Меня разбудил зуд. Навязчивый, ползущий, заставляющий ворочаться на жестком тюфяке. Я провела рукой по предплечью и ощутила под пальцами знакомые врачу выпуклые дорожки – папулы.

— Блохи.

Вчерашний ночной вердикт «антисанитария» с утра получил красноречивое подтверждение.

Я лежала, не открывая глаз, пытаясь продлить секунды неведения. Но реальность врывалась всеми чувствами: запах старой соломы, влажной земли и дыма; колючесть дерюги под щекой; пронзительный холод, заставляющий ежиться.

Сквозь сомкнутые веки пробивался свет. Я открыла глаза. Лучи солнца, слабые и косые, продирались сквозь мутные, волнистые стекла, выхватывая из полумрака сокрушительные детали.

Стены, сложенные из почерневших бревен, местами были замазаны чем-то темным, и в этих щелях явно копошилась жизнь. Земляной пол, покрытый слежавшейся, грязной соломой. Паутина, свисавшая с потолочных балок, словно траурный креп. В углу зияла яма очага, наполненная серой золой. Дым выходил прямо через дыру в крыше: никакой трубы, никакой печи в помине. Он веками въедался в стены, в одежду, в волосы, пропитывая все едким, удушающим духом.

— Господи, в какой же век я попала? Если бы здесь уже умели складывать нормальные печи...

Я мысленно представила русскую печку: ту самую, теплую, с лежанкой, которая была бы спасением в такую сырость. Но здесь даже намека на нее не было. Один примитивный очаг, который чадил больше, чем грел, и отравлял воздух, которым они дышали.

— Ничего, — я с трудом поднялась. Кости ныли, мышцы отзывались тупой болью на вчерашнее испытание, но внутри уже шевелился знакомый азарт. — Ничего, я что-нибудь придумаю. Нужно как-то улучшить тягу, может, соорудить подобие дымосборника... Хотя бы чтобы не угореть во сне.

Мысль о том, чтобы провести здесь зиму с одним таким «дымящимся отверстием», была пугающей. Но с другой стороны... этот очаг, при всей его примитивности, был источником тепла и жизни. Без него в этой промозглой лачуге было бы не выжить.

— Значит, пока придется мириться. Но ненадолго.

Бабки Марты не было. Ее отсутствие было почти благословением: я могла осмотреться без лишних глаз

— Ну что ж, Анна-Мария, приступим к анамнезу.

Голос прозвучал увереннее, чем я ожидала. Первым делом – гигиена. Хотя бы видимость. Я подошла к сундуку. Открыв его, уткнулась носом в грубый лен, пахнущий не стиральным порошком, а полевыми травами и дымом.

— Хотя бы пахнет не плесенью.

Я выбрала наименее потрепанную рубаху и темно-синее платье. С наслаждением сбросила с себя вчерашнюю ветошь. Ткань была грубой, но чистота, даже относительная, стала первым маленьким актом сопротивления хаосу.

Потом я нашла гребень.

— Ну что, приступим к реанимации, — пробормотала я, принимаясь за долгую, мучительную битву со спутанными волосами бывшей Анны.

Каждый вычесанный колтун был шагом к порядку. Заплетая тугую косу и перехватывая ее бечевкой, я чувствовала, как понемногу собираю саму себя.

Желание умыться стало навязчивым: казалось, пыль и копоть въелись в самую кожу. Я окинула взглядом хижину в поисках кувшина или таза с водой, но ничего подходящего не нашла.

— Придется выйти во двор.

И тут сердце мое радостно екнуло. Прямо перед домом виднелся колодец!

— Слава Богу! Или, как там Элайджа сказал: "Слава Свету". Не придется таскать воду от реки.

Я подошла к колодцу, с благодарностью вспомнив лето, проведенное на деревенской даче у тетки. Благодаря тем каникулам я хоть понимала, как обращаться с этим скрипучим воротом.

Мои новые, слабые руки с трудом вращали тяжелое бревно.

— Давай же, ты же справлялась с куда более сложными задачами.

Когда ведро наконец показалось из темноты, я из последних сил подтянула его и с глухим стуком водрузила на сруб. Руки дрожали от натуги. Зачерпнув горсть ледяной воды, я с силой провела по лицу.

— Ох! — холод обжег, заставив сердце забиться чаще, смывая остатки сна и отчаяния.

Заглянув в ведро, я увидела на темной поверхности дрожащее отражение. Большие, испуганные глаза на бледном, исхудавшем лице. Незнакомка. Призрак Анны.

— Ничего. Мы с тобой справимся. Обещаю.

Вместо того чтобы нести воду в дом, я решила осмотреться. Двор оказался больше, чем я думала. Покосившийся забор, несколько тощих кур, клевавших что-то у его основания. Неподалеку стоял небольшой сарайчик.

— Посмотрим, что тут у нас, — прошептав, я потянула на себя дверь и заглянула внутрь.

На глаза попались затупленный нож, холщовый мешок и еще несколько примитивных инструментов: явно для работы на земле.

— Ага, значит, огород где-то рядом, — догадалась я, беря нож и мешок. — Должен быть за домом, как водится в деревне.

Я обошла хижину и действительно обнаружила там огород. Он был в запустении, но осень щедро разбросала по грядкам последние дары.

— Отлично, — удовлетворенно произнесла я, срезая кочан капусты. — Хоть что-то свежее.