По прибытии во дворец Джай спешно покатил коляску Леонида в его покои, уворачиваясь от суетливых слуг, спешивших устроить пир, который не был запланирован из-за раннего прибытия данчан. Хотя впереди у них вся ночь и весь завтрашний день, будет трудно закончить приготовления вовремя.

Леонид нетерпеливо фыркал каждый раз, когда Джай замедлял ход коляски, чтобы объехать спешащего слугу, пока наконец они не оказались перед большими дверями в покои старика.

Джай быстро дернул за веревку у кровати Леонида, вызывая слуг с ведрами горячей воды. Старик пожелал смыть с себя перед сном дорожную пыль, и, несмотря на наступление сумерек, Джай принялся выполнять свои утренние обязанности.

Каждое утро Леонида нужно было умыть, привести в порядок и одеть, а для этого требовалось набрать ему ванну, расчесать волосы и долго подбирать одежду, которую он сочтет приемлемой. И неважно, что старик почти не выходил из своих покоев и его почти никто не видел.

Затем Джай развел в очаге огонь, который обычно приходилось поддерживать в любое время суток, – Леонид любил, чтобы было тепло: это напоминало ему о годах, когда он проводил кампании на тропическом юге, создавая большую часть своей империи.

Теперь, после стольких лет таскания дров из дворцовых кладовых, Джай развился физически. Нет худа без добра… Иначе он, скорее всего, давно бы растолстел.

Постоянная переноска и перестановка книг также способствовали развитию фигуры Джая: спальню Леонида можно было бы принять за библиотеку, если бы не огромная кровать в центре комнаты. Все стены были заставлены книгами, а любимым делом старика было сидеть у камина и перечитывать свои старые дневники, часто делая на полях поправки и дополнения.

Хотя Джай никогда бы в этом не признался, это было и одним из его любимых занятий. В этой комнате хранились истории жизни не только Леонида, но и других выдающихся военных. По словам Леонида, именно в этом заключался источник его успеха.

Многие ночи напролет Джай фантазировал о том, как поведет в бой своих людей, и даже о том, как будет лететь впереди них на грифоне. Запертый в этой пыльной комнате, он с удовольствием предавался мечтам. Пока он там находился, его разум мог воспарить в любом полете фантазии.

Большинство книг Леонида Джай прочел хотя бы раз, но одна оставалась нетронутой, собирая пыль на нижней полке в углу, – потрепанный дневник о войнах сабинян с отцом Джая. Юноша не мог заставить себя прочесть эти записи. Не потому, что он питал какую-то глубокую любовь к своему отцу, хотя, по общему мнению, Рохан был хорошим правителем, любил свой народ и сражался с честью. Для Джая он был именно таким, потому что он не помнил, как на самом деле выглядел отец. Мать тоже была лишь мимолетным воспоминанием – бледное лицо женщины, которая гладила его по волосам и напевала колыбельные. Даже Балбир не знала, что с ней стало.

Нет, виной всему был стыд. Ведь на этих страницах заключалась причина, по которой люди плевали в него на улицах или проклинали цвет его кожи. Ему не нужно было напоминать о мнимой неполноценности своего народа – степняки составляли почти половину пленных в империи. Юноше не нужна была еще одна причина ненавидеть старого императора. Служить ему и так было достаточно тяжело.

– Сыграем в таблус, – предложил Леонид, хлопая в иссохшие ладони. – Пока я принимаю ванну.

Джай поморщился. Не то чтобы ему не нравилась игра. На самом деле, в тех редких случаях, когда Джаю удавалось покинуть дворец, он всегда заходил на главную площадь города, чтобы сыграть несколько партий со стариками, и чаще всего выигрывал. Это была отличная игра! Просто надоело проигрывать Леониду, которого он никогда не побеждал. Хотя глаза старика и были затуманены, но ум оставался острым.

Джай жалел лишь о том, что во дворце не было никого, кто мог бы сыграть с ним в эту игру. Лишь немногие слуги встречались с ним взглядом, не говоря уже о том, чтобы завязать разговор. Для окружающих он всегда будет дикарем… и чудаком. Император и слуга. Сабинский степняк. Враг и союзник. Противоречие, которого лучше избегать. От него были одни неприятности, и конечно, большинство считало, что его дружба не стоила гнева тех, кто ненавидел степной народ. Набеги Рохана на их приграничные города еще не были прощены.

Джай вздохнул, когда слуги, избегая его взора, стали таскать ведра, чтобы наполнить ванну с золотыми когтями в центре покоев.

– Благодарю вас, – сказал им Джай.

Они едва удостоили его взглядом и вскоре ушли, оставив Джая снимать с Леонида халат и перетаскивать его хрупкое тело из коляски в горячую воду.

Старик застонал, а Джай поставил клетчатую доску на табурет рядом с ванной и уставился на фигуры, которые не сильно отличались от тех, что были на поле боя утром. В первом ряду пехота, по краям – кавалерия. А позади – более полезные фигуры, состоящие из редких существ той земли, в которой была изготовлена клетчатая доска. Поскольку эта была сабинской, фигурами на ней были грифоны, чамроши[2], мантикоры[3] и тому подобные твари. Джай знал, что в Северной тундре фигурами были пещерные медведи и драконы, а у его народа – мамонты и носорогоподобные хиро. И все же, какими бы ни были существа, фигуры двигались по доске везде одинаково.

– Ну, разрешаю тебе сделать первый ход, – прохрипел Леонид, глубже погружаясь в горячую воду.

