По толпе основателей стартапов, склонившихся над мисками с чили, пробежал приглушенный ропот, когда на сцену поднялся худощавый парень в футболке и шортах карго. Стояла поздняя зима 2014 года. Пол Грэм только что ошеломил Кремниевую долину новостью о том, что он покидает пост главы Y Combinator и передает бразды правления 28-летнему основателю провалившегося стартапа по имени Сэм Альтман. Теперь Грэм стоял перед очередным батчем основателей в ярко-оранжевой штаб-квартире YC в Маунтин-Вью и представлял им своего преемника с каким-то сочетанием восторга и благоговения. Многие из сидевших перед ним – а среди них были те, кто ради этой возможности бросил работу и оставил семью, – лишь моргали в ответ в вежливом замешательстве.

«Мы понятия не имели, кто такой Сэм, – вспоминал Доктор Гурсон, чей стартап по зарядке телефонов Doblet попал в тот батч. – Некоторые были разочарованы, ведь они ждали работы именно с Полом Грэмом». Когда Альтман стал отвечать на вопросы о феноменальном успехе YC, Гурсона впечатлило сочетание точных лаконичных ответов и широты интересов нового руководителя. Но он сомневался, что смена руководства как-то улучшит шансы Doblet на успех.

«Я никогда не слышал о Сэме Альтмане, – рассказывал Дэни Янисс, чья компания Checkr, автоматизирующая проверку биографических данных, тоже участвовала в программе YC в том году. – Я почитал его биографию и удивился, потому что опыта у него было не так уж много. Совсем молодой, а его компания Loopt была продана, не достигнув особых высот. Мне было любопытно: что же в нем такого особенного? Понял я это не сразу». На встречах Альтман казался замкнутым, сосредоточенным на технических вопросах и порой резковатым – никаких разговоров о погоде, сразу к делу: чем могу помочь?

Грэм, однако, никогда не сомневался в талантах и способностях Альтмана. «Он из тех редких людей, которым удается быть одновременно пугающе эффективными и при этом искренне доброжелательными – качество, которое мало кто считает важным, но оно критично для инвестора ранних стадий, – написал Грэм в своем блоге, дерзко озаглавив пост «Сэма Альтмана – в президенты». – Сэм – один из умнейших людей, которых я знаю, и, пожалуй, разбирается в стартапах лучше всех моих знакомых, включая меня самого»[190]. Он сказал, что передает эстафетную палочку, «потому что YC нужно расти, а я для этого не самый подходящий человек». За девять лет у руля YC Грэм увеличил количество проходящих через него стартапов примерно в 10 раз – с 8 в первом батче до почти 80 в текущем, попутно вырастив таких «единорогов», как Stripe, Airbnb и Dropbox. Но главное – он изменил расстановку сил в Долине, сместив баланс от инвесторов к основателям стартапов, и так широко и эффективно продвигал свои идеи, что с каждым годом двери YC штурмовали все большие толпы воодушевленных предпринимателей и инвесторов. После финансового кризиса те, кто раньше мечтал о карьере в Goldman Sachs или McKinsey, вдруг захотели изучать программирование и создавать компании. Грэм в восхищении смотрел на надвигающееся цунами. «Я убежден: происходит фундаментальный сдвиг в самой природе работы, – писал он. – Создавать стартап становится нормой. Через 10 лет их будет намного больше, чем сейчас, и, если YC хочет их финансировать, нам придется расти соответственно»[191].

Проблема была в том, что рабочая модель Грэма, выражаясь языком Долины, не масштабировалась. Как выразился Пол Бакхайт, создатель Gmail и один из первых и самых преданных бизнес-ангелов и партнеров YC: «Грэм – потрясающий театр одного актера. Он все делает сам». Грэм и в самом деле сам писал все программное обеспечение YC, модерировал его постоянно растущий популярный форум Hacker News, проводил собеседования с кандидатами и консультировал их на личных встречах. «Он работал за четверых, – говорил Бакхайт. – YC занимал всю его жизнь». Когда у Грэма и Ливингстон появились дети, ему захотелось уделять больше времени семье и собственным проектам – эссе и языку программирования Lisp, над которым он работал до взлета YC. Он начал обхаживать Альтмана почти сразу после продажи Loopt, а после профинансированного Sequoia расширения YC, которому сопутствовали неизбежные болезни роста, взялся за дело еще активнее. Когда один из старожилов YC спросил Грэма, почему он выбрал своим преемником именно Альтмана, тот ответил: «Он явно самый амбициозный». Грэм верил, что Альтман в любом случае добьется своего и лучший способ обеспечить успех YC – сделать так, чтобы Альтман сам захотел этого успеха.

