То, что осталось от четырёх тел, лежало в штольне. Их тут, судя по всему и застал Шерхан. Как он подгадал момент, я не знаю, но подгадал. Четверо, похоже, пытались пробить штольню заново. И они точно знали, что трупы мной убиенных лежат в самом её конце и до этого конца всего-то метров пять колотой обрушившейся скалы. Они и брёвна притащили, чтобы свод укреплять. Штольня невысокая была, метра полтора, но широкая. Пласт кварца мощный шёл, да ещё и расширялся, разветвляясь. При желании можно и порыть. Особенно, если к рытью руки приучены. У этих они были приучены. Трудовые руки, да… Опытные старатели. Были.

На удивление, трупы неплохо сохранились. Наверное уже холодно было. А Шерхан убил людей технично. Бритвой по горлу и в колодец. У двоих были вскрыты когтями шейные сосуды от удара сзади, у двух других вскрыты шеи спереди. Оружия у них не было. Крови натекло целое озеро. Штольня имела отрицательный уклон, и озеро являло собой не образное словосочетание, а натуральный факт. Правда, уже впитавшийся в скальное крошево. Оттого смрад в штольне стоял невыносимый. И пахло уже от входа. Хм… да-а-а…

— И что теперь делать? — спросил я Шерхана, когда мы выбрались обратно на свежий воздух. Он-то туда не ходил. А мы, учуяв запах, пошли, понимая, что там обнаружим.

— Вот сука, — сказал я спокойно. — Ну и что сейчас делать?

— Нельзя показывать трупы. Убьют твоего тигра. Его там зубы. Взрывать штольню надо. Ты говорил, не всю взрывчатку потратил?

— Что я псих, что ли? Там столько тротила, что гору снести можно. Прикопал ящики.

— Далеко?

— Да тут. В отхожей яме.

— А я всё думал, что от тебя так воняло. Да не спрашивал.

— Правильно делал, — хохотнул я. — Там хорошо бочка стояла. Я её вытащил. Яму углубил. Хорошо, там отвал грунта: песок, гравий. Положил туда ящик и поставил бочку.

— Хорошо, хоть не вылил, — буркнул Ефрем. — Не мог просто прикопать в том же отвале? Конспиратор…

— Хорошо-то хорошо, хе-хе, — сказал, посмеиваясь я. — Но бочка дырявая. Потому я и пах так. Хе-хе…

— Твою бабушку! — застонал Ефрем. — Вот, сходили на охоту! Не-е-е… Я с тобой больше не езжу.

— Хе-хе-хе, — посмеивался я, пока мы спускались к отхожему месту.

Однако, уже издали мы увидели, что бочка стоит перевёрнутая вверх дном. Вернее, это была полубочка, обрезанная пополам. Вторую половину я видел в верхнем нужнике у штольни, но там скала и рыть под бочкой я тогда не рискнул.

Яма в туалете сияла чистотой и пустотой.

— Спецназовцы вычистили, — подумал я, с предчувствием худшего.

Предчувствия, как говорится, его не обманули. Схрон был пуст. Тротила не было. Но яма продолжала сохранять форму ящиков.

— Ту-ду-ду-дуум, — сказал я, оставляя попытки

— Хорошую ты ямищу выкопал. Как экскаватор.

— Сам не помню, как копал, — покачал я головой.

— А взрыватели? — спросил Ефрем. — Ты же не вместе всё закопал?

— Что я дурак что ли? — спросил я.

— Теперь уж и не знаю, — покрутил головой Ефрем. — Нашёл, где тротил прятать. Нужник — это первое место, где ищут схрон.

— Да? — удивился я. — Не думал.

— Вот и я говорю. Где взрыватели?

— В деревне. Рядом с мостиком в откосе речном. Под ивой. В коробке. И шнура там немного. В полиэтилене.

Ефрем посмотрел на меня и покачал головой. Что он думал про меня не знаю, а спрашивать я постеснялся. Зато спросил про другое.

