Двое из минздрава приходили после девятого мая, а потом пришла милиция в виде средних лет майора-мужчины и женщины-капитана с портфелями и серьёзными лицами. Оказались они даже не из местного территориального подразделения, а из министерского следственного главка.

— Вы подозреваетесь в нанесении тяжких телесных повреждений гражданину Никитушкину Олегу Юрьевичу.

— Кто это? — спросил я. — Не помню, чтобы я кого-то физически травмировал.

— Вы нанесли Никитушкину травму силой мысли.

— Это как это? — нахмурился я. — Силой мысли я исцелять могу, а травмировать… Хм. Я, что, послал его так, что он инфаркт получил? И… Кто этот Никитушкин? А вы присаживайтесь. Может кофе? У меня, как раз заварился и настоялся. Будете?

Милиционеры переглянулись.

— Я сам мелю зёрна на ручной кофемолке. И заливаю кипятком. Даю настояться, а потом снова нагреваю, но не довожу до кипения. Кофейные зерна марокканские — арабика.

Майор с капитаном дружно кивнули и присели в кресла, между которыми стоял журнальный столик. Каморка, предложенная мне директором спорткомплекса, действительно, оказалась классной! Вместился и диван, и кресла и небольшой письменный стол и даже небольшой холодильник.

Налил кофе в чашки, поставил сахарницу и две плошки с жаренным миндалём, ребята из Узбекистана привезли, нарезал сыр «пармезан», произведённый в Белоруссии. Себя вниманием тоже не обошёл.

— Хороший кофе, — сказал майор.

— А я в зёрнах не беру, — скривилась капитанша. — Их молоть надо… Я растворимый предпочитаю.

— Разве не хорош кофе? — удивился я.

— Хорош, конечно, — вздохнула капитанша. — А где вы электро-кофемолку купили?

— У меня ручная, — сказал я. — От бабушки осталась.

— Хм! Интересная у вас бабушка. Вроде в деревне жила. Какое там кофе?

Майор улыбнулся.

— От другой бабушки. От той, что здесь жила.

— Это, от которой, наследство получил? — спросила капитанша.

— От неё, — кивнул я. — Вы, таки, про меня всё знаете.

— И средства на новый дом тоже от неё получили?

— Так и есть, — подтвердил я.

— И большие средства?

— Большие, — кивнул я. — На дом хватило.

— Сколько? — напряг голос майор.

— Если у вас имеются полномочия, сделайте запрос государственному нотариусу.

Я посмотрел на них с недоумением в лице.

— Вы, товарищи, вообще-то, по какому вопросу зашли? Или у вас на меня два дела заведено? Или одно, но оперетивное?

Милиционеры переглянулись.

— Нам известно, что вы перепродаёте иностранные вещи, спекулируете, то есть — фарцуете.

Я потянулся к трубке телефона и набрал номер Ирины Юрьевна.

— Ирина Юрьевна, ко мне милиция пришла с непонятными обвинениями… Без собаки… В кабинете разговариваем… Понятно…

Положив трубку, я сказал:

— Я пока помолчу. Сейчас подъедет наш юрист. Поговорим в её присутствии.

— Какой юрист⁈ — возмутился майор. — Ты кому звонил⁈ Сейчас с нами в наручниках поедешь на Петровку! И сядешь в камеру.

— Я пока помолчу, а вы можете рассказать, к какому составу преступления вы меня примериваете. Или ко всем статьям уголовного кодекса подряд?

— Вы нанесли увечье гражданину Никитушкину. У него печень перестала работать.

— Цироз, что ли? Я предупреждал его.

— А! Вспомнили⁈ — злорадно откликнулась капитанша.

И как-то она так откликнулась, что мне показалось, что у неё имеется личный интерес к гражданину Никитушкину.

— М-м-м… Можно глянуть ваше удостоверение, товарищ капитан, — попросил я.

— Зачем вам? — сказала она. — Я просто помогаю товарищу майору.