Альтману польстило предложение Грэма, но поначалу он сомневался. «Конечно, приятно, когда твой наставник хочет передать дело тебе, – говорил он. – Но какое-то время я вовсе не горел желанием этим заниматься». Ангельские инвестиции – особенно за счет чужих денег – это, конечно, неплохо, как и раздача советов и обмен услугами, что он называл «приносить пользу». Эти навыки помогли ему создать сеть фанатично преданных людей по всей Долине. Но он все еще представлял себя тем, кто делает, а не учит других, как делать. «Я хотел основать компанию. Да, оказалось, что из меня вышел отличный инвестор. Но тогда я считал себя кем угодно, только не инвестором». Больше всего ему хотелось запустить стартап в области ядерной энергетики.

Альтман мучился с решением. «Ему надо было все как следует обдумать», – вспоминал друг Сэма, предприниматель и инвестор в сфере технологий Лачи Грум. На тот момент Альтман видел инвестора как человека, пытающегося построить венчурную фирму с ограниченными партнерами, перед которыми нужно отчитываться, и интересами, не всегда совпадающими с интересами компаний, в которые они вкладываются. «Ты пытаешься найти компанию, которая будет успешной с тобой или без тебя, потом убеждаешь их взять именно твои деньги, а не чьи-то еще, да еще и по более низкой цене, – говорил он The New Yorker. – Мне не нравилось противопоставлять себя предпринимателям»[192]. Хотя Альтман в основном инвестировал деньги Тиля, он предпочитал считать себя ангельским инвестором, а не венчурным капиталистом. «Инвесторы-ангелы не называют себя инвесторами, они называют себя ангелами, – объяснял Грум. – Сэм как раз из таких. Он не стремится построить фирму. Его не заводит статус инвестора сам по себе. Ему нравится работать с основателями, и он дает им деньги».

В итоге любовь Альтмана к работе с основателями перевесила, и он встал за штурвал YC как раз в тот момент, когда по Долине пошли разговоры о новом технологическом пузыре. «Цены зашкаливают, оценки компаний заоблачные», – заявил Грэм на конференции вскоре после объявления о передаче полномочий Альтману[193]. И дело было не только в том, что Dropbox и Airbnb теперь оценивались более чем в 10 миллиардов долларов, а Stripe почти в 2 миллиарда. Средняя стоимость стартапа из портфеля YC перевалила за 22 миллиона долларов, а одна из компаний последнего батча уже стоила 50 миллионов[194]. Стартапы заполняли офисы Сан-Франциско, айтишники хлынули в некогда неблагополучные районы вроде Мишн, взвинтив медианную цену жилья в городе выше отметки 1 миллион долларов. Впервые в истории в Сан-Франциско оказалось больше «сверхбогачей» (людей с активами не менее 30 миллионов долларов), чем в Лос-Анджелесе[195].

Несмотря на заоблачные цены, Альтман и Тиль согласились выкупить часть доли Грэма в Y Combinator при его уходе. (По словам Тиля, речь шла примерно о трети пакета Грэма в YC; Альтман утверждал, что скорее о 7%.) Альтману пришлось на каждом шагу подбадривать Тиля, преодолевая его скептицизм. «Сэм был необычайно оптимистичен, что крайне важно при таких инвестициях – ведь все активы казались переоцененными», – говорил Тиль.

На планы Альтмана по расширению YC сильно повлияли жалобы Тиля на технологический застой. За год до вступления в новую должность Альтман, подражая Грэму, начал публиковать в своем блоге личные философские эссе. В одном из первых текстов он изложил свое глубочайшее и непоколебимое убеждение: «Без экономического роста демократия не работает – избиратели оказываются в игре с нулевой суммой», – писал он.

Научить людей делиться невозможно; рост был своего рода духовным хаком, который избавлял от необходимости это делать. История отчасти подтверждает этот тезис. Афинская демократия просуществовала менее 200 лет, но, вероятно, не возникла бы вовсе без огромного богатства, извлекаемого из близлежащих серебряных рудников, в основном с помощью рабского труда; наверное, не случайно демократия угасла примерно тогда же, когда истощились залежи серебра. Но Альтман не углублялся так далеко в историю. Вместо этого он указывал на два основных источника удивительно стабильного роста Америки на протяжении последних веков: сначала фронтир, а затем, когда новые земли были полностью освоены, – технологический прогресс.

