокают моментально, зато можно сделать какие хочешь и сколько хочешь пар. Хоть на каждый день. И бесплатно.

– Нож! – радостно взвизгнула Берта и всем показала аккуратный ножичек Лучаны.

– Родители положили в дороге резать хлеб.

– Дай небеса им счастья! – от души пожелала Берта. – Редко кого провожают в путь заботливые родственники, чаше приезжают только в том, что на них надето, и с пустыми руками. Не до этого при отъезде.

– Как вовремя, – радостно закивали девушки. – А то один ножик на всю обитель остался и тот сточен наполовину. Думали, что придётся руками рыбу чистить.

– У меня тоже нож, – Бёрк выложила свои более скромные пожитки, отнятые у орков.

– Еще один нож! Какой удачный сегодня день.

– Это кинжал, – поправила Зоя и, взяв в руки оружие, сделала несколько выпадов, словно фехтовальщик на тренировке.

– И меч? – Берта в растерянности дотронулась до грозного оружия.

– Будем рубить им камыш. – Зоя с большим воодушевлением отнеслась к опасному подарку. Подняла его с усилием. – И капусту.

– А дрова? Им можно рубить дрова? – Лали спрятала руки за спину, боясь прикоснуться к оружию.

– Думаю, для дров он не подойдет, – развела руками Бёрк.

– Жаль… Ах, если бы нам еще один топор… – мечтательно загадала Берта.

Топора у Бёрк не нашлось, но были котелок, железные ложки и теплый меховой плащ. Местные были счастливы.

Пока шла дележка, Медея разливала по тарелкам похлебку.

– Ужин! – громким криком прервала она обсуждение. – Всех прошу за стол!

Девушки с радостью послушались и шумно расселись по лавкам. Новеньких усадили в дальний конец стола. Бёрк тут же взялась за ложку. Живот предвкушающее заурчал. Сидевшая рядом девушка, ею оказалась Чаруна, перехватила руку оборотницы. Озорные голубые глаза девушки смотрели с прищуром. Не забыла, как ее испугали? Затаила обиду?

– Сначала благодарность, – строго прошептала она Бёрк.

Оборотница не поняла, чего от неё хотят. Издевается? Она не собиралась никого благодарить. За что? Уже собралась бросить что-то колкое и выдернуть ладонь, но увидела, как все девушки, усевшиеся за стол, берутся за руки. Радостно и с волнением, словно собираются прочесть молитву.

– У нас есть традиция, – обращаясь к новоприбывшим, взялась объяснять Берта. – Перед вечерней едой мы благодарим небеса за все хорошее. – Лучана от этих слов тихо хихикнула. Брови Берты сошлись на переносице. – И напоминаем себе, что жизнь не такая мрачная, как кажется. И в нашей тоже найдется то, за что следует благодарить судьбу. Кто хочет говорить сегодня?

– Я! – краснея, руку вверх потянула Евлалия. – Можно?

Берта по-королевски кивнула и, прикрыв глаза, чуть склонила голову вперед, как во время молитвы. Девушки последовали ее примеру. Лали сосредоточенно покусала губы, словно собираясь с мыслями. Бёрк послушно обхватила ладонь Чаруны, другой рукой взяла Лу. Ей очень захотелось услышать перечень плюсов жизни в обители, потому что пока она видела только минусы.

– Сегодня и каждый вечер мы говорим небесам спасибо за то, что после всех потерь не оставили нас в одиночестве и подарили семью, – начала звенящим голосом хрупкая девушка.

– Спасибо, – хором подтвердили ее благодарность остальные.

Воцарилось минутное молчание. Лали переглянулась с сидевшей рядом Бертой, словно передала ей право говорить.

– Мы благодарны, что нашли здесь, в этих стенах, не тюрьму, а спокойный приют и сестер по несчастью.

– Спасибо, – повторили дружно.

Бёрк почувствовала легкое пожатие ладони.

– Сестра, – шепнула соседка и лукаво улыбнулась.

– И за то, что всегда найдем тут поддержку и сами можем поддерживать близких, – продолжала тем временем другая девушка.

– И за понимание.

Каждая добавляла к благодарности что-то свое. Говорили не по порядку, откликались в разных сторонах стола.

– За то, что в последний час будем не одни… – сказала Зоя, и в ее взгляде было что-то мечтательное, словно голову посетили мысли о небесной жизни.

– Спасибо…

– А ведь и правда, – зашептала Лучана на ухо Бёрк, когда руки разжали и взялись за ложки. – Получается, есть за что благодарить. Вон сколько всего хорошего.

Еде была такой, как и ожидала Лу: пресной, блеклой, жидкой и совершенно не питательной. Новеньким стоило больших усилий сохранять на лицах приличное выражение и не кривиться. Не хотелось обижать кухарку, она явно старалась и приготовила что-то съедобное практически из ничего.

– А это что? – Лучана выловила в мутной, похожей на кисель, субстанции тонкий кусочек чего-то непонятного.

– Похлебка из крокут-корня, – жадно облизывая ложку, пояснила Зоя.

Она уселась рядом с Лучаной. Зоины непослушные кудри были перевязаны тонкой тесемкой,

– Чтоб не мешались и не пачкались в тарелке, – пояснила девушка.

– Крокут-корень – это овощ или фрукт? – Организм Лучаны противился поеданию этого блюда, и бедняжку немного мутило.

– Это… – Зоя задумалась. – Такое растение. С болот.

– Это клубень болотного камыша, – пояснила крошка Лали. – Он растет здесь, в озере. Ешьте, не бойтесь, он полезный. – И, как прилежная ученица, она стала рассказывать новеньким все, что знала об этом растении. – У него крупные клубни, размером с два моих кулака, а листья длинные, зеленые и такие тонкие по краю, что можно порезать руки. Мы собираем его в перчатках. Сейчас крокут выглядит не аппетитно, но летом для нас это просто деликатес. Его можно есть свежим, он хрустящий и сладковатый, похож по вкусу на капустную кочерыжку. Можно варить – тогда он смахивает на картофельное пюре. Жалко, что в погребе его сберечь не получается – гниет. Но мы все равно научились заготавливать его на зиму.

– И как? – из вежливости поинтересовалась Лу. В ней вдруг взыграла щедрость, из кармана Лучана выудила зеленую ленту и протянула Зое. – Держи.

У той от удивления широко распахнулись сонные глаза.

– Сушим, – объяснила Берта. – Нарезаем на тонкие пластины, раскладываем на чердаке – и заправка для супа готова. У тебя в похлебке высушенный крокут-корень. Ешь, его совсем немного осталось, на пару котелков. Если возчик не приедет в течение недели, о миске такой похлебки ты будешь мечтать.

Это предупреждение и лекция о болотных растениях подействовала, и Лучана застучала ложкой с большим усердием. Зоя копошилась с лентой – шелковая ткань не сразу подчинилась неумелым рукам. Но когда девушка завязала ее, бант красиво заиграл на темных курчавых прядках.

– Спасибо, – прошептала Зоя, склонившись над тарелкой.

С кончика ее носа скатилась крупная слезинка и упала в миску с похлебкой.

– Да-а-а, сестра, соли тут тоже не хватает, – философски заметила Лучана и принялась заталкивать в себя кашу.