— Вы обязаны предъявить удостоверение, — сказал я. — Вы в форме, а значит вы — официальный представитель власти. Но я должен быть твёрдо уверен, что вы не самозванка. Да ещё и при оружии. Или у вас в кобуре огурец?

Капитанша дёрнулась, как от удара.

— А поэтому, предъявите, пожалуйста, документы. И вы, товарищ майор, тоже документы не предъявили и не представились даже.

— Да как ты смеешь, пацан⁈ — взъярился майор. — Удостоверение я тебе предъявил!

— Будьте любезны, покажите ещё раз. Я запишу ваши данные, его номер. И вы тоже, товарищ капитан. Будьте любезны…

— Какой-то… — возмутилась капитанша.

Мы препирались долго. Они пытались побороть меня, я сопротивлялся и борол их. Как ворон, но без силовых выплесков, хе-хе, и без рукоприкладства, слава богу. Хотя, они пару раз дёрнулись в мою сторону, но вовремя подошёл директор спорткомплекса Григорьев. Наверное, Ирина Юрьевна ему позвонила.

А потом пришли ребята в серых костюмах и спросили у моих гостей: «Вы кто, собственно? И по какому такому делу?». Предъявив свои документы, конечно, спросили. Предчувствие меня не обмануло. Капитанша имела точно такую же фамилию, как и гражданин Никитушкин.

— О! А вы кто будете гражданину Никитушкину Олегу Юрьевичу в нанесении телесных повреждений которому вы меня обвиняли?

Оказалось, что — жена. Расплакалась. Сказала, что Никитушкину нужна пересадка печени, но в СССР её не делают.

— У него острая печёночная недостаточность, — сказала она. — Ему осталось несколько месяцев всего.

— Я ему сразу сказал, чтобы приходил ко мне. Он, похоже, чем-то отравился. Вполне возможно — парацетамолом. Или мухоморами…

Мы с «ребятами» переглянулись. Я пожал плечами.

— А что? Бывает.

— И что с ними делать? — спросил один «штатский» меня. — У тебя претензии к ним есть? Жаловаться будешь?

Я покрутил головой.

— Тогда мы поехали.

Они уехали.

— Этот ваш… муж… сам передвигаться может?

— Пока может.

— Так, что же он не пришёл? Нахамил тут мне. Как и вы, кстати… Почему по-человечески нельзя общаться? Что вы тут своими пистолетами сделаете? Заставите меня лечить? Под дулом пистолета? Езжайте за ним и привозите сюда. Чёрт с ним. Вылечу. Но, хамить не надо! Тьфу, млять!

Мне отчего-то стало противно.

— Нет, — подумал я, — так жить нельзя. И это ведь только начало. В конце концов, придётся жить как засекреченный конструктор. Под чужой фамилией и лечить только в специально отведённом для этого месте. В маске. А что? Это мысль. Маска медицинская оставляет только глаза. Хм. Поздно уже пить боржоми!

Привезли этого хамовитого минздравовца. Восстановил ему печень. Они благодарили, уехали. На душе остался тошнотворный осадок.

— Сука! Надо было грохнуть его сразу здесь в кабинете и всё! — злился я на себя. — Или молчать. То же мне, Терминатор. Айл би бэ-э-эк! Тьфу, млять! Что тебе стоило сидеть тихо и не рыпаться?

Тренировку оставил проводить старших учеников. Разминку они выучили. Кихон как отрабатывать знали. Сам махнул было домой в Чоботово с целью нажраться, но уже на подъезде зазвонил звонок. Прижавшись к обочине, открыл «бардачок» и, взяв трубку, включил рацию на приём транкинговой связи.

— Миша, привет, — сказала трубка. — Это Ефрем. Я в Москве. Можешь встретить? Я в Домодедово.

— О-о-о! — закричал я. — Ефремушка! Как мне тебя не хватало! Конечно же, еду! Тридцать минут! Жди у выхода «три».