— А зачем нам взрыватели, если тротила нет.

— Тротил в тех лодках был, что в протоке стояли.

Я стукнул себя по лбу.

— А-а-а… Точно! Был там тротил. Но и взрыватели были. В другой лодке, на которой я вниз спускался.

— На какой лодке? — удивился Ефрем.

Я рассказал, как бегал от спецназовцев. Ефрем слушал и только крутил головой.

— Вот, лось, — наконец-то сказал он и я не понял, осудил он меня, или похвалил.

— Теперь за тротилом топать, — вздохнул я. — Но завтра.

— Тротила там нет, — вздохнул Ефрем. — Тротил дома. Забыл я, что в зимовье мы его к Климу отвезли.

— А зачем нам тогда взрыватели? — спросил я.

Ефрем пожал плечами и почесал затылок.

— Наверное — не за чем.

— Вот, голова — два уха. Только обнадёжил, — сказал я.

— Сам такой. Зачем твой тигр людей убил?

— Они бы тех выкопали.

— Ну и выкопали. Ты-то тут причём? Кто-то их завалил, в смысле — убил, и прикопал. А ты тут причём?

— Ну, а кто? Тогда ты. Они-то знают, что это не они их убили. Откопали бы, пересчитали и поняли, что никто не ушёл.

— Да-а-а… От тебя, похоже, хрен уйдёшь! — буркнул Ефрем.

— Ну, что ты злишься? — спросил я. — Ты знаешь, кстати, что ты не только рыбьи хвосты в Москву за собой привёз?

Ефрем, всё ещё продолжая хмуриться, посмотрел на меня. Брови его постепенно распрямлялись и распрямлялись, а потом поползли вверх.

— Да, ты что?

— А, вот то! — глубокомысленно сказал я. — Никого посторонних в Улунге не приметил?

— Да, там и пожарники, и охотники. Все новые. Кто их всех упомнит? Нужны они мне?

— Вот-вот…

Я задумался.

— Накрылась, короче, наша охота медным тазом. Возвращаемся в Улунгу и как добропорядочные граждане сообщаем о находке. Если станем огород городить можем как фанера над Парижем пролететь. Вдруг эти, кто следил, были уже здесь? А мы станем скрывать трупы. Почему-зачем? Тигра выгораживаете? Закроют нахрен! Им только повод сейчас дай меня закрыть. Млять! А ведь и правда. Вдруг это не старатели, а комитетчики?

— Ты руки их видел?

Я кивнул.

— И руки комитетчиков?

Я тоже кивнул.

— То-то! Не комитетчики это. Да ине стали комитетчики так долго ждать, потеряв своих. А вот начать пасти меня, когда нашли трупы, вполне. Я ведь, примерно, в это время тут и был. Только не поднимался сюда. Что тут делать? Поговорил со старостой и назад в Улунгу. Там строители ждали.

— Пошли назад, короче, — вздохнув, сказал я.

— Пошли, — согласился Ефрем.

* * *

Следователи прилетели на следующий день. Следственно-оперативная группа, да. Пытали нас по всем правилам. Свидетель — главный и единственный, некоторое время подозреваемый. И это был Ефрем. Я во время расправы находился в Москве под присмотром, хм, товарищей в штатском. А вот Ефрем, да-а-а… Но у Ефрема нет таких когтей и клыков, а на трупах иных повреждений не обнаружили. Но трое суток мы просидели с Ефремом на «подписке о не выезде» за пределы посёлка Улунга. Хорошо хоть у нас в домике и водка и пиво ещё оставалось. На три дня хватило. Тут и Клим прибыл. Он катался вниз по Бикину по каким-то своим удэгейским делам. И тоже попал под подписку.

— Да и хрен с ней, с этой охотой, — сказал Клим. — Хоть отдохну.

