— Вам ставится в вину задержка в Петрограде минной дивизии, — заявил Кингисепп Щастному на очередном допросе.

Щастный удивленно приподнял брови.

— Сама идея проводки «Новиков» по Неве принадлежит мне и потому я лично был заинтересован в ее осуществлении. Как только я пришел из Гельсингфорса, предложил морской коллегии перевести эсминцы в Ладожское озеро, не задерживая их в Кронштадте...

Действительно, едва закончился героический Ледовый поход Балтийского флота из Ревеля и Гельсингфорса в Кронштадт, как наморси отдал приказ о переводе минной дивизии — соединения миноносцев — в Ладожское озеро. Морская коллегия санкционировала этот приказ, — существовала реальная угроза, что немцы, державшие в Финском заливе сильную эскадру, и белофинны совершат нападение с целью захвата кораблей и самого Кронштадта, а потому лучше было увести в Ладожское озеро все суда малой и средней осадки.

Щастный заверил морскую коллегию, что корабли в считанные дни минуют городские мосты, преодолеют пороги в верховьях Невы и войдут в Ладожское озеро. Однако, войдя в Неву 22 апреля 1918 года, они продвигались вверх по реке очень медленно, только на проход мостов эсминцам потребовалось три недели. Черепаха и та, кажется, прошла бы это расстояние быстрее.

— В чем дело, почему операция осуществлялась столь медленно? — начал выяснять Кингисепп.

— Каждый день возникали непредвиденные помехи. То подводили команды буксиров, то вовремя не разводились мосты...

— Мосты?

— Суда, — пояснил Щастный, — по нескольку суток ждали у каждого моста. Я был здесь бессилен, мосты в ведении Смольного, Петроградской Трудовой Коммуны. Я докладывал об этом Высшему Военному совету!

Докладывал, верно, следователю это известно. Высший Военный совет приказал члену морской коллегии Саксу проверить состоятельность ссылок Щастного на нерадивость Петроградской Трудовой Коммуны. 17 мая 1918 года Сакс доложил в Москву:

«Должен сообщить, что Петроградская Коммуна принимала самые срочные меры к разводке мостов, поэтому искать виновников среди членов Коммуны безусловно не приходится, а надо лишь в среде Командования флотом, которое желает найти оправдание своей нераспорядительности, подыскивая виновных то в порту, то в Коммуне...»

Кингисепп показал Щастному ответ Сакса. Щастный пожал плечами.

— Мне так докладывали флагманы...

15 мая 1918 года в результате принятых Саксом мер миноносцы наконец-то прошли мосты, но в районе Обуховского и Невского судостроительных заводов снова застряли, и надолго. Новую задержку бывший наморси объяснил отсутствием нефти для заправки кораблей — нефть, мол, день на день должна была поступить из Рыбинска.

— Когда поступила нефть? — осведомился Кингисепп.

— Двадцать третьего мая.

— Когда же нефть была подана на корабли?

— До моего отъезда в Москву нефть еще не была подана...

— Вы отбыли двадцать шестого мая, таким образом, прошло трое суток, а нефть на суда не подавалась, несмотря на то, что вы имели приказ члена морской коллегии Сакса немедленно принять меры к перекачке нефти и выводу миноносцев в Ладогу.

— Такая телеграмма была, я ее читал... Нефть нужно было перекачать в цистерны, оттуда налить в транспорты, которые доставят и перекачают на миноносцы. Для этого требуется время!

— Но прошло трое суток, а нефть даже не начали перекачивать в цистерны...

— Подача цистерн задержалась, не припомню, по какой причине... — Щастный заметил усмешку на лице следователя и поспешил добавить: — Получили корабли нефть или нет, не в этом дело. Суда все равно не могли войти в Ладогу, Кошкинский фарватер при выходе из Невы был забит льдом. В этом я убедился лично, когда на страстной неделе ходил туда на буксире...

— Это на страстной неделе, но потом Кошкинский фарватер очистился ото льда, — возразил Кингисепп, взяв из папки какую-то бумажку.

Щастный передернул плечами и после небольшой паузы сказал:

— Фарватер очистился, но проходить пороги Невы, ввиду большой скорости течения и крутых излучин реки, «Новики» не могли, не рискуя сесть на банку... риск очень велик.

— Значит, не только нефть, не только лед, но и быстрое течение? Фатальное совпадение обстоятельств, вы не находите?

Щастный не ответил.

Минную дивизию нарочно задерживали в черте Петрограда. Кому-то это было нужно, входило в чьи-то планы.

В политическом отношении минная дивизия была наиболее отсталой из соединений Балтийского флота. До Октября в ней было засилье правых эсеров и меньшевиков, потом их влияние ослабло, но уход лучшей части матросов на сухопутные фронты вновь развязал врагу руки. Эсеры пригрели на кораблях разных проходимцев, людей с темным прошлым, готовых поддержать любую «заварушку».