«США наслаждались экономическим ростом очень долгое время: сначала за счет природных ресурсов и огромных территорий для экспансии, а затем – благодаря периоду технологического прогресса, почти беспрецедентному в истории человечества, который продолжался, пока мы не осознали реальную опасность ядерного оружия и не испугались новых технологий, – писал он. – Но эпоха фронтира давно закончилась, и, хотя в сфере компьютеров и интернета технологические инновации продолжают развиваться бешеными темпами, в большинстве других отраслей они явно замедлились»[196].

План Альтмана заключался в том, чтобы с помощью YC помочь другим отраслям догнать взрывной рост ИТ-индустрии. Для этого он намеревался распахнуть двери для гораздо более широкого спектра стартапов, чем допускал Грэм, включая хард-тех – те самые «тяжелые технологии», которые, по словам Альтмана, раньше финансировало правительство, но теперь прекратило. «Мы хотим, чтобы Y Combinator инвестировал в большее количество прорывных технологических компаний – тех, что решают важные проблемы, имеют очень долгосрочную перспективу и опираются на фундаментальные технологические или научные открытия, – написал он в блоге через два месяца после вступления в должность, приводя в пример две компании Илона Маска, SpaceX и Tesla. – Раньше правительство много вкладывалось в развитие прорывных технологий. Плохая новость: оно практически прекратило этим заниматься. Хорошая новость: потенциал технологий таков, что теперь маленькие стартапы могут делать то, что раньше требовало ресурсов целых государств».

По словам друзей Альтмана, к этому моменту одним из его главных увлечений стала ядерная энергетика, и он поставил ее на первое место в списке направлений, которые YC будет финансировать под его руководством. Формально он говорил просто о дешевой энергии – почти как Тиль в манифесте 2011 года, отмечая «поразительную корреляцию между стоимостью энергии и качеством жизни». Но в деталях приоткрывал свои истинные интересы: «Ядерная энергетика вполне может предложить конкурентоспособное решение, возможно, и возобновляемые источники тоже. Но ценообразование – вопрос первостепенной важности»[197].

ИИ шел вторым пунктом в списке. В одном из ранних постов в своем личном блоге Альтман намекнул, что его оптимизм насчет этой технологии основан на инсайдерской информации. «Существует ряд частных (или недавно поглощенных корпорациями), а также несколько крупных публичных компаний, которые добились впечатляющего прогресса на пути к общему искусственному интеллекту, но лучшие из них тщательно это скрывают», – писал он незадолго до того, как возглавил YC, намекая на недавнюю покупку DeepMind компанией Google[198]. Когда несколько месяцев спустя, уже будучи президентом YC, он описывал свои планы относительно возможного вклада в эту область, формулировки оставались туманными: «Учитывая потенциальное влияние, похоже, над этим работает недостаточное количество умных людей».

В представлении Альтмана обновленный YC должен был также заниматься робототехникой, биотехнологиями, здравоохранением, образованием, интернет-инфраструктурой, наукой, технологическими «рычагами» вроде новых языков программирования или силовых экзоскелетов, транспортом, жильем, питанием и водоснабжением. К последним темам он, казалось, подходил с позиций выживальщика, готовящегося к концу света. «В какой-то момент у нас возникнут проблемы с доступностью пищи и воды, – писал Альтман. – Технологии почти наверняка способны исправить эту ситуацию». Пару лет спустя он публично заявит, что подготовка к апокалипсису – будь то пандемия синтетического вируса или вышедший из-под контроля искусственный интеллект – одно из его личных хобби: «У меня есть оружие, золото, йодид калия, антибиотики, батарейки, вода, противогазы израильской армии и большой участок земли в Биг-Суре, куда я могу улететь», – рассказывал он в интервью The New Yorker[199].

Неугомонное внимание Альтмана не могли удержать компании, предлагающие чуть более удобный трансфер из аэропорта или очередной HR-софт. «Он человек, нацеленный на большие свершения, и хочет заниматься довольно безумными вещами, – говорил Грум. – Он всегда был невероятным интеллектуалом. Думаю, им движет стремление к значимости. Такому умному человеку трудно сохранять интерес к потребительским социальным приложениям».

Альтман был настолько привержен своему взгляду на хард-тех, что начал активно привлекать в YC авиационные и энергетические стартапы, о чем предыдущее руководство, уже захлебывавшееся от потока входящих заявок, даже не задумывалось.

