Глава 3. Альберт

Глава 3. Альберт

«Нет уж, обычная — это Ирина Селезнёва…»

Альберт Романовский в свои семнадцать был уверен: любви не существует. Гормоны, красивая внешность - всего лишь составляющие, чтобы заинтересоваться противоположным полом. Ни больше ни меньше. Что говорить, он и слова-то такого не знал! Особенно помыслить не мог, что позже какая-то новенькая из столицы сможет завладеть не только его головой.

Она вышла, нет, выпорхнула из класса в школьный старый коридор с облупившейся в некоторых местах штукатуркой, никак не подходящей для неё. А уж вид у неё был чересчур прекрасен для этих древних стен. В этой школе ещё его мать училась. Она была похожа на белого прекрасного лебедя, вдруг оказавшегося в трущобах. На ней: короткая тёмно-синего цвета юбка, чёрные тонкие колготки, кажется, одноклассницы называли их капроновыми (сам ведь он не разбирался в этих девчачьих штучках), и белая блузка с коротким рукавом на пуговицах, с рюшами. Волосы цвета тёмного горького шоколада густыми волнами струились по изящной стройной фигуре. У него захватило дыхание, отчего сердце застучало с удвоенной скоростью. Красивая и воздушная, она словно парила над облезлым коричневым полом.

«Прекрасный лебедь», — подсказал внутренний голос.

Парень загляделся, потом нахмурился: мол, кто такая, откуда взялась, никогда раньше не видел. Девушка улыбнулась, взмахнула своими длиннющими густыми ресницами (а он был уверен со своего расстояния, что они были длинные и густые), и сердце Романовского вдруг совершило сальто. Будто оказавшись в аргентинском сериале про любовь, которые иногда смотрела по телевизору мать, почувствовал он себя.

— Прелестная, правда? — положил руку ему на плечо двоюродный брат, томно издав вздох.

Ученики, галдевшие словно галки в лесу, болтали без умолку, тем самым создавая мешающий шум. Альберт сегодня спал мало, поэтому списал своё зависание на усталость.

— Обычная, — буркнул себе под нос.

— Нет уж, обычная — это Ирина Селезнёва, — имел в виду самую видную девушку среди трёх одиннадцатых классов, или все остальные девушки в нашей школе. А она другая. Повезло одиннадцатому «Б», — с нескрываемой завистью добавил Вовка.

Незнакомка, улыбаясь, переговаривалась с одноклассницей, направляясь в их сторону.

— Идёшь?

— Да.

Помотав головой, будто очнувшись от наваждения, Альберт вернулся в класс забрать свой рюкзак.

Альберт шёл по шумному коридору, в который раз задаваясь вопросом: а может, ну её, эту школу? Линейка, классный час. И так десять лет подряд. Каждый год одно и то же. Скучные уроки, разговоры о дисциплине, лица одноклассников, трещавших о вышке, - утомляли. Естественно, все они целились в университет, ведь амбиции в семнадцать лет: это не шутки. А те, у кого они отсутствовали, ушли ещё в девятом. Училище или, как сейчас принято говорить по-модному, «колледж»: среднее образование, тоже вариант. Он мечтал поскорее окончить эту надоедливую школу и выйти полноценно на работу. Ушёл бы ещё в девятом, но обещал матери принести аттестат о законченном среднем образовании. Только не совсем понимал, зачем они ему вообще сдались, если не собирался поступать в универ. С учебой у него никогда проблем не было, а вот с деньгами…

Подрабатывать Алик начал в двенадцать лет. Причём работа была разнообразная: от выгула собак до покупки продуктов по списку для пожилых, а летом мытьё машин и копание грядок. Платили мало, зато свои, кровно заработанные. Мать узнала о подработках, когда перестал брать у неё деньги на обеды. Она, конечно, расстроилась, но переубедить уже не могла, понимая, как тяжело обеспечить одной себя и ребёнка. К тому же эта деятельность шла ему на пользу. Не шатался по дворам, не курил за углами бычки. Уже будучи подростком, свободное время Альберт тратил с пользой, а не прятался за гаражами с бутылкой «Жигулёвского».