Джай пожал плечами и передвинул первую фигуру. Обычный гамбит: неуверенная атака легионера со щитом. Но Леонид все равно умудрился найти в этом недостаток, недовольно бурча себе под нос:

– Скажи, Джай… – Леонид направил грифона навстречу легионеру. – Что должны были сделать генералы моего сына в битве с худдитами?

Джаю даже не пришлось обдумывать ответ. У него было достаточно времени, чтобы поразмыслить над этим во время их долгого путешествия. Он прочитал много дневников Леонида, чтобы понять: то, что он наблюдал в битве с худдитами, походило на детскую тактику.

Джай склонил голову, выводя вперед второго легионера, чтобы прикрыть того, кому угрожал грифон.

– Они позволили врагу выбрать поле боя, – ответил Джай. – Горный хребет давал худдитам преимущество, а их лидерам – обзор окрестностей.

– Окрестностей, – пробормотал Леонид. – Хорошее слово.

Он выдвинул вперед по диагонали следующую фигуру – чамроша. Вырезанное из кости существо было точной копией настоящего – ястребиноголового крылатого пса, с которым предпочитали связываться душой ученики-воины, оруженосцы из Гвардии грифонов. Джай уже понял свою ошибку: два его легионера были уязвимы и окружены в центре поля.

– Как выигрываются сражения? – лениво поинтересовался Леонид.

– Битва выиграна не тогда, когда мертв последний враг, а когда разбит первый, – ответил Джай, повторив слова, которые Леонид вдалбливал ему годами.

Юноша отодвинул переднего легионера, спрятав его за первым. Леонид всегда был агрессивным игроком, и оборонительная позиция Джая редко позволяла долго противостоять атакам старика.

– Я участвовал в битвах, где враг бежал, не потеряв ни одного человека. Битва – это не мясорубка, как думает мой сын. Что ему следовало сделать, Джай?

Джай тщательно подбирал слова. Леонид любил своего сына, каким бы жестоким ни был император.

– Сир, один легион выглядел малочисленно, и это давало врагу уверенность в том, что у него был шанс. Три легиона продемонстрировали бы тщетность сопротивления и вынудили бы врага сдаться.

Он не упомянул, что капитуляция дала бы больше пленников, хотя, несомненно, это было одной из причин, по которой Константин в первую очередь погнался за ордой худдитов. Поскольку обширные сельскохозяйственные угодья худдитов внезапно перешли к нему, сабинянам понадобятся новые рабы для обработки полей.

– Что еще? – поднял тонкий палец Леонид.

Джай на мгновение задумался, затем произнес:

– Они стояли спиной к морю, бежать им было некуда. Поэтому у худдитов был выбор: сражаться насмерть или сдаться. Но если бы у них был выход…

Леонид прервал его, так как Джай задумался.

– Битва выигрывается в сердце простого воина, – сказал старик. – Нужно убедить своих легионеров, что сражаться лучше, чем бежать, а противников – в обратном. Никогда не заманивай врага в ловушку, не дав ему пути к отступлению. Большинство моих воинов были убиты или взяты в плен при отступлении, а не в бою.

Леонид выдвинул кавалериста, и Джаю ничего не оставалось, кроме как вернуть своего легионера. Игра уже превратилась в катастрофу. Леонид вывел вперед много своих лучших бойцов, угрожая всей его линии. Тем временем Джай практически вернулся к исходной точке, с одним-единственным легионером в центре поля.

– Твой отец, – пробормотал Леонид, сбивая одинокого легионера с ног своим грифоном, – знал это достаточно хорошо. Он нанес мне первое в жизни поражение.

Юноша нахмурился. Леонид уже второй раз за сегодня вспоминал об отце Джая. Это в два раза больше, чем за весь последний год. Очевидно, старика что-то беспокоило.

– Оу… – все, что смог произнести Джай, не выдав, как сжалось горло.

Леонид разглядывал доску, втянув голову в плечи.

– В нашей первой битве он заманил меня в ловушку. Послал свою армию вперед, а затем через несколько минут скомандовал ей разбежаться в мнимой панике. А когда мои люди нарушили строй, пустившись в погоню, и кавалерия бросилась в атаку впереди пехоты, чтобы уничтожить степняков… те резко перегруппировались. Развернулись и встретили нас лоб в лоб идеальной шеренгой грохочущих хиро, поглотивших моих рассеянных всадников, словно те были ничем. Мне удалось лишь перестроить то, что осталось от пехоты, и отступить в лагерь. Армия твоего отца за один день уничтожила больше сабинян, чем любой враг за всю мою жизнь…

Джай уставился на Леонида. Он знал об этой битве. На самом деле, все знали. Но подробности того, как отец Джая победил Леонида, были замутнены слухами о предательстве, чтобы спасти лицо сабинян.

Джай почувствовал гордость – чувство, которое редко испытывал, когда дело касалось его семьи и народа. Он заметил, что улыбается, и стер улыбку с лица.

Если Леонид и ощутил перемену в настроении Джая, то не подал виду. Вместо этого он замолчал, некоторое время обдумывая ход игры. Наконец старик фыркнул.

– Четыре или пять ходов – и ты у меня в руках.

Леонид кивнул на статуэтку императора в центре строя Джая, поразительно похожую на молодого Константина, и Джай послушно опрокинул ее, признавая поражение.

Леонид усмехнулся и взмахом скрюченной руки разбросал оставшиеся фигурки по полу.

– Ты очень робкий. Слишком боишься совершить ошибку, рискнуть. Ты ведь сын своего отца. Так действуй соответствующе.