Альтман, как и Грэм, хотел масштабировать YC – причем кардинально, увеличив количество стартапов в каждом батче с десятков до сотен, что требовало привлечения множества новых партнеров-наставников. Для финансирования подобного роста Альтману требовалось упорядочить отношения YC с инвестиционным сообществом. YC много лет заигрывал то с одной, то с другой венчурной фирмой, позволяя таким игрокам, как Sequoia или Andreessen Horowitz, софинансировать батчи и получать свою долю прибыли. Со временем эта программа получила название YCVC. Но по мере роста YC возникали конфликты и ощущение несправедливости, поскольку эти же фирмы конкурировали за инвестиции в Демодень. Например, Грег Макаду из Sequoia однажды сделал упреждающее предложение возглавить посевной раунд в 600 000 долларов для Airbnb еще до их презентации на Демодне, чем вызвал недовольный ропот других партнеров YC и венчурных инвесторов. Поэтому за несколько месяцев до объявления о своей новой роли Альтман начал обхаживать институциональных инвесторов – пенсионные фонды и университетские эндаументы, которые обычно выступают спонсорами или ограниченными партнерами таких венчурных фирм, как Sequoia. Две подобные организации – эндаумент Стэнфорда и Willett Advisors, управлявшая благотворительными активами Майкла Блумберга, – согласились совместно инвестировать по 100 000 долларов в каждый стартап YC. Это позволило акселератору увеличить свои инвестиции с 17 000 до 120 000 долларов. Однако, сообщив эту радостную новость сообществу YC, Альтман ничего не сказал об источнике денег. Он вообще был готов прилагать массу усилий, лишь бы не обсуждать в прессе даже само существование ограниченных партнеров, не то что называть их имена. Вместо этого он обрисовал довольно путаную финансовую структуру. «Хотя у самого YC по-прежнему нет ограниченных партнеров (что дает нам гибкость для финансирования некоммерческих проектов), часть инвестиций поступает из фонда под управлением YC, у которого ограниченные партнеры есть», – писал он[200].

И все же привлечение двух институциональных инвесторов стало революционным шагом для YC. Чем лучше стартаперы узнавали Альтмана, тем яснее видели: именно в таких актах финансовой изобретательности проявляется его истинный гений. Когда Checkr готовился к презентации на Демодне YC, демонстрируя впечатляющий рост числа пользователей, Альтман посоветовал им не тратить время на посевной раунд и сразу выходить на серию А – совет, который противоречил общепринятому мнению, что перед таким серьезным шагом компании следует сначала найти свою нишу на рынке, ведь инвестору обычно предоставлялось место в совете директоров. «Вот тогда я увидел настоящий талант Сэма и его невероятный опыт в фандрайзинге и стартапах, – рассказывал Янисс. – Мы, вероятно, сэкономили несколько лет благодаря этому решению». Сегодня Checkr оценивается в 4,6 миллиарда долларов.

Несмотря на свою лаконичность и нетерпимость к пустой болтовне, Альтман удивлял основателей своей открытостью и доступностью. Уокер Уильямс, выросший по соседству с семьей Альтман, работал над стартапом по производству футболок Teespring и даже не думал о Y Combinator, когда брат организовал его встречу с Альтманом. Компания изначально ориентировалась на студенческий рынок и быстро росла. Хотя это было далеко от хард-теха, о котором мечтал Альтман, он заинтересовался. «Что поражает в Сэме – когда ты с ним разговариваешь, он полностью сосредоточен на тебе», – вспоминал Уильямс. Альтман предложил подать заявку в YC, хотя дедлайн уже прошел, и они попали в зимний батч 2013 года. Будучи тогда еще лишь партнером YC, Альтман проводил свои консультационные часы, прогуливаясь взад-вперед по тупику перед офисом. Когда доходы Teespring пошли вверх, Альтман стал их первым инвестором.

В ноябре 2013 года, когда Альтман уже был в курсе своего скорого назначения главой YC, но другие еще об этом не знали, его младший брат Джек, проработавший перед этим два года в Hydrazine, присоединился к Teespring в качестве вице-президента по развитию бизнеса. В следующем январе их брат Макс устроился в Zenefits, который участвовал в том же батче YC, и переехал из Чикаго, где работал трейдером в компании Allston Trading, поддерживаемой Sequoia, – она специализировалась на высокочастотном трейдинге. Младшие братья сначала поселились у Альтмана временно, но в итоге прожили с ним в Сан-Франциско большую часть из тех пяти лет, что он руководил YC.