Получив в четырнадцать лет паспорт, его стали охотнее брать. К пятнадцати годам он уже имел приличные для подростка карманные деньги, многое умел: починить кран, прикрутить дверную ручку и сделать розетку было в порядке вещей. Чтобы выбраться из нищеты, старался откладывать большую часть зарплаты. Работа для него всегда оставалась на первом месте. Свободное время тоже было. Были и свидания, и кино, и первый поцелуй, и посиделки в парке летом под гитару, но не влюблённость, не то, из-за чего теряют голову. Слишком сдержан, слишком хладнокровен, не потому что так хочется, а потому что так надо. Цель — разбогатеть, поставить этот мир на колени.

Одевался на китайском рынке, торгуясь за каждый рубль. Много читал о том, как открыть своё дело и скопить приличный капитал. При этом не забывал помогать матери. В прошлом году, например, дал денег на новые обои в её комнате, так как старые совсем выгорели.

Вместе с ним учился его двоюродный брат Вовка Романовский-Демидов, сын маминого старшего брата дяди Саши. Вовка по семейным обстоятельствам, а обстоятельства там были ещё те, проживал с бабкой и дедом.

Поток учеников понёсся вниз, к заветному священному месту, откуда доносился манящий аромат еды. Еда… От одной лишь мысли желудок недовольно заурчал. Альберт, мысленно выругавшись, что проспал завтрак, потянулся за наличкой в карман брюк.

— Займи пятёрку на булку? — хлопнул по плечу одноклассник Серёга Морозов. — А то я свои забыл.

— Нет налички, — покачал головой Алик, одним движением плеча скинув руку Серёги.

Одноклассник часто занимал деньги со всё той же отмазкой. У него денег не было никогда. Те карманные, что давали ему родители, он спускал на компьютерные игры.

— Да ладно, все знают, они у тебя есть. Займи чисто по-братски?

— Отвали. Ты мне уже полтинник должен.

— Должен — отдам.

Спор мог продолжаться дальше, если бы… если бы в столовую, наполовину заполненную громко голосящими малявками, не впорхнула она. Грациозная новенькая заставила повернуть головы всех присутствующих особей мужского пола. Альберт не был исключением. Сам замер как дурак, пялясь на неё. Вблизи она была ещё прекраснее. Кремовая кожа напоминала бархат, а её глаза… Их цвет он бы сравнил с дождевой водой на асфальте, в которой отражается голубое проясневшее небо. Сердце застучало, нет, оно и так билось, просто теперь стук был другим: частым, взволнованным. Девушка прошла мимо ребят, оставляя за собой шлейф мягких цветочных духов.

— Здравствуйте, — вежливо поздоровалась она. — Можно мне, пожалуйста, салат.

Голос у неё тоже был необычный: мелодичный и очень мягкий.

— Какой? — недовольно спросила буфетчица Клава — тучная женщина с пальцами размером с сосиску. — У нас их три вида.

— Витаминно-минеральный.

— Что ещё за минеральный? — возмутилась Клава, которой явно было чуждо правильное питание. — Овощной?

— Да.

— Деточка, у нас тут все салаты овощные. В оливье овощи, в винегрете тоже.

Альберт наблюдал за забавной картиной. Два человека, и оба вроде говорили на одном языке, но в то же время абсолютно не понимали друг друга. Пребывавшая в растерянности новенькая даже не представляла, в какое нетерпеливое положение она ставила Клаву. И не только её, а всю первую голодную смену, обещавшую в ближайшие несколько минут превратиться в беспощадных возмутителей.

— Девушка имеет в виду салат с помидорами и огурцами, — пояснил Романовский.

— Витаминно-минеральный, — проворчала Клава. — Что ты мне тут голову морочишь… сразу не могла сказать, что помидоры-огурцы? — бранилась она, доставая из витрины маленькую тарелку. — Десять рублей.

Девушка протянула тысячу, заставив снова Клаву попасть впросак.

«Сегодня определённо не её день», — усмехнулся про себя Романовский. И он сейчас не про новенькую.

— А меньше нет?

— Нет, — растерянно ответила девушка.

— У меня нет сдачи.

