Глава 22 Аня

Глава 22 Аня

"Пусть этот тенётный паук всегда напоминает тебе обо мне"

Она очнулась резко, втянув воздух в лёгкие. Сразу почувствовав запах хлорки и сухость во рту ее затрясло. В память словно сотни мелких лезвий вонзились страшные вспышки воспоминаний. Безумное лицо Вовы, взрыв, алая кровь на снегу. Ей бы хотелось, чтобы это было неправдой, чтобы последнее воспоминание было приснившимся кошмаром. Слезы нескончаемым потоком хлынули из глаз. Аня села, не прекращая рыдать. Комната с белыми стенами, чьи-то голоса. Она не сразу поняла, где находилась.

— Альберт! - тихо позвала в пустоту сквозь слезы.

Он дремал на стуле рядом с её койкой с перебинтованной рукой до самого запястья. Темно-рыжие волосы спутались, на рукаве свитера пятна засохшей крови. Значит ей не приснилось… Прикрыла рот рукой, всхлипывая и глядя на него. Первая мысль: живой, рядом.

Его веки дрогнули, потом сонно распахнулись.

— Одетта, — устало улыбнулся он. — Ты в порядке?

У него пальцы оторвало, а он спрашивает, в порядке ли она!

— Как твои… они? — сглотнула Аня.

— Нормально. Пришили быстро, — усмехнулся он, подняв пострадавшую руку чуть вверх. — Могло быть хуже.

Они оба знали, чем могло закончиться ее опрометчивое решение. Если Альберт вовремя не среагировал…

- Ты спас меня, - прошептала она.

- Я не мог иначе, Одетта, - просто ответил он, убирая заботливо здоровой рукой непослушную прядь со лба.

- Только не думал я, что ты крови боишься. В обморок упала. Я уж испугался, что тебя задела петарда.

— Я такого никогда не видела. Крови очень боюсь, - призналась Аня, млея от его прикосновений.

— Пауков не боишься, а крови боишься, - улыбнулся Альберт.

— Тебе больно?

— Даже не почувствовал. Сейчас правда побаливает.

Такой смелый, такой сильный! Она никогда не перестанет его любить. Перехватив его руку, поцеловала его в ладонь.

— А Вова… что с ним?

— Полиция его задержала. Кажется, лечение лекарствами не возымело эффекта. Мать говорит, после такой выходки Вовкой займется подразделение по делам несовершеннолетних.

— Его посадят в тюрьму? — спросила Аня, хотя не была уверена, что если посадят, то расстроится. После случая с петардой, когда они могли пострадать серьёзнее, Вове нужна была серьёзная помощь.

— Вряд ли. Он ещё несовершеннолетний. А вот в клинику на принудительное лечение отправят точно! Кстати, — он усмехнулся и достал из кармана джинсов маленькую коробочку. — С Новым годом, Одетта.

У Ани перехватило дыхание. Дрожащими руками она взяла в руки чёрную бархатную коробочку и, открыв её, ахнула. На тонкой серебряной цепочке восседал кулон — серебряный чёрный лебедь. Её символ.

— Такой… красивый. Спасибо, — просияла она.

- И все же, не сравнится оригиналом, - заспорил Романовский.

Аня спустила ноги с койки и обняла его, а он ловко перехватив девушку, усадил ее к себе на колени. Одним движением он парень застегнул сзади цепочку. Аня бережно провела подушечками пальцев по кулон.

— У меня тоже есть для тебя подарок! - спохватилась.

Поискав глазами куртку и, найдя ее на вешалке, достала коробочку из кармана.

— С Новым годом!

Ему никто никогда не дарил такие подарки. В детстве мама дарила игрушки, кто-то приносил свои старые. Романовский удивился и даже успел расстроиться, что сам подарил не золото. Однако быстро взял себя в руки: мысленно пообещав себе: в будущем купить Ане золотую цепочку и золотого лебедя.

- Нравится? - робко спросила Аня.

- Очень нравится, - ответил он. - Никогда не сниму его.

Кольцо подошло идеально на средний палец.

— Пусть этот тенётный паук всегда напоминает тебе обо мне.

