1.

Всю прошлую зиму Василий Пономарев продолжал заниматься сортировкой вещей, которые по приказу оккупационных властей несли в Софийский собор солдаты и полицейские. Чего тут только не было: домашний скарб из оставленных горожанами квартир и музейные экспонаты, церковная утварь и детские игрушки! Самое ценное объявлялось собственностью Третьего рейха, менее ценное шло на подарки господам офицерам для посылок в Германию под названием «сувенир из Новгорода», что-то перепадало полицаям и работникам городской управы.

– Сделали из меня старьевщика, – жаловался Пономарев кладовщику управы Матвееву, помогавшему ему разбираться в этих вещевых гималаях. – Я археолог, я наукой хочу заниматься, а не дележкой барахла!

И однажды небеса его услышали.

В тот день Пономарева неожиданно вызвал к себе военный комендант. В кабинете находился полковник фон Крузенштерн, нагрянувший в Новгород с новым визитом. Он сразу перешел к делу:

– Помните, во время нашей первой встречи вы мне рассказывали легенду о могиле князя Рюрика, который был похоронен где-то в этих местах в золотом гробу? Так вот, могу вас поздравить: вашей историей заинтересовались люди из «Аненербе»!

Видя по лицу Пономарева, что это название ничего ему не говорит, полковник счел нужным дать короткое разъяснение. «Аненербе», то есть «наследие предков» – это полусекретная научная организация, которая создавалась для изучения наследия нордической расы, но впоследствии переориентировалась на военные нужды. Напрямую подчиняется Гиммлеру. Финансируется крупными промышленниками и банкирами из «круга друзей рейхсфюрера», которые взамен получают особые привилегии, включая экспроприированное имущество евреев и труд заключенных.

Организация насчитывает 35 научных отделений, которые занимаются исследованиями в самых разных областях (астрономия, биология, минералогия, ботаника, народная медицина, германское искусство, генетика и т. д.). Имеется и отдел раскопок, который возглавляет Герберт Янкун, крупный специалист по культурам готов и викингов и по совместительству офицер разведки дивизии СС «Викинг».

– Итак, коллега, от лица «Аненербе» я уполномочен предложить вам возглавить научную археологическую экспедицию по поиску могилы основателя Русского государства немца Рюрика! – торжественно объявил Крузенштерн.

– Но я уже говорил вам, что это легенда, – возразил Пономарев. – И сама фигура Рюрика тоже вызывает много споров.

– Да не будьте же таким наивным! – воскликнул полковник. – Никто не ждет от вас, что вы найдете золотой гроб. Разумеется, это миф. Ваша истинная задача заключается в том, чтобы обнаружить здесь свидетельства немецкого влияния. Это станет подтверждением того, что Русское государство изначально было основано германцами, и, следовательно, все эти земли исторически принадлежат рейху.

Пономарев размышлял недолго. Уж слишком заманчивой показалась ему возможность заняться любимым делом.

– Хорошо, я согласен! – объявил он.

– Вот и отлично! Вы можете локализовать зону поиска?

– Согласно местной легенде, Рюрик был похоронен на берегу реки Оредеж недалеко от деревни Надбелье. Там обнаружена группа курганов предположительно одиннадцатого века. Очень перспективный район!

– Тогда немедленно приступайте! Всем необходимым для раскопок мы вас обеспечим. Работа вашей экспедиции будет широко освещаться в печати. Нам важно показать, что германское правительство даже в условиях военных действий поощряет научные изыскания.

2.

Полковник не обманул, экспедиция была организована с немецкой обстоятельностью. В помощь Пономареву был выделен обер-лейтенант Фукс, отвечавший за обеспечение работ. Все необходимое (землекопы, транспорт, деньги в оккупационных марках, инвентарь, продукты) выделялось без проволочек. Обосновалась экспедиция в запущенной усадьбе, до революции принадлежавшей старинному роду Дашковых.

Прямо за огородами деревни Надбелье сохранилось старинное городище девятого века. С него Пономарев и решил начать. Не успели землекопы из местных крестьян снять первые слои закаменевшей почвы, как появились первые находки: лепная керамика, ножи, шилья, сверла, ланцетовидные наконечники стрел явно скандинавского происхождения, подвеска с трехлучевым орнаментом, стеклянные бусы византийской работы. Разбирая их, Пономарев мысленно переносился в те далекие времена, когда по реке Оредеж плыли торговые караваны, а грозная княгиня Ольга огнем и мечом устанавливала здесь свои погосты.

