Тишина, наступившая после операции, была звенящей, хрупкой, как первый лед. Адреналин, что все это время гнал меня вперед, отступил, оставив после себя пустоту и мелкую дрожь в коленях. Я сделала шаг от стола и едва не пошатнулась: ноги стали ватными, в глазах поплыли темные пятна.

Сильная, теплая рука мгновенно поддержала меня под локоть, не дав упасть.

— Держитесь, — тихо сказал лорд Калдвелл. Его голос звучал приглушенно, сдавленно, будто его владелец забыл, как говорить на привычном ему языке власти, и сейчас учился заново: языком простого человеческого волнения.

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова, и оперлась на спинку стула, переводя дух. Он не отпускал мою руку, и в этом жесте была не просто вежливость, а что-то большее: понимание, что я тоже на грани.

Он осторожно, словно боясь спугнуть, подошел к столу, на котором лежал Артур. Его взгляд скользнул по свежей, белой повязке, скрывавшей страшную рану, затем по бледному, но уже не искаженному гримасой боли лицу сына. Он наклонился ниже, прислушиваясь к ровному, глубокому дыханию, а не тому прерывистому хрипу, что раздирал грудь мальчика всего час назад.

— Он… будет жить? — спросил Эдмунд, и в его голосе прозвучала такая неприкрытая надежда, что у меня сжалось сердце.

Я сделала последнее усилие над собой, заставив голос звучать твердо, как подобает врачу, докладывающему родственникам.

— Кризис миновал. Очаг заражения ликвидирован. Теперь все зависит от правильного ухода и от сил самого Артура. Но шансы… высоки.

В углу комнаты, куда я почти не смотрела, послышался сдавленный вздох. Мастер Оливер стоял, прислонившись к косяку двери. Его лицо было бледным, а в глазах бушевала настоящая буря: профессиональное изумление боролось с уязвленным самолюбием, а затаенная злоба с холодным, нежеланным уважением.

— Невероятно… — прошептал он, не в силах отвести взгляд от дренажа, из которого сочилась сукровица. — Никакой мистики… чистая, почти ювелирная работа с плотью… Кто ты, девушка?

Ответа он не получил. Дверь приоткрылась, и в проеме, словно темная муха, привлеченная запахом крови и страха, возник пастор Лоренц. Он не вошел, лишь бросил испепеляющий взгляд на меня, на повязку, на лорда, склонившегося над сыном.

— Искушение… — его шепот был похож на шипение змеи. — Дьявол является в обличье спасителя, чтобы погубить души. Будьте настороже, милорд. Исцеление плоти, купленное ценой отступничества, есть величайший соблазн.

Он скрылся, не дождавшись ответа. Но его слова повисли в воздухе тяжелым, ядовитым облаком, на которые сейчас не было времени.

— Милорд, — обратилась я к Эдмунду, собрав остатки сил. — Процедура окончена. Мне нужно остаться с Артуром, чтобы контролировать его состояние. И… привести себя в порядок. Прошу, оставьте нас.

Лорд Калдвелл медленно выпрямился. Его взгляд скользнул по моим рукам, испачканным кровью и спиртом, по лицу, на котором, я знала, читалась смертельная усталость.

— Разумеется, — он кивнул. — Ильза, Клара, вы останетесь помогать мисс Анне. Все, что ей потребуется, немедленно исполнять, — он сделал паузу и добавил, глядя прямо на Оливера: — И я прошу никому не мешать.

Когда дверь за ними закрылась, я впервые за долгие часы позволила себе расслабиться, насколько это было возможно. Приведя себя в порядок, я первым делом приказала слугам, все еще столпившимся в коридоре, немедленно проветрить опочивальню Артура.

— Вынести все ковры, все лишние драпировки! — говорила я, чувствуя, как голос садится от усталости. — Протереть все поверхности влажными тряпками, смоченными в уксусе! Поставить у кровати таз с чистой водой, чтобы увлажнять воздух! И сменить постельное белье, только что проглаженное, с двух сторон!

И когда в покоях мальчика навели столь необходимый порядок, я занялась Артуром. С помощью Ильзы и Клары, которые смотрели на меня теперь с подобострастным страхом, я осторожно переложила его с операционного стола на чистую постель, сменила пропотевшую сорочку, еще раз обработала края раны оставшимся спиртом.

Так и началась первая, самая долгая ночь. Мы с девушками, как три самые преданные няньки на свете, дежурили у его кровати. Я показывала им, как поить его прохладным ромашковым чаем с ложки, как менять повязки, не тревожа дренаж, как следить за пульсом и цветом кожи.

Они ловили каждое мое слово, и постепенно я видела, как животный ужас в их глазах сменяется сосредоточенностью, даже азартом. Они стали моими руками, моими глазами, когда мое собственное тело отказывалось служить.

Через некоторое время дверь снова тихо отворилась. В проеме стоял лорд Калдвелл. В руках он держал деревянный поднос с хлебом, сыром и дымящейся чашкой бульона. Я на мгновение застыла, глядя на него. Лорд... лично принес еду? Не слуга, не горничная, а он сам. Эта простая, неожиданная забота тронула что-то глубоко внутри, заставив меня на миг забыть о леденящей усталости.

— Вы должны подкрепиться, — сказал он просто, ставя поднос на стол рядом со мной. Его взгляд снова прилип к сыну, и в нем читался тот же немой вопрос.

— Он стабилен, — успокоила я его, прежде чем он спросит. — Температура спадает. Дышит ровно. Спит. Это хороший, целительный сон.

Эдмунд медленно выдохнул, и все его могучее тело, казалось, на мгновение обмякло от сброшенной тяжести.