Климу всего-то было, как и мне, — семнадцать, но по Бикину он уже давно ходил на батах самостоятельно. Это у удэгейцев, как экзамен на взрослость было — хождение по Бикину на бате. Не бздишь ходить по реке на моторе и на шесте, можешь рыбачить-охотиться, всё, ты — мужик. Много ребятишек гибло, доказывая свою взрослость. Зато, те, кто выживал, действительно мужиками были. Хотя, встречались и такие, кто терпеть не мог речку и охоту. Но таких удэгейцы за людей не считали. Но зато те потом в депутаты и в защитники природы вылезли. Хе-хе…

Отдыхали мы трое суток не просыхая. Клим с Ефремом тоже хорошо пили, но постоянно дрались или боролись. Меня вдвоём пытались победить, но я был, естественно, трезвее их. На четвёртый день экспертиза показала, что смерть произошла от укусов и когтей тигра и от нас отстали. Я охотиться уже устал, а потому сел на самолёт и отчалил восвояси. Клим с Ефремом, сказав: «гулять, так гулять», ещё задержались. Даже руки не пожали. Знали, хе-хе, что хмель, как рукой снимет.

Сев в Дальнереченске на поезд, я поехал во Владивосток и побыл немного дома. Повалялся на своём диване «Ладога», послушал музыку. Ни магнитофоны, ни вертушку, я в Москву не перевозил. Как-то жил без них. Деки кассетные там были, инструменты… Музыки хватало. Почему-то было грустно. Я словно давно вырос и вернулся через много лет домой. Родителей, когда я утром приехал, дома не было и я шлялся по квартире неприкаянный.

Увидел, как возвращались из школы «друзья-товарищи-соседи»: Валерка Гребенников, Танька Федосеева, Танька Зорина со Светкой Соловьёвой. Я прилип к окну носом, и Валерка, когда поднял лицо от ступенек и мазнул взглядом по моему окну, так вздрогнул, что оступился и чуть не покатился с лестницы кубарем. Потом он сбежал по ступенькам и метнулся в мой подъезд. Я пошёл открывать дверь.

— Ну, ты! — задохнулся Валерка. — Привет! Вернулся⁈

— Привет! На время.

Мы пожали руки. Его ладонь была крепкой, тело спортивным.

— На консультации были. Экзамены, млять! А ты как? Будешь сдавать?

— Э-э-э…

Я уже и забыл, что их сдал.

— Я сдал уже.

— Да? А что так рано? Так разве можно?

— Я экстерном. Ещё зимой.

— Да? Офигеть! И как?

Я скривил лицо.

— А! Нормально!

— Понятно. И что? Батя говорил, ты тренируешь там вовсю.

— Тренирую, — сказал я и подумал: — Ну почему так грустно?

— А я тоже самбо занялся, — сказал Валерка. — Такое самбо мне нравится. Там Коля Городецкий ведёт.

— Я знаю.

— Слушай, Шелест, Громов мне песни твои закатать дал. Нормальные песни! Только почему под простую гитару? С нормальным музоном будет?

— Будет, Валера, уже есть. Я передам. Не захватил сейчас. На охоту ездили. Только с Бикина приехал.

— ТЫ туда сколько раз мотаешься в год? — скривился Валерка. — Не пойму что такого в тайге? Что тебя туда манит.

— Золото манит нас! — хотел я пропеть Валерке, но не пропел. — Золото, как всегда, обманет нас.

— Знаешь, какое вкусное свежее оленье мясо? — хотел я сказать, но не сказал.

Я ничего не сказал Валерке, а только пожал плечами. Я вдруг вспомнил, что в этом возрасте мне было пофиг и на золото, и на жаренную оленину. Мне не было пофиг только на зарубежную музыку и Светлану.

— Тебя Светлана твоя бросила? — спросил он, неприятно ухмыляясь.

И я снова вспомнил, какой он иногда бывал гнусным.

— А тебя это почему веселит? — спросил я спокойно.