— Одетта, я люблю тебя.

— Я люблю тебя. Всегда буду любить! — она поцеловала его первая, вложив в поцелуй все свои истинные чувства.

За этим обменом подарков скрывалось нечто большее, чем новогоднее поздравление. Это было похоже на низкий старт перед долгой разлукой. Аня не желала думать об этом, но, несмотря на то, что Вова вряд ли им теперь навредить, ощущала беспокойство. И не зря.

Второго января, когда за окном светило солнце, освещая блестящий сказочный снег, а градус показывал минус пять, Аня ждала Альберта. Сегодня он сказал, что исполнит своё обещание поесть бургеры. Правда, так как второго января бургерные не работали в связи с праздниками, приготовит их сам. Они вместе должны были сходить в магазин за нужными продуктами, а потом прийти к ней домой готовить. Тетя Таня была не против, точнее она была очень даже ЗА! Поглядывая на часы, Аня тщательно собиралась, подкрашивая ресницы тушью. Тётка шумно вздыхала, приговаривая: «Эх, молодёжь». Через пятнадцать минут Романовский должен был зайти за ней. Но тут в дверь позвонили раньше. Тётя Таня, вздохнув в очередной раз, пошла открывать. Замок щёлкнул, и вместо привычного молчания — тишина. Гробовая.

— Пришёл? — крикнула Аня и радостная побежала встречать. Но радость быстро сменилась шоком. Чувства смешались в запутанный комок.

— Мама, папа? — прошептала она, побледнев.

На пороге действительно стояли они — люди, успевшие за полгода стать чужими. Папа в дорогом зимнем пальто с натуральным меховым воротником и мама в шубе из соболя. Совсем не изменились. Статные, с холодным взглядом, в упор смотрели на дочь.

— С Новым годом, Аня, — произнесла мама, изображая подобие улыбки.

- Здравствуй, дочь. Татьяна, - кивнул ее отец, Руслан.

— Что вы тут делаете? - вместо счастливого приветствия вырвался вопрос. Она знала зачем они здесь. Но категорически отказывалась соглашаться с ответом.

— Снежана, родная дочь не рада нас видеть, - презрительно отозвался Руслан.

— Не стойте на пороге, проходите, — как-то безрадостно сказала тётя Таня.

Они не стали раздеваться, разулись, прошли на кухню, словно брезговали вообще тут находиться. Отец сел на табуретку у окна, и лишь звук закипающего на плите чайника говорил, что здесь кто-то был. Аня, переводя взгляд на своих родителей, не испытывала ничего, кроме пустоты. Да, это была именно она. Неприятная, тяжёлая.

— Какими судьбами и без звонка? — спросила тётя Таня, доставая из шкафа кружки.

— Приехали за Аней, — ответила мама. — Рейс через три часа. Аня, у тебя час, чтобы собраться. Мы улетаем.

Улетаем? Она тоже? Сердце дрогнуло. Внутренний голос безмолвно замотал отрицательно головой. Она мечтала услышать эти слова, мечтала поскорее оказаться дома в своей комнате, однако теперь… здесь был ее дом. Нет, она никуда не полетит. Не полетит, потому что скоро за ней придёт Алик. Они договорились готовить бургеры. С толстой котлетой. Нет, она не полетит, потому что не хочет!

— Куда? - дрогнувшим голосом спросила.

— Домой. В Москву.

— Вы всё уладили?

— Частично. Поговорим об этом позже, — вмешался отец. — Предстоит серьёзный разговор.

Аня никогда не спорила с родителями, никогда не перечила. Делала то, что они велели. Всегда. Всегда до сегодняшнего дня. Сейчас, когда прошло полгода с момента ее новой жизни, когда она встретила родных людей, любимого человека впервые отчетливо знала, чего хочет на самом деле. Эта квартира в старой хрущёвке с тараканами, с въевшимся запахом от кошачьего туалета, с пауком, живущим рядом с кроватью, стала для неё домом. Родным. Настоящим.

— Я никуда не поеду, — услышала собственный голос.