Вера Альтмана в превосходство тесного, доверенного круга – или, как он позже выразился в публичной беседе с Джеком, в необходимость «найти свое племя» – особенно ярко отразилась в составе наблюдательного совета, который он сформировал вскоре после вступления в должность президента YC[201]. Структура этого органа напоминала аналогичные советы в университетах, например в Гарварде, – с преимущественно совещательным характером и меньшими управленческими полномочиями, чем у традиционных советов директоров. У этой группы была, по сути, одна задача. «Совет будет отвечать за наем и увольнение президента YC и иногда помогать с определением стратегического направления, – писал Альтман. – Надеюсь, собираться ему придется не слишком часто». В совет вошло множество друзей Альтмана: Брайан Чески (основатель Airbnb и коллега Альтмана по программе скаутов Sequoia), Адора Чунг (основательница компании Homejoy – выпускника YC), Джон Коллисон, Патрик Коллисон, Дрю Хьюстон (основатель Dropbox – звездного выпускника YC), Джессика Ливингстон, Дэвид Русенко (основатель Weebly – выпускника YC) и Эммет Шир (участник того же батча, что и Альтман, основатель Justin.tv и Twitch). Сам Альтман тоже входил в совет[202]. Почти все остальные либо получали инвестиции от Альтмана, либо финансировали его, либо прошли с ним через одни и те же трудности. В некотором смысле это был идеальный пример совета, дружественного к генеральному директору, – модели, благодаря YC распространившейся по всей Долине.

Чтобы расширить YC согласно своим замыслам, требовалось больше денег, и ради них Альтман был готов превратить акселератор именно в то, чему он изначально противостоял, – венчурный фонд. Он начал прорабатывать идею создания нового фонда, который бы инвестировал в компании YC на более поздних стадиях и получал стандартные комиссионные венчурного бизнеса: около 2% от управляемой суммы ежегодно плюс отчисления от прибыли – около 20%.

Для управления фондом Альтман решил поискать человека за пределами тесного круга венчурных капиталистов с Сэнд-Хилл-роуд. «Мне нужен был человек с опытом практического управления компаниями, – объяснял Альтман. – Одна из претензий к YC заключается в том, что мы даем хорошие советы стартапам на ранней стадии, но ничего не понимаем в масштабировании бизнеса. Это правда, но, на мой взгляд, большинство венчурных капиталистов тоже в этом не разбираются. Поэтому я искал кого-то с таким опытом».

В один из летних дней после своего назначения в YC Альтман ужинал с Али Рогани, бывшим руководителем Pixar, который только что покинул пост операционного директора Twitter после четырех лет давления инвесторов, недовольных слабым ростом доходов компании. За суши Альтман и Рогани обсуждали физику. Через несколько недель Альтман написал ему, спрашивая, не хочет ли он стать партнером YC. Рогани, американец иранского происхождения, выпускник Стэнфорда и бывший сотрудник McKinsey, поинтересовался, какие на него могут быть наложены ограничения. Условие было одно – он не мог присоединиться к конкурирующей венчурной фирме. Рогани не собирался этого делать и, вдохновленный идеями YC, согласился. Зимой того же года он уже консультировал компании, включая Coinbase и Stripe, в роли партнера. Вскоре Альтман пришел с более серьезным предложением: не хотел бы Рогани возглавить новый фонд, который будет инвестировать в компании YC на более поздних стадиях?

Идея фонда для последующих инвестиций обсуждалась в YC годами, особенно когда Пол Грэм и его команда видели, как Sequoia и Andreessen Horowitz срывают куш с компаний, взращенных в YC. После вступления Альтмана в должность один из блогеров подсчитал, что Sequoia заработала на компаниях YC больше, чем сам акселератор, благодаря инвестициям серии A в главные звезды программы: Airbnb, Dropbox и Stripe. Инвесторы серии A обычно получают 25% акций, тогда как доля YC составляет стандартные 7%. «Sequoia может удваивать ставки на самые быстрорастущие компании, а YC – нет», – отмечал Робин Дахар.

«Нынешняя структура YC не позволяет делать последующие вложения для увеличения доли в таких сверхуспешных компаниях, как Airbnb и Dropbox, хотя некоторые партнеры YC и вкладывают личные средства. Если бы YC начал дополнительно инвестировать в “победителей”, это выглядело бы как недоверие к остальным – их бы сочли “проигравшими”. Таким стартапам стало бы намного сложнее привлекать деньги от других инвесторов»[203]. Впрочем, источники, близкие к Альтману, оспаривают утверждение, что Sequoia заработала на компаниях YC больше, чем сам акселератор.

