Глава 34

Эрик Этвелл, спальня Маргариты, дворец Подснежника

Каждый близкий контакт с неопределённостью высасывал из меня изрядный кусок силы. Магия, вступая в контакт с девчонкой, сходила с ума. Что это, если не плата за вмешательство в ритуал?

Данэй с кучкой прислужниц аккуратно омывали перепачканную кровью девушку. Меняли забрызганные ядом простыни. Я просто ждал и наблюдал.

Заходить дальше поцелуя я не стал, не настолько демон во мне силён. Я властелин своего разума, а не он — хтонический предок нашего рода. В его воле только наделить меня силой, но не больше.

Но вкус губ неопределённости определённо пришёлся по душе нам обоим.

— Мы закончили, мой хрейдмар, — склонилась в поклоне данэй.

— Хорошо. Простыни отдай серым.

— Слушаюсь.

— Принеси мне воды. Я побуду тут.

— Как прикажете, мой хрейдмар.

Тихие шаги прошелестели осенними листьями и затихли. Я устало откинулся на спинку кресла, закрыл глаза и задумался.

Серые оказались бессильны. Они долго смотрели на спящую здоровым сном неопределённость, водили над ней руками, многозначительно переглядывались, но по их лицам никогда нельзя было понять, что они думают. Серые они и есть серые, существа, похоронившие свои желания в гробнице, настолько иные, что и людьми их уже назвать невозможно.

Лгать они не могли по определению. Ложь это всегда выгода. Люди, обуреваемые страстями, нуждаются в ней. Серые — нет. Однако, их логика не всегда ясна. Серые руководствуются высшими принципами, которые мы не в состоянии понять. Правда для них такое же пустое слово, как и желания.

Всё, что серые сказали, это бесцветные слова о преграде, которая больше не служит препятствием.

Никакой ясности, только очередная туманная фраза.

Демон, узнав чужую силу в отравленной крови неопределённости, попытался передать знание и мне, но образы, которые вспыхивали в мозге, никак не складывались в общую картину. Смутно знакомые, словно я знал кто это, но никак не мог вспомнить. Стоило мне начать концентрироваться, как в голову начинала разрывать страшная боль, лишающая меня слуха и зрения.

Предприняв несколько попыток, я оставил это занятие до того момента, как уйдут данэй и прислужницы. И сейчас решил попробовать ещё раз.

Рядом возникла бесшумная данэй. Опустила на стол кувшин и кубок.

— Будут ещё приказания, мой хрейдмар? — склонилась она в поклоне.

— Нет. Я побуду тут ещё некоторое время. В спальню никого не пускать. Всё, иди.

— Слушаюсь.

Дверь я запечатал, чтобы ни у кого не возникло искушения войти. Проверил состояние неопределённости. Девушка крепко спала, подложив под щёку ладонь. Дыхание её было ровным, кожа розовой, температура обычной. Что ж, нападение прошло без последствий. Нужно передать информацию Неду, предупредить, что светлых к пострадавшим подпускать нельзя, но это ждёт.

Гораздо важней выяснить, кто стоит за появлением стеклянных тварей. Устранив причину, мы уничтожим последствия.

Вода в кувшине была ледяной. Выпив два кубка, я налил третий, поставил его на пол, а сам вытянулся рядом и сконцентрировался, призывая мутные образы, которые послал мне мой демон.

В мозг тут же вонзился отравленный клинок боли. Я стиснул зубы, чувствуя, как по лбу побежала тонкая струйка пота, но не остановился, продолжая призывать образы. Боль усилилась. Мир вокруг меня исчез, спрятанный под толстым пологом тьмы и тишины.

Маргарита, спальня во дворце Подснежника

Меня разбудил странный звук. Я открыла глаза, не понимая, почему лежу в постели, отчего так занемела рука и почему чешется шея. Последнее, что я помнила, это как архивариус несёт меня по комнатам дворца, у меня страшно болит голова и …всё. Он что-то ещё спрашивал, я отвечала, но ни слова не могу вспомнить.

Голова!

Я уселась, потрясла затёкшей рукой, разгоняя кровь, и покрутила шеей. Ничего! Супер! Вот у них тут медицина! Вылечили сотрясение в мгновение ока. Нет, всё-таки этот мир вполне годный, если бы мне не приходилось выполнять странный договор с хрейдмаром, заключённый через урга. Ну, да ладно. Перемелется, мука будет и новая жизнь в новых условиях. Круто же? Всё лучше, чем перебиваться случайными заработками в грязноватой чебуречной и грызть гранит науки с туманными перспективами на будущее.

Будет ли оно там, в разрушающемся мире, где ежедневный обед уже достижение?

Я растерянно почесала зудящую шею. Хм, что это? Шрам? Никогда у меня там не было шрама. Спрыгнула с кровати и подбежала к туалетному столику. Под тусклым светом попыталась разглядеть шею. Так и есть. Розоватой нитью по шее шёл тонкий, как от скальпеля, разрез, который уже затянулся, став едва заметным. Ага, наверное, именно так тут лечат сотрясение…

Из-за кровати раздался глухой стук.

Я подпрыгнула и вжалась в туалетный столик. Это что ещё за призрак?

— Данэй! — робко позвала я прислужницу.

Тишина.

— Есть тут кто то?

Снова тишина.

А стук меж тем повторился.

Обмирая, я медленно прошла к кровати, влезла на неё, переползла на другую сторону. Схватила подушку, чтобы как следует треснуть если что, и перегнулась через край.

— Твою мать!

Подушка полетела в сторону, я — вниз.

На прикроватном коврике лежал бледный архивариус, обнажённый по пояс. И ему явно было нехорошо. Какой-то приступ, очень похожий на эпилепсию, свалил Рика, а сейчас мучил судорогой, выкручивая его тело.

— Рик! Рик! — я приземлилась рядом с архивариусом и положила ладони на его щёки.

Кожа была ледяная.