Большая двухэтажная квартира в Лялином переулке Москвы многие годы служила пристанищем театральной богемы. Ее хозяйка, некогда знаменитая актриса Вахтанговского театра Ксения Георгиевна Семенова, славилась своим гостеприимством. В гостях у нее бывали Плятт, Марецкая, Уланова, Завадский, Раневская.
Но после того как здесь поселились сын хозяйки художник Владимир Богаткин и его эстонская жена и тоже художница Валли Лембер, квартира стала больше походить на творческую мастерскую. Всюду холсты и мольберты, стены увешаны картинами и этюдами, а на вечерних посиделках мастеров сцены сменили мастера кисти.
Супруги казались совершенно разными людьми. Владимир Богаткин был фронтовым художником, и его полотна запечатлели суровую правду войны. Валли Лембер вдохновлялась пейзажами родной Эстонии и узкими улочками Таллина. Отличались они и внешне. Муж – рослый, шумный, душа любой компании, и жена – миниатюрная, невозмутимая блондинка, щедро наделенная специфическим эстонским юмором. И тем не менее это была счастливая пара, у которой уже появились двое сыновей.
На стене их московской квартиры на самом видном месте висела фотография поразительно красивой девушки. Валли давно хотелось узнать, кто это, но она тактично ждала, когда муж сам расскажет о ней. И однажды Владимир поведал ей трогательную и грустную историю. На фотографии была изображена его юношеская любовь Мила Джованни, итальянка по отцу, русская по матери. Они вместе учились в Художественной академии и собирались пожениться.
Мила погибла под бомбежкой уже в самом начале войны, но Валли показалось, что Володя любит ее до сих пор. Это вызывало у нее уколы ревности, которую, впрочем, она старалась ничем не проявлять. На ее талантливого красавца-мужа заглядывались многие женщины, но он не давал ей поводов усомниться в своей супружеской верности.
В тот день почтальон принес посылку на имя Владимира Богаткина. Обратный адрес – Лондон, отправитель – Л. Трапп. Недоумевающий Владимир вскрыл картонную коробку и извлек из нее теплые перчатки, длинный шарф и черный берет, из тех, что любят носить художники.
– От кого это? – спросила Валли.
Владимир недоуменно пожал плечами, и вдруг лицо его побледнело. Он взял письмо, но не стал читать его при жене, а ушел в свою мастерскую. Вернулся только через час, все еще потрясенный.
Посылка была от Милы, она не погибла под бомбежкой и теперь жила в Лондоне под фамилией Трапп. Много лет назад во время прогулки по Ленинграду она однажды спросила его: «Что тебе нужно для полного счастья?» И он тогда, не задумываясь, ответил: «Шарф, перчатки и берет». Так, по его мнению, должен был выглядеть настоящий художник. И вот теперь эти шарф, перчатки и берет должны были напомнить ему о том счастливом времени, когда они были вместе. Адрес своего бывшего жениха Мила нашла через общих знакомых и теперь мечтает встретиться.
– Я должен ее увидеть, – твердо сказал Владимир.
От тяжелого предчувствия у Валли заныло сердце. Впрочем, выехать в Англию Владимиру все равно не разрешили власти, зато теперь ему стали приходить письма из Лондона. Прочитав очередное послание Милы, Владимир становился задумчивым и отстраненным. Валли ни в чем не упрекала мужа, ведь получалось, что это она невольно увела Володю от его невесты, которая не погибла тогда и теперь снова напомнила о себе.
…Осенью в Праге готовилась персональная выставка советского художника Владимира Богаткина, и муж не скрывал желания встретиться там с Милой. Это не могло не тревожить Валли. Одно дело – первая юношеская любовь, наивная и чистая, но теперь повстречаются зрелые, много повидавшие мужчина и женщина. Чем обернется эта встреча через годы? А вдруг их юношеская любовь вспыхнет с новой силой?
Оставалось одно – ждать.
…Открылись двери лифта, и в холле старинной пражской гостиницы появилась необыкновенно красивая женщина средних лет в элегантном твидовом костюме. Увидев Богаткина, она на секунду замешкалась, видимо, еще сомневаясь – он ли это? Узнав, по-девчоночьи взвизгнула и кинулась ему на шею, обдав тонким ароматом дорогих духов.