Еще более «урожайными» оказались курганы, сохранившие нетронутые мужские, женские и детские погребения. Каждый день приносил все новые находки: ножи, пряжки поясов, головные обручи, кольца, браслеты, женские украшения из серебра и меди, височные кольца, перстни, бусы.

По вечерам Пономарев вел продолжительные беседы с обер-лейтенантом Фуксом, который любил порассуждать о неустрашимых тевтонских рыцарях, способных в одиночку справиться с целой толпой варваров. На это Пономарев не без ехидства напоминал ему о разыгравшемся семьсот лет назад в этих местах Ледовом побоище, в котором эти самые варвары во главе с князем Александром Невским в пух и прах расколошматили непобедимых рыцарей.

В разгар работ из Пскова приехал корреспондент коллаборантской газеты «За Родину». Щелкал фотоаппаратом, задавал массу вопросов. Пономарев показывал находки, рассуждал об их происхождении, выдвигал смелые гипотезы. Но в газете появилась только короткая заметка, гласившая: «В то время как на фронтах гремят орудия и льется кровь, в тылу, под надежной защитой германской армии, идет созидательная, хозяйственная и культурная работа. Организуются научные исследования, в том числе и археологические раскопки».

Потом приехал новый гость – сотрудник Венского археологического музея доктор Лянг. По поручению «Аненербе» он должен был отобрать черепа и кости для антропологических исследований. Объяснил, что нужны черепа скандинавского типа, впрочем, финно-угорские тоже подойдут, как-никак Финляндия наш союзник. Забрав целый мешок черепов, отбыл восвояси.

Сам Пономарев часто наведывался в Псков, чтобы передать наиболее ценные находки на хранение в Поганкины палаты, где размещался местный музей. Город был забит войсками, которые двигались на восток, и беженцами, пробиравшимися на запад. Назревало что-то серьезное. Обер-лейтенант Фукс больше не рассуждал про нордический дух. Читая сводки с фронтов, он темнел лицом и заковыристо ругался.

Раскопки еще продолжались, однако интерес к ним со стороны немецкого командования заметно угас, а вскоре пришел приказ о свертывании работ. Фукс отправился на передовую, а Пономарев вернулся в Новгород, где его уже ждали.

3.

Холодный ветер гнал по Волхову свинцовую рябь, срывал желтую листву с последних деревьев городского парка, вырубленного оккупантами на дрова, громыхал оторванным железом крыш, гонял стаи отъевшихся мертвечиной крикливых ворон. На вековых липах «аллеи смерти» раскачивались тела повешенных партизан. Примыкавшая к Софийскому собору территория была превращена в испанское военное кладбище, тесно заставленное деревянными крестами с нахлобученными на них стальными касками.

В Грановитой палате кремля кроме военного коменданта Новгорода капитана Руфа находились еще трое: представитель Оперативного штаба рейхсляйтера Розенберга профессор Роскамп, археолог Василий Пономарев и начальник «русского гестапо» Борис Филистинский. Последний выглядел постаревшим, его глаза сквозь круглые стекла очков смотрели тревожно и озабоченно. Накануне с Филистинским встречались сотрудники абвера, пожелавшие забросить его в советский тыл для совершения диверсий. Начальнику «русского гестапо» стоило немалых усилий убедить абверовцев в том, что он принесет больше пользы, выявляя врагов рейха в тылу и выпуская власовскую газету. И хотя гроза миновала, Филистинский еще не пришел в себя от перенесенного стресса.

Капитан Руф огласил приказ о немедленной эвакуации наиболее ценных предметов искусства из Новгорода в Ригу на базу главной рабочей группы «Эстланд» для дальнейшей обработки, упаковки и отправки в Германию. Предстоят тяжелые бои, и эвакуация необходима для того, чтобы спасти эти ценности, но после победы Германии все они будут возвращены в Новгород.

– Нас интересуют старинные книги, картины, фарфор, оружие и другие музейные экспонаты, – уточнил доктор Роскамп.

– А как быть с иконами? – спросил Пономарев. – Здесь их многие тысячи!

– Да кому нужны эти крашеные доски? – поморщился комендант.

– Вы не правы, господин капитан, – возразил профессор Роскамп. – Древние русские иконы, особенно новгородские, высоко котируются на международных аукционах.

– Ладно, уговорили, – сдался комендант. – Пусть господин Пономарев отберет пятьсот самых лучших.

– Но я археолог, а не искусствовед и не могу взять на себя такую ответственность! – попытался отпереться Пономарев.