Альтман и Рогани искали способы обойти эти ограничения. Одна из идей заключалась в том, чтобы инвестировать через новый фонд во всех выпускников YC с оценкой выше 300 миллионов долларов. Затем они отправились в турне для привлечения ограниченных партнеров. Круг инвесторов расширили за пределы Стэнфорда и Willett Advisors, включив эндаументы Йельского университета, Университета Вашингтона в Сент-Луисе и Пенсильванского университета. Как когда-то на переговорах с операторами связи во времена Loopt, Альтман захватывал внимание аудитории и делал настолько смелые заявления с таким авторитетом, что инвесторы верили в его способность предвидеть будущее. Затем Рогани дорабатывал детали. Вместе им удалось собрать 700 миллионов долларов для создания YC Continuity Fund. Это вызвало некоторую панику среди венчурных фирм Долины – они опасались, что YC откусит еще больший кусок их пирога.

Прокладывая путь для последующих инвестиций самого YC, Альтман одновременно ужесточил правила для партнеров акселератора, запретив им вкладываться в компании до окончания Демодня или вне раунда серии A. Цель состояла в том, чтобы избежать обвинений в фаворитизме. Он также создал рассылку, уведомляющую всех заинтересованных инвесторов о раундах финансирования компаний YC за пределами Демодня, чтобы никто не чувствовал себя обделенным. Тон его писем напоминал вышибалу в ночном клубе или, возможно, полицейского по контролю за инвестициями в стартапы. «Правила участия просты, – писал он. – Пять инвестиций в компании YC любого размера или две крупных, хорошая репутация среди наших выпускников и отсутствие недобросовестного поведения: срывов предварительных соглашений без веской причины, давления на основателей для получения консультационной доли в дополнение к обычной инвестиции и тому подобного»[204].

Эта работа выматывала Альтмана. «Ты постоянно враждуешь с двумя третями Долины, – признавался он. – В итоге превращаешься в копа. Инвестор плохо обращается с основателем – нужно звонить и ругаться. Основатель творит что-то недопустимое – опять звонить и ругаться. Зависть к YC среди других инвесторов просто зашкаливает. Сейчас это вроде поутихло, но долгое время все только и думали о том, как бы свалить YC?»

Альтман действительно вмешивался, когда компаниям YC требовалась помощь. Reddit всегда был своего рода талисманом YC – стартап из первого батча акселератора. На его концепцию с самого начала серьезно повлиял Пол Грэм, превративший первоначальную идею основателей о сервисе заказа еды в «главную страницу интернета». Первый успех Reddit, пришедший к нему после того, как Грэм разместил ссылку на него в своем блоге, стал доказательством жизнеспособности этой концепции для тогда еще крошечной сети YC, члены которой составили первую аудиторию площадки. А приобретение Reddit издательским домом Condé Nast – самой гламурной медиакомпанией мира – еще на стадии становления сразу же вывело его в высшую лигу медиаиндустрии (хотя Condé и заплатил смехотворно малую сумму 10 миллионов долларов – примерно столько компания тратила на свежие цветы и черные автомобили). Но с самого начала анархичный Reddit с его самоорганизующимися сообществами, публиковавшими все подряд – от фотографий странных формочек для печенья до снимков несовершеннолетних девушек, странно смотрелся в одной компании с такими изданиями, как Vogue, Vanity Fair и The New Yorker.

Аудитория Reddit росла несмотря на то, что в Долине принято называть «политика доброжелательного невмешательства» со стороны материнской компании, но прибыли он так и не приносил. За несколько лет все его сооснователи ушли работать в другие проекты[205]. Руководство Condé тоже решило двигаться дальше. «Reddit просто не вписывался органически в компанию, и стало очевидно, что ему нужны более сильные кадры, больше капитала и, безусловно, собственная платформа, – рассказывал Боб Зауэрберг, занимавший тогда пост генерального директора. – Интегрировать Reddit в платформу Condé Nast было бессмысленно. Поэтому мы решили, что, выделив его в отдельную компанию, сможем привлечь инвесторов, которые помогут нам, и нанять команду, лучше подходящую для этого бизнеса». В 2011 году материнская компания Condé Nast Advance Publications реорганизовала Reddit в независимую дочернюю структуру и пригласила на должность генерального директора Ишана Вонга, раньше работавшего в PayPal и Facebook. Новая структура позволяла Вонгу привлекать финансирование для Reddit как для обычного стартапа Кремниевой долины. Это и привело его в офис YC.