– А ты изменилась: стала еще красивее! Я бы не посмел к тебе подойти, – признался Владимир.
– Ты тоже изменился. Вот только врать так и не научился, ты никогда не боялся женщин! – рассмеялась она.
Золотая пражская осень казалась им ожившей сказкой. Их околдовала Старая Прага: Карлов мост, укромные улочки, католические костелы, куранты на Староместной ратуше с фигурками апостолов. Вдоволь нагулявшись по городу, они зашли в знаменитый «швейковский» трактир «У чаши», заказали пльзеньское пиво и кнедлики «по рецепту пани Мюллеровой».
Со дня их последней встречи прошло семнадцать лет, вместивших столько, что хватило бы на целую жизнь. Сначала говорила Мила. Рассказывала о своем чудесном спасении во время бомбежки, о жизни в оккупированном Новгороде, о скитаниях по разоренной Европе.
Ее первым мужем стал Роберт фон Трапп, австрийский офицер польского происхождения, состоявший на английской службе. Когда он посватался первый раз, она ему отказала, объяснив, что любит другого. Но Роберт проявил настойчивость, сказав, что когда появится тот, другой, они встанут рядом и она сама выберет кого-то из них.
Так они оказались в Лондоне. Жизнь в послевоенной Англии была полна лишений. Миле приходилось много и тяжело работать, на ее руках были пожилые родители и появившиеся на свет двое малолетних сыновей – Джон и Джордж. Семейная жизнь не заладилась, муж жил воспоминаниями о войне, начал пить, а ей надо было кормить семью. Вскоре они расстались.
Перепробовав несколько профессий, Мила стала уличной художницей. Стояла на лондонском перекрестке и за мизерную плату рисовала портреты прохожих. Особенно ей удавались детские головки. И вот однажды к ней подошел пожилой мужчина в летной форме, оказавшийся маршалом авиации лордом Джоном Слессером. Лорд обожал своих внуков и заказал уличной художнице портреты всех пятерых.
– Ну а дальше начались чудеса в решете, – со смехом продолжала Мила. – Представь себе наш бедный двор на лондонской окраине, белье на веревках, старики на лавочках, и вдруг появляется огромный черный лимузин, из которого вылезает дворецкий Ее Королевского Величества и приглашает меня проехать с ним в Букингемский дворец! А мне даже надеть нечего! Ну а дальше все как во сне. Во дворце меня встречает королева-мать, мы пьем кофе и ведем светскую беседу.
– И как тебе королева?
– Первое впечатление: совсем маленькая, полтора метра ростом, очень жизнерадостная, но при этом железный характер! Гитлер неслучайно называл ее самой опасной женщиной Европы. Англичане ее обожают, считают символом Англии. Любит выпить, что добавляет ей популярности в народе. Король Георг VI, ее супруг, жутко заикается, поэтому на приемах она говорит за двоих.
Оказалось, что королева видела мои работы и хотела бы заказать портреты своих внуков – принцессы Анны и принца Чарльза, – продолжала свой рассказ Мила. – Я, разумеется, сразу согласилась. Мне отвели комнату во дворце, и на следующий день я уже встала к мольберту. Этот Чарльз был такой непоседа! Только головку с него писала, а для туловища позировал мой сын Джон. К счастью, портреты королеве понравились…
– …И она осыпала тебя золотом!
– Черта с два! – рассмеялась Мила. – Торговалась за каждый пенс! Такой скряги свет не видывал! Но зато я стала придворной портретисткой, а поскольку англичане страшные снобы, вся лондонская знать тотчас стала заказывать мне портреты своих отпрысков. Теперь я бываю в высшем свете, познакомилась с королем Георгом, пэрами и прочими сэрами. Уинстон Черчилль даже отвесил мне комплимент в своем стиле, странно, мол, такая красивая женщина и не дура. Все это довольно утомительно, но зато я стала богатой. Купила дом в Лондоне, имение на морском берегу в Португалии, очень похожее на наш Крым. Сбегала еще раз замуж, на этот раз за пробкового плантатора, и тут же развелась.
– Что так?
– При близком рассмотрении он оказался ужасно недалеким человеком, видимо, пробка плохо влияет на умственные способности тех, кто с ней работает, – иронично сказала Мила. – Хотя на самом деле в моих разводах виноват один русский парень, которого я не могла забыть все эти годы. Догадываешься, кто это?
