Теперь потеря сознания была его другом. Джай не помнил, как его подняли на столб и прикрепили к рукам дамантиновую сталь. Его подвесили за запястья; из ран от впившихся в кости наручников струилась кровь.

Нос был сломан, и Джай мог дышать только ртом. В некотором смысле это было облегчением – от тел, разлагавшихся поблизости, исходило зловоние. Трупы висели на руках, как плохо высушенное мясо.

Солнце уже взошло, но его лучи едва проникали в тени каньона. Джай был без сознания уже довольно долго. Худдиты трудились: одни копошились у западной стены, другие тащили огромные стволы деревьев к восточным воротам. Джай знал, что умрет, если не будет дышать душой. По всем законам природы он уже должен был умереть. Но юноша не собирался радовать мерзавцев своей смертью.

Прежде Джай редко испытывал чувство гнева, но теперь он был в ярости. Гневался в беспомощном отчаянии, проливая горькие слезы.

Он думал, что ненавидел Тита, но то была не ненависть. Ненависть он чувствовал именно сейчас. Она поглотила его. В душе вспыхнул огонь, и он не позволит ему погаснуть, пока не исправит эту чудовищную несправедливость.

Именно эта ненависть заставляла медленно наполнявшиеся легкие делать вдох за вдохом. Именно ярость заставляла сердце биться сильнее.

Джай впитывал ману в ядро капля за каплей, а Уинтер отдавала ему все больше. Каждая капля жидкой энергии мгновенно передавалась запястьям, и наконец раны на них затянулись.

С каждым импульсом маны боль понемногу отступала. Мана действовала не так быстро, как исцеляющее заклинание, которое Фрида использовала, казалось, целую вечность назад. Даже если бы его вырубили и дали передышку прямо сейчас, потребовались бы дни, чтобы восстановиться… если это вообще было возможно. Джай понятия не имел, в каком состоянии пребывало его тело. Он знал только, что без маны умер бы в течение часа.

Больше всего юноша страдал из-за того, что дышать душой, вися на столбе, оказалось невероятно трудно. Столб был идеальным способом казнить связанного душой: каждый вдох давался с трудом, и с каждым мгновением легкие наполнялись жидкостью. Услышав бульканье в них, Джай откашлялся. Он едва не потерял сознание от пронзившей боли в сломанных ребрах, но на несколько мгновений стало легче дышать.

Это не была быстрая смерть. Он будет задыхаться и отплевываться, пока останутся силы, а потом повиснет здесь и сгниет заживо, как и остальные.

Боль в запястьях была самой сильной из всех, что он испытывал, но была еще одна, не менее сильная. Его тело висело на суставах плеч, и юноше казалось, что их медленно вырывают из гнезд. Только приподнявшись, он смог немного облегчить их состояние.

Он делал это каждую минуту, с облегчением глотая воздух. Эти небольшие вливания маны были божественны, они хоть немного притупляли боль. Но мана приходила и уходила, как разменная монета.

Спасение… Было ли оно возможно? Или какое-нибудь чудо… например, отряд степняков пришел бы освободить пленников. Но Аврелий поступил разумно, собрав здесь только худдитов. Степные воины вряд ли станут рисковать, чтобы освободить представителей другого народа, особенно того, с которым воевали в прошлом.

Это была его единственная надежда. Даже если Джай накопит немного маны, ему никогда не одолеть дамантиновую сталь. Если бы он вознесся, то, возможно, смог бы это сделать, – он чувствовал грубую ржавчину на наручниках.

Какой-то звук донесся сквозь мешанину боли, сосредоточенности и удушья. Он был таким странным, что Джай подумал, что ему почудилось. Нет… это было на самом деле.

Звук повторился, и на этот раз его нельзя было спутать ни с чем – рев медной трубы эхом разнесся по каньону, наполнив Джая ужасом: юноша узнал его источник. Имперский рог, любимый легионерами. Вот так же они трубили, отправляясь на битву с худдитами; Джай был разбужен этим самым шумом во время утреннего подъема легиона.

Но разве… мог ли за воротами действительно находиться легион?

Джай с трудом открыл слипавшиеся глаза, уставившись на западные ворота; те со скрипом отворились. Въехали всадники; несмотря на затуманенное зрение, юноша увидел их яркие алые плащи. Имперские разведчики. А за ними… за ними шел легион.

Мужчины, одетые в кожу, красные мундиры и сверкающую сталь, промаршировали плотным строем через ворота. Они выстроились в шеренги под крики раскрасневшихся командиров и их помощников, не обращая внимания на слюни, брызжущие им в лицо.

Это были не ветераны, а парни со свежими и испуганными лицами. Новобранцы, призванные на войну со степняками.

Джай чуть не рассмеялся. Если бы заключенным удалось сбежать, за ними погнался бы целый легион. Какой же гениальный план он придумал…

А ведь ему так много было дано в жизни! У него был собственный дракон и королевская кровь. Крепкое здоровье и свобода. Все это было растрачено впустую. Последний из рода Рохана гнил на столбе, пытаясь отсрочить неизбежное…

Джай не удивился бы, окажись, что это тот самый легион, который шел по их следам на Кашмирской дороге. И тут… что-то заставило его замереть.

Между шеренгами шагала знакомая фигура. Мужчина был крепким и широким, как медведь. На мгновение почудилось, что это Руфус, но шлем с орлиным гребнем повернулся к Джаю – и к горлу подступила тошнота.

Магнус.