Я летел, как ветер, но всё-таки за полчаса не успел. Но в Шереметьево было бы дольше ехать. Через Москву ведь… А тут по просёлкам.

Ефрем стоял, пах копчёной рыбой и улыбался. Его глаза превратились в совсем узкие щелки. Он был в тулупе и валенках с галошами.

— Филиппок, блин, — сказал я и обнял его.

— Я деньги привёз, — сразу сказал он мне на ухо очень тихо.

— А хвост? — спросил я точно также, поняв, о чём он. В общем — то мы с ним договаривались, что он приедет. И то, что он не позвонил, и не сообщил о приезде, сразу сказало мне, что он не пустой.

— Хвостов аж десять. Но рыбьих. Пиво есть?

— Пива много, — сказал я.

Мы погрузили его мешки. В одном, я понял, были шкурки.

— Ты же должен их в контору сдавать, — возмутился я. — Меня сегодня менты чуть на кукан не посадили. И ты тут ещё со своим мехом.

— Всё в законе. Это контора и послала. Здесь продать. По красной цене.

— А-а-а… Садись, поехали.

— На Жигулях… Частный собственник, хе-хе…

— На себя посмотри, купец по шмуткам.

Мы расселись и поехали до дома, да хаты. Не сильно торопясь. С несколькими остановками и не напрямки, а, чтобы сбить прицел «семёрке» или другим наблюдателям, в сторону Москвы.

— А может, в храм заедем? — вдруг спросил Ефрем. — Ты говорил…

— Хм! Почему бы и нет? — согласился я. — Это почти по пути.

Я свернул на перекрёстке направо и, выехав на Варшавское шоссе, доехали до церкви Тихвинской иконы Божией Матери. К моей радости на церкви начали устанавливать купола. Нашли отца Фёдора.

— Бог в помощь, отец, — сказал я. — Как идёт ремонт?

— Потихоньку, с Божьей помощью, — ответил мой духовник и крёстный батюшка. — И с вашей, спаси вас Бог.

— Ещё привезли на храм, — сказал тихо я. — Благослови.

Он перекрестил наши склонившиеся перед ним головы.

— Проходите за мной. Только сторожко ступайте. Мусор везде.

Мы прошли в его «келью». Ефрем передал рюкзак с деньгами отцу Фёдору.

— Спаси вас Бог, — снова сказал настоятель церкви. — Думаю, к Рождеству Христову всё сладится.

— Дай Бог! — сказал я крестясь.

— Дай Бог! — сказал Ефрем.

— Дай Бог! — сказал Фёдор.

— Что тут было? — спросил Ефрем.

— Склад какой-то заводской. Слава Богу, чисто, опрятно… Всё аккуратно перенесли, демонтировали. Спаси Бог Юрия Владимировича. Молимся за него. Чай с мёдом будете? Монастырская братия прислала. Хоть и прошлогодний, но липовй, душистый.

Испили чая. Ефрем угостил Фёдора рыбой: пять штук копчёных ленков, пакет копчёных хариузов. Поехали в Чоботово. Главное дело, ради которого приехал Ефрем, было сделано.

— С двадцатых годов тут то столовая заводская была, то клуб, то склад. Видишь, купола ставят!

— Молодец твой отец Фёдор! — почему-то сказал Ефрем, и пояснил. — Что старообрядческую церковь восстанавливает. РПЦ ещё своё возьмёт, а старообрядцы… И хорошо, что ты помнишь, про этот храм.

— Да, как не помнить, когда столько шума из-за него было. Кхм. Будет. В две тысячи третьем году храм купил какой-то «православный бизнесмен» и категорически отказался передавать здание бывшим владельцам. Отреставрировал храм и решил передать храм Русской Православной Церкви Московского Патриархата. Однако, митрополит Кирилл после встречи с Митрополитом старообрядческой церкви Андрианом отказался п ринять храм. Ситуация превратилась в патовую. Конфликт вокруг церкви освещался разными средствами массовой информации. Вот я тогда и прознал про храм. Сейчас, слава Богу, вспомнил. Андропову сказал. И вот.