— Да, нет, — продолжая лыбиться, пожал плечами Валерка. — Просто… Она ко мне в ости напросилась. Тут ходила-ходила. К тебе захоила. Но ты же в Москве. А потом ко мне зашла. Позвонила, прикинь? Я такой выглядываю, полуодетый. Думал, матушка с работы… А там она… Я к тебе в гости, представляешь? На чай? Представляешь? «Мы с Мишкой разошлись, говорит. Он в Москву уехал, а я его бросила. И теперь с кем хочу, с тем и хожу. Чай у тебя есть?», — спрашивает.

Он замолчал и стал разглядывать моё лицо, ища на нём нужную ему реакцию. Я не удержался и вздохнул. Он довольный улыбнулся. Я молча ждал продолжения. Удивительно, но такая история в моём прошлом будущем была. Но там я бросил Светану и она в отместку мне напросилась в гости к Валерке, с которым, она знала, мы были «на ножах». Е тогда не страдал, но всё равно было неприятно. А здесь, обратная ситуация, и мне и так хреново, а тут ещё…

— Ну мы и, того, попили чай, — Валерка разулыбался, довольный от того, что на моём лице уже совсем всё поплыло. Губы задрожали, лицо скривилось, левая рука дёрнулась, и я его ударил. В печень. Но, как висела вдоль тела, так и осталась висеть, а синий сгусток вылетел. Он охнул и ноги его подтянулись к животу, а тело рухнуло на пол.

— Сука! — выругался я и, присев рядом, положил свою ладонь ему на плечо. — Живи, тварь, долго, сказал я ему. Оставайся мне напоминанием, что такие козлы были, есть и будут есть. А теперь вставай и иди.

Валерка встал, удивлённо ощупывая свою печень.

— Ну, ты и мудак, Шелест. Мы же просто с ней чай попили. А ты… Чем ты меня ударил? Я не понял!

— Иди, Валера, иди от греха подальше. Тебя за твой язык, когда-нибудь грохнут. И я даже примерно знаю когда.

Открыв дверь, я выпроводил его за пределы квартиры.

— Ведь бывает же иногда нормальным, но, обычно, мудак-мудаком, прости, господи, — подумал я.

Однако информация о том, что Светлана мается, до меня дошла.

— Может, всё-таки наладится у нас? — подумал я. — Может, к ней сходить? Объясниться? Может и не было у неё ничего с тем «смугляшом»?

Я так про себя думал, но в то же время понимал, что было. И это «было» останется на всегда в наших отношениях.

— Видимо, не прописана богом нам с ней дорога, — понял я. — А с кем тогда? С тем, с кем и в той жизни мы шли вместе? Трудно шли, но шли и шли. Через тернии… Не к звёздам, конечно. Но… Ведь дошли куда-то… И что? Снова в бой? Покой нам только сниться? Мля-я-я…

Я бродил по квартире из комнаты в комнату, выходил, то на один балкон, то на другой. И маялся, маялся, маялся.

— Мля-я-я… Мля-я-я… Мля-я-я — «мявкал» я заунывно и страдальчески, как мартовский кот.

— Если начать сейчас, то всё равно до минималки я не дослужу. Двенадцать лет до девяносто первого года, когда всё рухнет. Хотя… К тому году можно и выбраться из-за пределов Родины, и дослуживать до пенсии где-нибудь в России. А то, что меня товарищ Андропов спит и видит, как перевести в нелегалы и забросить в чегиря, так это невооруженным глазом видно. С таким способностями, ага. Не-е-е… Туда я больше не ездец…

— Не-хо-чу! Слышите вы⁈ Не хо-чу! — почти крикнул я, глядя на телефонный аппарат и показывая ему согнутый локоть с кулаком, переломленный левой ладонью.

— Отцепитесь от меня! — сказал я и тут прозвенел звонок.

Я так напугался, что подпрыгнул от неожиданности.

— Если это будет Ирина, — вплавь переплыву море и попрошу убежища в Японии.

Это была Светлана.

— Ало, — сказала она. — Валера сказал, что ты приехал. Нам надо поговорить!