Она ласково провела рукой по щеке Владимира и продолжала:
– Зато теперь я свободная женщина. Много работаю, заказы расписаны на десять лет вперед, сыновья растут, еще живы родители, вот только на мужей уже не хватает ни времени и ни сил.
– Ты стала англичанкой?
– Только по паспорту. А в душе как была русской, так и останусь. Знаешь, что спасало меня в наших скитаниях? Память! Ведь это память делает нас людьми, память помогает нам творить. Ты же сам художник и понимаешь, что на голой технике далеко не уедешь, нужна душа, а душа – это прежде всего наша память!
Голос Милы дрогнул.
– Я так часто думала о России и, конечно же, о тебе! Столько лет прошло, а помню твое лицо, твой голос, наши блуждания по Питеру, поцелуи в подъездах, помню все твои шутки, даже самые глупые, твою ямочку на подбородке. Я все время искала тебя, Володя. И вот наконец нашла!
Мила умолкла. В ее глазах блеснули слезы. Они долго молчали.
– Ты бы хотела вернуться? – спросил Владимир.
– Конечно, хотела бы! Особенно в первые годы.
– Что ж не вернулась?
– Мой отец был бургомистром при немцах, и этого ему не простят. Никто не вспомнит, как он, рискуя нашими головами, помогал партизанам, никто не вспомнит, как я, умирая от страха, по ночам через болота носила им продукты. Зато вспомнят, что видели меня в городе под руку с немецким генералом. Путь на Родину нам заказан, поэтому мы пытаемся устроить маленькую Россию у себя дома. Помогаем русским эмигрантам. Между собой говорим только по-русски, сыновья, перед тем как лечь спать, обязательно читают Пушкина.
Они снова помолчали.
– По Новгороду очень скучаем, особенно мама, – вздохнула Мила. – От нее только и слышно: «Новгород, Новгород…» Надеюсь, что если не мы, то мои сыновья в нем побывают. Когда мы скитались по Европе, я носила с собой альбом с новгородскими фотографиями и моими рисунками, но, когда сил уже не осталось, пришлось оставить его в каком-то немецком городке на чердаке, где мы ночевали. Мне так его жаль!
Ну все, хватит уже обо мне! – прервала себя Мила. – Теперь твоя очередь. Как ты жил все эти годы? Рассказывай, я умираю от любопытства.
– У меня все просто, – пожал плечами Владимир. – Был военным художником при студии Грекова. Мотался по фронтам. Рисовал Берлин, когда там еще шли бои. Теперь живу в Москве, много работаю, пишу картины, увлекся графикой, делаю книжные иллюстрации. Когда узнал, что ты жива, потянуло на лирические пейзажи, пишу московские дворики и представляю, как мы с тобой по ним гуляем. Что еще? Женат, и тоже двое сыновей: Володька и Георг.
– Кто твоя жена?
– Художница, как мы с тобой. Она эстонка. Зовут Валли.
– Любишь ее? – прямо спросила Мила.
– Люблю, – честно ответил Владимир. – Не так, как тебя, совсем по-иному, но тоже люблю.
– Так бывает, – задумчиво сказала Мила. – Знаешь, мне казалось, что я уже всего насмотрелась за годы войны, но жизнь все еще полна неожиданностей.
…У дверей ее гостиничного номера Владимир замер в нерешительности, и тогда Мила сама взяла его за руку и повела за собой. Просыпаясь, они долго смотрели друг на друга, словно узнавая заново и не веря своему счастью.
Домой Владимир вернулся совсем потерянным.
– Что с тобой? Ты сам не свой, – с тревогой спрашивала Валли.
Муж молчал. Он уединялся в своей мастерской, но почти не работал, часами глядя, как кружится за окном осенняя листва. Через день ходил на Главпочтамт. Расставаясь, они договорились, что Мила будет писать ему до востребования.
Незримая трещина между супругами становилась все глубже. Они перестали гулять вместе, перестали приглашать гостей. В квартире стало непривычно тихо. Забеспокоилась мать Владимира, души не чаявшая в невестке. Однажды свекровь позвала Валли в свой заклеенный театральными афишами рабочий кабинет и устроила форменный допрос. Валли не стала ничего скрывать и призналась, что не знает, как себя вести с отдалившимся мужем.