Весной 2014 года на парковке офиса YC в Маунтин-Вью произошла символичная встреча: Вонг подъехал на синей «Тесле» именно в тот момент, когда Альтман выходил из точно такой же машины. Этот эпизод описан в книге Кристин Лагорио-Чафкин о Reddit «Мы – гики» (We Are the Nerds). Они сразу нашли общий язык – оба любили Reddit и хорошо понимали специфику Долины. Вонг хотел разведать ситуацию с привлечением инвестиций, не подозревая, что у Альтмана есть собственный фонд. Через два дня Альтман позвонил ему с предложением: его Hydrazine готов возглавить новый инвестиционный раунд для Reddit. Затем Альтман несколько недель обзванивал потенциальных инвесторов, привлекая как голливудских звезд – Джареда Лето и Снуп Догга, так и тяжеловесов венчурного мира – Тиля, Андриссена, Альфреда Лина из Sequoia и Джоша Кушнера из Thrive Capital[206]. К сентябрю команда собрала 50 миллионов долларов, из которых 27,5 миллиона внес Hydrazine, и Альтман вошел в совет директоров. В пресс-релизе говорилось, что инвесторы зарезервируют 10% акций для сообщества пользователей Reddit – тех, кто создавал контент.

«Меня всегда беспокоило, что пользователи создают огромную часть ценности таких сайтов, как Reddit, но не владеют ничем, – объяснял Альтман в своем блоге, анонсируя этот раунд. – Поэтому инвесторы раунда серии B передают 20% наших акций членам сообщества Reddit, и я надеюсь, со временем доля сообщества будет расти. У нас есть несколько креативных идей насчет механики этого процесса, но потребуется время, чтобы разобраться со всеми нюансами»[207]. Вонг, автор этой концепции, в интервью TechCrunch высказался более конкретно: «У нас есть безумный план – создать криптовалюту, обеспеченную этими акциями. Потом мы распределим ее внутри сообщества каким-то справедливым образом, отражающим вклад пользователей»[208]. В собственном блоге он сопроводил эту идею предупреждением, напечатанным заглавными буквами: «ВНИМАНИЕ: ЭТОТ ПЛАН МОЖЕТ С ТРЕСКОМ ПРОВАЛИТЬСЯ»[209].

Так и произошло. Уже через несколько недель Вонг ушел в отставку, отчасти из-за бунта сотрудников против его плана перенести офис из Сан-Франциско в не самый привлекательный пригород Дейли-Сити[210]. В результате Альтман провел восемь дней в кресле генерального директора, а затем передал эту должность Эллен Пао – топ-менеджеру с блестящим резюме, которая стала известна благодаря иску о гендерной дискриминации к бывшему работодателю, венчурному фонду Kleiner Perkins. На фоне всеобщего хаоса в компанию вернулся сооснователь Reddit Алексис Оганян в качестве исполнительного председателя совета директоров, а Альтман начал консультироваться со Стивом Хаффманом – еще одним сооснователем, с которым давно потерял связь.

Между Альтманом и Хаффманом завязалась дружба, которой не было 10 лет назад в YC, когда Альтман в одиночестве бродил по Кембриджу с карманами, набитыми телефонами, а Хаффман отпускал сомнительные шутки в AOL Instant Messenger. По мере усугубления кризиса в Reddit – Пао и Оганян так и не нашли общего языка, компания никак не могла оправиться от скандала с утечкой интимных фотографий знаменитостей – Зауэрберг и Альтман все настойчивее уговаривали Хаффмана вернуться. Стоит отметить, что Зауэрберг и Стив Ньюхаус – член семьи, контролировавшей Condé Nast на протяжении поколений и страстный сторонник Reddit, – вели переговоры с Хаффманом уже несколько лет.