Тётя Таня выронила чашку из рук, и та с шумом разбилась на осколки. От Ани не укрылась её улыбка — едва заметная и довольная.

— Снежана, мне послышалось? — голос отца низкий, смертельно опасный. Таким голосом он разговаривал с теми, кто не слушался его.

— Это мой дом. Я никуда не поеду. У меня школа. Друзья.

— Аня, это не обсуждается, - вспыхнула мама.

Мама - человек, который всегда должен стоять горой за своего ребенка. Мама - первое слово, которое произносит ребенок. Снежана смотрела на дочь осуждающим взглядом. Ее прическа - не идеальна, изменилась. Волосы стали короче и цвет более натуральный. Лицо немного уставшее, не такое красивое каким она запомнила. Отец, на него Аня боялась даже смотреть.

— Не поеду! — вскочила девушка. Её всю трясло. Голос дрожал. Они её не заставят!

— Таня, твоих рук дело? — гневно спросила мать.

— Она. Это она её накрутила! Я говорил, не надо было её здесь оставлять. Дурное окружение влияет.

- Что? Ты сейчас что такое говоришь? - заартачилась тетя Таня, не дособрав осколки с пола.

- Таня, лучше помолчи, - сквозь зубы прошипела Снежана.

— Никто меня не накручивал. Тётя Таня хорошая. Это моё решение.

Достав из кармана пальто сотовый телефон, Руслан выругавшись, вышел из кухни.

— Это что ещё за выходки, Аня? Собирайся сейчас же, или придётся силой тебя забирать.

Тут в дверь позвонили. Аня кинулась к двери. На пороге, улыбаясь с перебинтованной рукой, стоял Романовский. Схватив куртку, Аня выбежала из квартиры.

— Бежим, скорее! — крикнула она на ходу.

Альберт не задавал вопросов, бежал за ней. Оказавшись на безопасном расстоянии, спросил, в чём дело.

— Мои родители. Они приехали за мной. Я никуда не поеду, — слёзы брызнули из глаз. — Никуда без тебя. Здесь мой дом. Забери меня. Спрячь.

Лицо посерьёзнело, в глазах отразилась боль. Романовский виду не подал, вместо этого притянул её к себе. Обнял.

— Они никуда тебя не заберут. Слышишь, - говорил он, успокаивающим голосом.

Она плакала ему в куртку, вдыхая родной запах.

— Бегство — не вариант. Они твои родители. Тебе нужно с ними поговорить. Они поймут. Если хочешь, я могу.

— Нет, не поймут, - качала головой Аня. - Ты их не знаешь. Не знаешь моего отца. Я для них - живая кукла.

- Все будет хорошо, Одетта. Я с тобой.

Они стояли долго на морозе, пока не перестали чувствовать пальцы на ногах. Угрюмые прохожие обходили их стороной. Прошла мимо бабулька, громко цокая языком.

Аня была уверена, если вернется в квартиру, ничем хорошим это не закончится. Но как объяснить это Альберту? Он хороший, он верил не ее родителям. Он верил в них. В их любовь.

- Хорошо, - согласилась она. - Я поговорю.

— Молодец. Ты большая молодец. Поговори спокойно с родителями. С глазу на глаз. Я подожду тебя внизу.

Романовский проводил ее до дома и уже около двери в квартиру неожиданно спросил:

- Одетта, - окликнул он ее. Аня обернулась. Несмотря на превратившийся комок нервов, улыбнулась. - Ты пойдешь со мной на выпускной?

- Нашел о чем сейчас спрашивать. Конечно, я пойду! Только с тобой.

- Обещаешь? - в вопросе послышалась грусть.

- Обещаю. Я буду в черном.

В груди у Ани сделалось горячо. Это обещание значило гораздо больше и напоминало прощание. Нет, она не будет думать о плохом. У них все получится. С этими мыслями, девушка поцеловала его в раскрытые губы и скрылась за деревянной дверью.

Она вернулась на ватных ногах с внутренним нехорошим предчувствием. За время, что её не было, мать успела всполошиться, и лишь тётя Таня оставалась спокойной.