— Молодец, — покивал головой Ефрем. — Правильно про деньги придумал. Наши таёжные братья, как услышали про храм, так и скинулись соболями. Больше-то у них ничего нет. Контора деньги и заплатила.

Это мы для прослушки, которая, точно, была в машине, разглагольствовали. На самом деле с деньгами было немного по-другому.

Пива у меня всегда было много. Сам я пил редко, но пил. С рыбкой я его любил. Не ангел я, сказано уже это было. Да и товарищи у меня иногда были в гостях. С цыганами — строителями сошёлся. Они здесь не далеко жили. Зара заходила по своим делам… Дядя её по своим… Чаще они приходили именно по делам, жа ещё и не одни, когда пиво, вроде как пить несолидно для целителя. А потом, послеисцеления, да, иногда позволяли.

Вот и сейчас с Ефремом мы начали с бани и пива с рыбой, а закончили коньяком и бастурмой из оленины. М-м-м-м… Как мне захотелось в тайгу! И я решил в самом начале июня рвануть в верховья Бикина. Это же, понимаете, совсем другой мир. На берегах Онтарио. Это Фенимор Купер в реале. Когда смотришь на бронзовое лицо Ефрема, стоящего на носу длинной узкой лодки с шестом, сразу представляешь на его голове перья белого орла и бахрому на рукавах кожаной куртки. Недаром мы, в моём времени, называли его «Вождь».

— Обязательно поедем, Миша. Всегда надо делать то, что тебе хочется тогда, когда это можно сделать. Потому что возможно скоро этого сделать будет нельзя. Пользуйся возможностью здесь и сейчас. Не откладывай хорошие дела на потом. Может и не будет этого — потом.

Я посмотрел на Ефрема.

— Логично, — согласился я. — Значит договорились. Жди меня на Улунге шестого июня. Долечу до Хабаровска. На поезде доеду до Имана. Там от аэропорта до Улунги.

— Мне с ними созвониться?

— Да, не-е-е… Я сам в авиаотряд позвоню. С ними есть предварительная договорённость. Они с пожарниками всё равно на Улунге базируются. Ну, на день два задержусь, но вряд ли. Я лучше заранее приеду да у братьёв перекантуюсь. Хотя… Юрик на службе. Мишка только. На школьные военные сборы уедет… Да, всё равно. Найду чем заняться. Может, с дядей Ваней на охоту сходим… С пасекой ему помогу, раз братьёв нет.

Ефрему Москва не нравилась, но в Кремль и в ГУМ по пропуску мы сходили. Ефрем купил себе и брату полуботинки, несколько рубашек в клетку, как у ковбоев, куртку-аляску, синий галстук в полоску. Я не комментировал его покупки и не поднаяивал его, хотя про галстук хотел спросить, но не решился. Он сам сказал, что Дункай просил.

— Он теперь снова глава сельсовета и у него синий костюм, — сказал Ефрем. — Просил синий галстук купить. Я купил. Всё. Домой пора.

У него уже и билет был куплен назад. И он улетел. Он улетел, а хвосты, которые он за собой притащил, остались. Хвосты с ним в самолёте летели и здесь встречали. М-да-а-а… Плохо дело, думал я, постоянно видя за собой хвост. В большом городе моё периферийное зрение почти не работало. Слишком много людей вокруг и в домах, и домов очень много. Плотность живых объектов очень высокая.

Но те, кого я встречал в пределах прямой видимости, у меня в «радаре» отмечались. Так, например, я мог контролировать Ирину Юрьевну и знать где именно она находится. И позвонить по правильному телефону. Она редко где-то ходила.

Вот и этих субъектов я заприметил сразу. Прицелился к ним, прицелился к тем, к кому они сели в машину, к тем, кто вышел из этой машины и так далее. И оказалось, что нас «пасёт» «родная» контора. И эти же ребята сели с Ефремом в самолёт. Не те, кто с ним прилетел, а те, кто нас «водили» здесь.