Видя, что ситуация зашла в тупик, девушка чуть отступила назад, расстроенно закусила нижнюю губу. Альберт не смог остаться в стороне.

— Я заплачу, — и выудил из кармана десять бумажных рублей.

— Спасибо, — смущённо поблагодарила девушка парня. — Я обязательно верну.

— Не надо.

Романовский сам не понял, с чего вдруг решил ей помочь. Ситуация с крупной купюрой показалась ему очень забавной. В местной школьной столовой редко бывали такие деньги, учитывая скромные цены на еду.

Она неуверенно взяла салат, потопталась на месте. А он смотрел на неё и думал, что эта она не только красивая. До безумия милая. Эта мысль словно ураган потревожила сердце. Слишком волнительной она была. И он не про мысль. Про неё.

— А сказал, что нет денег, — громко произнёс Серёга, про которого Романовский уже забыл. — Эх, однокласснику денег пожалел, а незнакомой девчонке…

— Заткнись, — шикнул Альберт, услышав голос, похожий на жужжание комара.

Ещё раз поблагодарив парня, она скрылась в зале.

Взяв пюре с котлетой и компот, вытянулся в поисках свободного места. К его огорчению, свободных столов почти не оказалось. Вдруг он заметил чью-то руку, яростно ему машущую. Прищурился. Девушка с салатом. Она зазывала его к себе за столик.

— Здесь свободно!

Несмотря на непрекращающийся шум в столовой, он услышал её. Распознал среди всех остальных голосов.

Мимо пробежала первоклассница, едва не врезавшись в него. Он вовремя увернулся и больше рисковать не хотел.

— Я тебе очень благодарна, что ты меня выручил, — защебетала она вновь.

— Надеюсь, у тебя просто такое чувство юмора, и ты не всерьёз.

— Почему не всерьёз?

— Ты три раза уже меня поблагодарила за червонец.

— Какой ещё червонец?

Она шутила или нет?

— Десять рублей называют червонцем. Сто — стольником, а твою тысячу — косарём.

— Ооо, я не знала, что для купюр существуют какие-то отдельные слова! — забавно округлила глаза. — Спасибо, теперь я буду знать.

— Странно, что не знала. Эти слова знают даже дети в детском саду.

— Прости… я просто…

— Забей. Наверное, если ты не знала, значит, такое бывает.

Альберт был очень голоден, и, если бы не напротив сидящая девушка, разделался бы со своей порцией в два счёта. Он мог наплевать на её присутствие, однако сдержался. Всё-таки не хотелось в её глазах показаться варваром.

— Прости мои манеры. Я Аня. Новенькая в одиннадцатом «Б».

Аня протянула руку, маленькую изящную. Думал ответить на рукопожатие, но подавил желание. Ни к чему. Это было лишним.

— Альберт. С девчонками не ручкаюсь.

— О. Ну да, — она спрятала руку под стол, другой принялась ковыряться вилкой в своём витаминно-минеральном. Не ела, больше разглядывала содержимое.

— Почему только салат?

— Это мой привычный обед.

— Серьёзно?

Он, конечно, не верил. Не верил, потому что не представлял себе жизни без мяса.

— Да. Я занимаюсь фигурным катанием, поэтому мне нельзя поправляться. Тренер требует записывать калории.

— Понятно.

Альберт был далёк от человека, который мог бы поддержать светскую беседу с девчонкой. Бальные танцы, диета, всякие финтифлюшки. Ему часто приходилось слышать от одноклассниц разговоры на подобные темы. Ну а о чём им ещё болтать? Не о политике же.

— А ты занимаешься спортом или, может, у тебя есть хобби?

— Нет. Иногда футбол.

— Футбол? Нападающий, защитник, вратарь? За какую команду играешь?

Парня удивило, что она знает названия ключевых амплуа в команде. Обычно девушки терпеть не могут подобную тему. Тогда, скорее всего, у неё либо кто-то в семье увлекается футболом, либо её парень… Не его дело.

— За местную.

— Ого, а что за команда? — оживилась Аня.

— Уличная.

— А, здорово.

Она вернулась к салату, плечи поникли.