– Вам придется! – холодно отчеканил комендант. – Иначе мы будем расценивать это как саботаж!

– А что будет с остальными иконами? – спросил Пономарев.

– Это уж не моя забота, – фыркнул комендант. – Если город придется оставить, они, по всей вероятности, погибнут.

На этом совещание закончилось.

…Пономарев и Филистинский вышли в кремль. Здесь царила суета. В арки въезжали и выезжали крытые брезентом грузовики. Солдаты выгружали тяжелые зеленые ящики и заносили их во Владычную палату.

– Что они делают? – спросил Пономарев.

– Будут минировать, – мрачно ответил Филистинский. – Есть приказ Гитлера, покидая города, ничего не оставлять противнику.

Взвод саперов прокладывал через западную арку кремлевской стены узкоколейную железную дорогу.

– А это зачем?

– Готовятся демонтировать памятник «Тысячелетие России». Генерал Херцог хочет подарить его городу Инстербургу в Восточной Пруссии. Он там то ли родился, то ли учился. Немецкая сентиментальность, – сыронизировал Филистинский. – А скорее всего, переплавят бронзу на снаряды.

– Но ведь это чудовищно! – ахнул Пономарев. – Как ты можешь говорить об этом спокойно?

– Что толку расстраиваться, если от нас ничего не зависит, – пожал плечами Филистинский. – Пойдем лучше выпьем. У меня есть спирт.

В большой колмовской квартире Филистинского было холодно и неуютно. За отсутствием дров хозяин топил печку-буржуйку книгами, сваленными на полу.

Выпив, долго молчали, глядя на огонь.

– Обстановка на фронтах катастрофическая, – нарушил молчание Филистинский. – Под Курском красные расколошматили немцев в пух и прах и скоро выйдут на западную границу. Пора, друг мой, подумать о собственной шкуре. Советская власть нас точно не помилует. Повесят на фонарях, как мы вешали партизан.

– Я никого не вешал!

– Зато ты был немецким бургомистром. Такое не прощают!

– Что же делать? – упавшим голосом спросил Пономарев.

– Как что? – удивился Филистинский. – Разумеется, драпать! Причем не с пустыми руками. Думаешь, почему я вызвался заниматься эвакуацией музеев? Вот смотри: мой вчерашний улов.

С этими словами Филистинский развязал вещмешок и извлек голубую фарфоровую вазу с изображением дракона.

– Это китайская ваза из усадьбы князей Васильчиковых, – сообщил он. – Очень ценная. Знаешь, как отличить эпоху Мин? Если просунуть в вазу палец, то сквозь нее можно разглядеть ноготь.

– Но ведь это кража! – ахнул Пономарев

– Это называется: вор у вора дубинку украл, – цинично усмехнулся Филистинский. – Или ты веришь, что немцы вернут назад то, что сейчас вывезут? Дудки! А посему не занимайся чистоплюйством. Нас ждут скитания, голод и нищета. Пользуйся шансом!

Снова повисло тягостное молчание.

– Мне все это тоже поперек горла, – кисло признался Филистинский. – Я же не вор, я поэт! Хочешь, почитаю из последнего?

И не дожидаясь ответа, продекламировал:

– Что, не понравились стихи? – обиделся Филистинский в ответ на вежливое молчание Пономарева. – Ну тогда слушай другие:

– Замечательно! Поздравляю! – искренне восхитился Пономарев.

– Стихи действительно замечательные, жаль только, что не мои, – усмехнулся Филистинский. – Это Ахматова. Она написала их в 1914 году, когда приезжала в Новгород к Гумилеву, который проходил военную подготовку перед отправкой на фронт. У них все шло к разводу, но Ахматова хотела, чтобы муж ушел воевать с легким сердцем.

– Красивая история! – вздохнул Пономарев.

– Гумилев – мой кумир! – горячо воскликнул Филистинский. – Давно мечтаю написать о нем книгу. Никак не пойму, как в нем уживался тончайший лирик и отважный воин. Два солдатских Георгия имел. Он и смерть от чекистской пули принял как герой. Улыбался перед расстрелом, докурил папиросу. Мало кто так умирает!

– Твой кумир Гумилев воевал с германцами, а мы с тобой им прислуживаем, – буркнул Пономарев.

– Увы, приходится признать, друг мой Василий, что мы с тобой поставили не на ту лошадь, – вздохнул Филистинский. – Лично у меня теперь вся надежда на союзников, особенно на американцев. Они люди деловые, а значит, с ними можно договориться.