– Ах, мужчины, мужчины! – вздохнула Ксения Георгиевна. – Мой благоверный был тем еще богемным вертопрахом. Талантливый актер, но лентяй, каких свет не видел! Когда играл в эпизоде, гримировал только ту часть лица, которая была повернута к зрителю. Не пропускал ни одной хорошенькой актриски. Терпела я долго, а потом выставила дорогого муженька за дверь. Но Володя совсем другой, похоже, его серьезно зацепила эта русская итальянка!
– Что мне делать, Ксения Георгиевна, научите! – взмолилась Валли. – Володя для меня единственный мужчина на всем белом свете! Я не смогу жить без него!
– Даже не думай об этом! – строго сказала свекровь. – Сделаем так. Соврешь, что у тебя мама заболела и нужно срочно уехать в Таллин. Сыновей оставишь на мужа. Они его быстро вылечат от любовного недуга.
Совет оказался мудрым. Когда через две недели Валли вернулась в Москву и открыла дверь своим ключом, она увидела трогательную картину. Муж стоял на четвереньках и весело ржал, изображая коня, а на нем, радостно визжа, прыгали Володька и Георг, он же Гошка.
Сердечная рана стала понемногу затягиваться, в семью возвращались мир и покой. Муж снова впрягся в работу. Сделал ставшие классикой иллюстрации к романам Алексея Толстого и серию графических работ о войне для Дрезденской галереи, отказавшись от гонорара. Письма из Лондона приходили все реже, тон их постепенно менялся, любовное чувство уступало место светлой печали.
Жизнь художника Владимира Валерьяновича Богаткина оборвалась на сорок восьмом году жизни. Он уснул в купе поезда Москва – Ленинград и не проснулся. Остановилось изношенное за годы войны сердце. Безутешная Валли не знала, как жить дальше. Ее спасали сыновья и творчество.
…Но это еще не был конец удивительной истории, о которой известная эстонская художница Валли Лембер-Богаткина однажды расскажет писательнице Елене Скульской. Через много лет в ее таллинской квартире раздался междугородный телефонный звонок. Валли сняла трубку и услышала: «Валечка, наконец я вас нашла!»
Это была Мила.
– Умоляю, приезжайте ко мне в Кембридж! – просила она.
В Англию Валли отправилась вместе сыном. Людмила Дионисьевна по-прежнему была очень красива, хотя уже почти не вставала с кресла-коляски. Две старые женщины обнялись и заплакали. Потом они еще долго вместе путешествовали по волнам их общей памяти, и обе верили, что мужчина, которого они любили, сидит сейчас с ними.
…В последний год жизни Людмилы Дионисьевны Джованни-Трапп случилось еще одно событие, почти чудо.
В 1964 году бывший фронтовик из города Иваново по фамилии Серпуховский прислал в новгородский музей альбом с рисунками и фотографиями, найденный им в победном сорок пятом году на чердаке какого-то то ли австрийского, то ли немецкого городка.
И с тех пор тайна этого альбома не давала покоя музейщикам. «Кто эта Мила и что с ней стало?» – гадали они.
Разгадал эту тайну известный российский историк Борис Ковалев. Его нашумевшую книгу о русском коллаборационизме, где был упомянут новгородский бургомистр Дионисий Джованни, однажды прочел журналист из Риги, который был знаком с дочерью бывшего бургомистра художницей Людмилой фон Трапп, о чем он и поведал автору книги. Боясь спугнуть удачу, Борис Николаевич позвонил в Лондон и услышал женский голос, взволнованно произнесший по-русски: «Да, Мила – это я!»
Людмила Дионисьевна Джованни так и не смогла приехать в Новгород. От лица семейства поклониться могилам предков и увидеть заветный материнский альбом приехал ее сын, художник и скульптор Джордж фон Трапп. Воспитанный в русских традициях, он чувствовал себя здесь как дома. Вернувшись в Лондон, Джордж взахлеб рассказывал о том, каким он увидел этот старинный русский город, память о котором все эти годы свято хранила семья Джованни.
«Мила» умерла на 92-м году жизни, завещав своим детям и внукам любить Россию.