— У меня нет на это времени, так как я работаю.

— Работаешь? А как же школа… то есть прости, я просто… — Она подбирала подходящие слова, забавно покусывая нижнюю губу. — В моём окружении никто не работал. Для меня удивительно, как такое возможно: одновременно учиться и работать.

— Ничего удивительного. Если стоит выбор между полноценным сном и едой, выбор всегда падёт на второе.

— Едой?

Отчасти парень говорил правду. К счастью, еда в его жизни всегда присутствовала. Пусть без красной рыбы, раньше даже без курицы, главное голодать не приходилось.

— Я шучу, — улыбнулся он.

Впервые ей. Не мог не улыбнуться.

— А, шутишь, — Аня тоже улыбнулась — вместе с глазами — и он отметил, что при улыбке в них искрится блеск. — А кем ты работаешь?

— Нет определённой профессии. Можно сказать, разнорабочий. Доставка еды, раздача листовок, по выходным — мойщик машин.

— Ничего себе! Ты столько всего умеешь! — воскликнула она с нескрываемым восхищением. — Ещё и учишься! Знаешь, в моём окружении все только и делают, что прокручивают деньги родителей.

— Ты на самом деле считаешь это забавным?

В его вопросе не было намёка на сарказм, лишь удивление. То, как была одета его новая знакомая, говорило только о наличии богатых предков. И почему-то Альберт подумал: с таким простым парнем ей будет неинтересно поддерживать пусть даже мимолётную беседу.

— Конечно! Моя няня всегда мне говорила: работа — это ответственность. Если человек в раннем возрасте несёт её, значит, он уже ответственный.

— Няня? — скептически переспросил Альберт. — Сколько тебе было лет, когда она тебе это говорила?

— Шестнадцать. А что?

— Ну… няня в таком возрасте. Тебе ведь не надо… — он сделал паузу, на секунду представил и чуть не поперхнулся, — менять подгузник.

Они были из разных миров. Он не понимал. Никто бы не понял в этой школе наличия няни, когда тебе шестнадцать, когда ты уже полностью в состоянии обслужить себя сам: закинуть грязные вещи в стиралку или помыть посуду за всеми членами семьи.

— Она моя няня с пяти лет.

— В пять лет ещё может быть, хотя и тут можно поспорить. Сейчас-то тебе не пять. А родители?

— Папа вечно пропадает в компании. Он много работал и редко бывал дома. Мама занята своими делами.

— Что может быть важнее собственных детей? — искренне недоумевал юноша.

Романовский не понимал. Не понимал, потому что его новая знакомая не была похожа на ребёнка из семьи, едва сводящей концы с концами. По его мнению, только нехватка денег на жизнь может являться весомым аргументом для того, чтобы становиться самостоятельным. Так было в его жизни. Ему пришлось, потому что он воспитывался в неполной семье. Чтобы платить за комнату в общаге и более-менее питаться, маме приходилось днём работать кассиром в супермаркете, а по вечерам мыть полы в соседних подъездах. Он практически её не видел. Мама забила на своё здоровье, изо всех сил стараясь дать Альберту всё.

Они настолько увлеклись разговором, что не заметили, как пролетела самая длинная перемена. Оба не успели доесть свои порции. Вопрос «что может быть важнее детей?» так и остался открытым. Быстро запихав в рот остатки пюре и котлеты, Альберт поднялся. Аня тоже встала, так и не притронувшись к своему витаминно-минеральному салату.

Пока они шли к выходу, краем глаза юноша покосился на девушку. Понурив плечи, её взгляд был задумчив. Они разошлись в коридоре, не сказав друг другу ни слова. Каждый думал о своём.

Потянулись уроки. Биология, химия, литература, география. Все предметы слились в единый непрекращающийся поток информации. Дождавшись окончания английского, Романовский машинально складывал учебники в рюкзак, впервые задумавшись: до чего же у него скучная и однообразная жизнь. Учёба, работа, комната в коммунальной квартире. Закинув рюкзак на плечо, увидел удаляющийся силуэт Ани.

«Нет, совершенно не скучная», — подумал он, и лёгкая снова улыбка тронула его губы.