— Где ты была? — набросилась мать на неё с порога. — Что ты такое творишь вообще? Мы с отцом чуть с ума не сошли!

От её сдержанности не осталось и следа.

— Куда делись твои манеры?! Ты хоть представляешь, через что нам пришлось пройти, чтобы мы могли тебя забрать?

— Через тёплые моря и неземной красоты океаны? Через белый песок и вечное лето? — беспристрастно предположила Аня. — Действительно, не представляю.

— Что? Да ты… — она задохнулась от возмущения. — Не могу поверить, что это говорит моя родная дочь!

— Родная дочь? Да ты хоть представляешь, что мне пришлось пережить, пока вы там прохлаждались? — взорвалась Аня. Нет, она не собиралась рассказывать про Вову. Ни за что. Но и молчать она тоже не станет.

Из кухни вышел отец.

— Аня, нужно поговорить, — сказал он. — Наедине, — уточнил, когда мать собиралась пойти следом.

Ане было страшно. Говорить с ним лицом к лицу страшно. Однако хуже было бросить здесь всё и снова превратиться в птицу в золотой клетке. Только Аня уже не та глупая бесхребетная девчонка. Она сильная, она любима. За ней есть поддержка, за ней есть настоящая любовь. И она отныне будет за неё бороться.

Руслан, звавший себя её биологическим отцом, никогда не лелеял дочь. Серые глаза смотрели свысока, сканируя душу. Она не видела в нём ласки, защиты. Он просто был. Давал ей то, что нужно ребёнку с рождения. Тем не менее, до того как она сюда приехала, поняла одно: там не жизнь. Там холод, одинокие стены, ряженные куклы, которые улыбаются, льстят, у них у всех души с гнильцой, без намёка на обычную человечность. А если у тебя нет денег, то ты - пустое место.

Аня села на стул и посмела впервые с вызовом посмотреть отцу в глаза. Серые глаза выдержали взгляд, кривая усмешка тронула тонкую линию губ. Нет, это была не улыбка. Скорее оскал. Руслан Викторович Чадов был не простым бизнесменом — он человек из девяностых, где всё решалось силой и авторитетом. Своё состояние, как и многие, заработал именно таким способом. Дела привык решать жёстко, порой жестоко. И плевать, с кем решать, и кто перед ним — очередной бывалый или родная дочь.

— Романовский Альберт Андреевич и Екатерина Ивановна Романовская, — назвал людей, от которых лицо Ани стало белым как мел. — Школьник, живущий в коммуналке и подрабатывающий мойщиком машин. Нищеброд, который кроме колбасы на большее не способен. И мамаша его, шлюха, нагулявшая от женатого.

Аня подскочила, готовая наброситься на отца.

- Не смей! - твердо произнесла.

- Сядь, - словно какой-то букашке приказал Руслан.

Она подчинилась, точнее ноги предательски налились ватой.

— Откуда ты…

— Слово «не смей» говорить ты, сопля зелёная, — опасливо тихо произнёс Чадов. Приблизив лицо, посмотрел ей в глаза. — Хочешь, чтобы о них никто не вспомнил? Я могу сделать так, что теперешняя жизнь им раем покажется!

— Что ты…

— Сотру их с лица земли. Плакать никто не будет. Они — никто. Никчёмные люди. Людишки. Выбирай. Либо ты сейчас же собираешь вещи, у тебя, кстати, полчаса. Остальные пол ты сожрала впустую. Либо…

— Нет! — вскочила Аня со слезами. — Пожалуйста, не надо!

От мысли, что Алику и его маме из-за неё причинят боль, становилось плохо. Она не допустит. Аня знала и была уверена, отец не играл. Пойди она против него, никому не станет лучше.

— Можно я хотя бы попрощаюсь с ним? — попросила она тихо, подавляя вырвавшиеся наружу рыдания.

— Исключено. За твою выходку будешь этим же наказана.

Руслан не дал им объясниться. Вышел из кухни спокойный как удав. Приказал тёте Тане сказать Альберту, чтобы не ждал, иначе от него мокрого места не останется. Даже тётя Таня притихла и послушно пошла исполнять.