— Интересно, откуда они вели Ефрема, — подумал я. А ещё подумал, что странно, что комитет не «пасёт» меня здесь, ведь местоположение «Жигулей» не возможно было позиционировать с помощью вышек транкинговой связи «Алтай», которыми пользовался мой телефон для выхода в городскую телефонную сеть. Но меня не контролировали. Наверное, Юрий Владимирович не считал нужным меня напрягать. А тут вдруг… Значит это не «мои друзья-подруги».

Да-а-а… Ефрем уехал, а хвосты остались.

— И мне бы тоже куда-то пора рвать когти, — думал я, — Всё равно ведь обложат, как волка, и, сначала накинут ловчую сеть, а потом вставят в пасть кусок деревяшки, чтобы не откусил язык, и повяжут по рукам и ногам.

— Вели Ефрема из-за меня, или из-за золота? — думал я. — Хозяева золота, или обычные служаки, работающие по «теме»? Засекли Ефрема на продаже или… Или, или, или… И Ирине Юрьевна не скажешь, что слежку обнаружил. Вдруг, всё-таки, у них ко мне не такие уж доверительные отношения? И они меня подозревают в расстреле «чёрных» золотодобытчиков.

Может быть не такие уж они были и «чёрные». Вот приеду на Бикин, посмотрю, что изменилось на месте. Я положил в ручей «кое-что» для контроля. Тогда и приму решение, куда «рвать когти». Главное, у меня уже почти не было сомнения, что это делать надо. Но как? Куда? В тайгу? Только в тайгу.

Но наша тайга вся облётана. Пожарники летают регулярно. Дым-то я спрячу в елке. Хрен они его заметят. А хлеб? Как без хлеба? К старообрядцам пристроиться? Хм. Вполне возможно. Переписываться они не хотят. И фотографироваться тоже. Правда, есть перепись тридцатых годов. А это вариант, да. Лицо я себе изменю. Пару шрамов и у зеркала, и я слеплю из него что угодно.

Без разрезов моя пластическая хирургия «голыми руками» не работает. Но пробовал на себе, да. Немного фэйс заодно подправил. Не совсем симметричное у меня было лицо. Сейчас по стандарту. Вот только глаза не раздвигаются в стороны от переносицы. Череп зараза не хочет деформироваться. Это если его расколоть… Но, хе-хе, это уж слишком. На это я пойтить не могу.

И так, нормально получилось. Главное, что раны затягиваются у меня в секунды. Можно зайти в общественный туалет с одним лицом, а выйти с другим. И куда потом? Можно в монахи к отцу Фёдору, кстати. Но монашеская жизнь не для меня. А вот по тайге со стаей мотаться — это да. Это моё. Надо будет поговорить с общиной.

К июню мнение о том, что надо что-то решать с моим бытием, укрепилось. Со стороны минздрава нажим усилился. При диспансеризации, которую необходимо было пройти перед соревнованиями в Токио, для предоставления организаторам, выявили какие-то «слишком хорошие анализы». Заставили пересдавать прямо в спортивном диспенсере. Пересдал. Протестировали и физические кондиции. Присядь, попрыгай, сядь на велотренажёр, подтянись, подыши, замерим пульс…

— Так не бывает, — сказал главный врач диспансера. — У нас мастера спорта так быстро не восстанавливаются.

— Вы возьмите наблюдения в нашем Владивостокском диспансере за тот год и посмотрите, какие я переношу нагрузки.

— Не, — говорят. — Мы тебя выпустить без серьёзного обследования не можем.

— Да, и не выпускайте, — пожал плечами я. — Мне пофиг!

Сказал и уехал из Москвы. Улетел, да. В Хабаровск. А из Хабаровска поездом до Дальнереченска. А оттуда сразу, без заезда к родственникам на аэропорт и на АН-2 на Улунгу. Так вот удачно сложилось.