А тут для нее оказался удобный повод. 3 мая 1918 года Троцкий, стоявший во главе военно-морского ведомства, направил наморси Балтийского моря телеграфный приказ: разработать план уничтожения военного имущества, запасов, судов, портовых сооружений «на случай, если вопреки ожиданию оказалось бы невозможным удержать Кронштадт и флот в наших руках». Директива эта была пораженческой и по существу ориентировала на ликвидацию флота. Угроза Петрограду и флоту со стороны немцев и белофиннов была серьезной, однако обстановка не являлась столь безнадежной и бесперспективной, как ее рисовал Троцкий, а вслед за ним председатель Петроградской Трудовой Коммуны Зиновьев. Они делали упор не на подготовку Петрограда к обороне, а на подготовку города к эвакуации, к уничтожению флота.

Телеграмма Троцкого была строго секретной, огласка ее грозила большими осложнениями, она могла, в частности, быть использована разными политическими спекулянтами и авантюристами. О телеграмме следовало знать узкому кругу лиц — наморси, флагманам, главному комиссару, она не подлежала оглашению даже в Совете комиссаров флота. Однако по чьей-то злой воле сведения о секретном приказе просочились в команды, обросли домыслами и, приняв дико извращенный характер, пошли гулять по флоту, будоража молодых матросов.

На ряде кораблей минной дивизии началось брожение. Его всячески подогревали правые эсеры и монархисты из офицеров, представлявшие дело так, будто Советская власть и пальцем не хочет пошевельнуть для спасения флота. Масло в огонь подливали командир эсминца «Капитан Изыльметьев» Лисаневич, ярый антисоветчик, и другие заговорщики, в первую очередь матрос Засимук с корабля «Инженер-механик Зверев». На собрании представителей команд они лгали, будто по требованию германского посла Мирбаха флот будет взорван, заявляли, что правительство не в состоянии защитить ни флот, ни страну, а потому военные моряки должны взять их защиту в свои руки.

Вскружив матросам головы, Лисаневич и Засимук внесли на этом собрании резолюцию с требованием распустить Петроградскую Трудовую Коммуну и всю власть вручить «морской диктатуре Балтийского флота», иными словами, бывшим царским офицерам. По требованию заговорщиков на следующий день, 12 мая 1918 года, было созвано собрание всех судовых комитетов, флагманов и комиссаров флота. Лисаневич и Засимук выступили с откровенно погромными речами, требуя «распустить Советскую власть», ввести «морскую диктатуру». На собрание прибыли нарком А. В. Луначарский и член морской коллегии Ф. Ф. Раскольников. «Мы, — писал Луначарский, — доказывали, что за этой диктатурой стоит диктатура нескольких офицеров, помазанных жидким эсерством, и несколько лиц еще более неопределенных, со связями, уходившими через иронически улыбающегося Щастного в черную глубь».

Антисоветская вылазка в минной дивизии вызвала горячее возмущение всех честных матросов. В те дни в Кронштадте заседал III съезд моряков Балтийского флота, он гневно осудил «лиц, покушающихся на завоевание революции, Советскую власть и жизнь нашей Родины», заявив, что подобные выступления «на руку только нашим врагам». Съезд единодушно предложил наморси Щастному изгнать Лисаневича и Засимука из числа моряков, как «занимающихся вредной для Родины и революции агитацией».

Искру мятежа в минной дивизии удалось погасить. Но в конце мая заговорщики предприняли новую попытку разжечь мятеж. На этот раз они воспользовались телеграммой начальника Морского генерального штаба, требовавшего от имени Троцкого проверить, приняты ли все подготовительные меры к уничтожению судов. В телеграмме содержалось распоряжение составить списки тех, кому поручено устройство взрывов. «Списки необходимы, так как предполагается за удачное выполнение в случае уничтожения выдавать денежные награды».

Как и прежняя телеграмма, эта отражала капитулянтскую, пораженческую позицию Троцкого в отношении Петрограда и Балтийского флота. Кроме того, она носила провокационный характер. Конечно, подготовить людей к потоплению судов на случай крайней необходимости следовало, однако сулить за это денежные награды было не только грубым попранием традиций флота, оскорблением святых чувств моряков, но в условиях, переживаемых флотом, могло иметь и пагубные последствия, давая повод антисоветчикам для новых провокаций.

Щастный в совете III съезда моряков Балтийского флота огласил телеграмму о денежных наградах за взрыв кораблей. Каким-то образом она стала известна в минной дивизии. 25 мая 1918 года на борту эсминца «Капитан Изыльметьев» антисоветчики созвали собрание делегатов минной дивизии. Комиссар-большевик Гуркало старался объяснить морякам политику Советского правительства в отношении Петрограда и флота, успокоить собравшихся. Но Лисаневич и другие контрреволюционеры призвали моряков не верить комиссару, власть, мол, хочет подкупить моряков, чтобы они в угоду Германии взорвали корабли. Офицер Михайлов внес резолюцию с требованием переизбрать Советы, изгнать из них большевиков. Это был призыв к мятежу.

Однако и на этот раз мятеж благодаря энергичным действиям флотских и питерских большевиков удалось предотвратить. Поздно вечером того же дня Щастный был вызван в Москву.