Хаффман колебался – ему было трудно представить, что он оставит Hipmunk, туристический поисковик, сооснователем которого стал после своего ухода из Reddit. Зная, что Reddit нуждается как в программистах, так и в новом руководстве, он в какой-то момент предложил радикальное решение: пусть Reddit просто купит Hipmunk целиком. Несколько недель Хаффман и Альтман разрабатывали проект, чтобы в итоге инвесторы Reddit решились купить компанию ради команды. Сооснователь Hipmunk в итоге не нашел в себе сил согласиться на сделку, однако эти переговоры показали самому Хаффману, насколько сильно он хотел вернуться и довести до ума свое первое детище. Когда в июле 2015 года Пао подала в отставку на фоне бунта пользователей из-за увольнения Виктории Тейлор – популярной сотрудницы Reddit, отвечавшей за организацию самых рейтинговых сессий Ask Me Anything, – Хаффман наконец вернулся к руководству компанией. Весь процесс был крайне хаотичным, но Альтман ни на секунду не усомнился в потенциале Reddit как одной из величайших интернет-площадок. «Он всегда мыслит категориями стократного роста, постоянно напоминая нам о том, что двигаться надо только вперед и вверх», – вспоминал Зауэрберг.

Почти 10 лет спустя Reddit вышел на Нью-Йоркскую фондовую биржу, а доля 8,7%, которую Hydrazine Альтмана приобрел в раунде серии B и последующих инвестициях, превратилась в более чем 600 миллионов долларов[211]. Долгожданное IPO состоялось только после того, как Reddit заключил сделки на использование своих данных для обучения ИИ-моделей – включая OpenAI.

«Одна из сильных сторон Сэма – он всегда доводит дело до конца, – говорит Хаффман. – Его, кажется, привлекают именно самые запутанные и сложные сделки. Это его заводит. Мало кто так любит быть в самой гуще событий – когда вокруг неразбериха, но нужно заключать сделки и выстраивать отношения».

Пока Альтман занимался спасением Reddit, вышел бестселлер, неожиданно изменивший представление широкой образованной публики об искусственном интеллекте. Книга шведского философа Ника Бострома «Искусственный интеллект. Этапы. Угрозы. Стратегии» (Superintelligence)[212] была написана академическим языком, изобиловала математическими формулами и логическими выкладками. И все же в августе 2014 года она попала в список бестселлеров The New York Times после твита Илона Маска. «Стоит прочесть Superintelligence Бострома. ИИ требует предельной осторожности. Потенциально он опаснее ядерного оружия», – написал Маск своим 10 миллионам подписчиков.

Книга начинается с притчи о стайке воробьев, решивших, что неплохо бы завести сову – пусть помогает вить гнезда и охраняет их от кошек. Они начинают обсуждать, где взять совенка, которого можно было бы вырастить для этих целей. Один из воробьев осторожно интересуется: не лучше ли сначала, прежде чем тащить совиные яйца в свои гнезда, разобраться, как приручить сову? Но лидеры стаи отмахиваются – раздобыть совенка и так непросто, с приручением можно разобраться и позже. Скептик и небольшая группа его сторонников остаются в стороне, понимая, что научиться приручать сову без практики будет еще сложнее, чем они предполагали. История заканчивается их тревожным ожиданием: что, если собратья-воробьи вернутся с яйцом раньше, чем они найдут решение?

В своей книге Бостром утверждает, что люди, вероятно, уже в XXI веке создадут «машинный сверхразум», и потому критически важно заранее позаботиться о том, чтобы он не уничтожил человечество. Иллюстрируя потенциальную опасность ИИ, он развивает метафору Юдковского о канцелярских скрепках. Сверхразумный ИИ, запрограммированный на производство скрепок, может неостановимо продолжать свою работу, пока вся материя во Вселенной – включая тела всех живых существ – не превратится в скрепки. «Пожалуй, нас ожидает самая серьезная и пугающая повестка, которую когда-либо получало человечество, – пишет Бостром. – И независимо от того, победим мы или проиграем, – не исключено, что этот вызов станет для нас последним»[213].

Бостром и Юдковский вышли из одной интеллектуальной среды. Бостром вырос в Швеции, он обладал незаурядным интеллектом и стремился побыстрее закончить традиционное образование. К 15 годам, в конце 1980-х, у него уже сформировалось, по его словам, «общее понимание: все, что может изменить сам механизм изобретений и открытий – будь то ИИ или улучшение биологических возможностей человека, – будет иметь колоссальное значение». Эти мысли привели его к изучению нейронных сетей, а затем – к работе над диссертацией по философии науки. Однако только с появлением интернета в середине 1990-х он нашел единомышленников, «интересующихся перспективными технологиями вроде ИИ и нанотехнологий. Эта область была действительно крайне нишевой. Академические круги ею совершенно не интересовались». Бостром обнаружил рассылку экстропианцев и стал ее активным участником вместе с Юдковским. «Именно там велись самые продвинутые дискуссии на эти темы», – вспоминал он.