Слово «Делайте» повисло в воздухе, звонкое и тяжелое, как удар колокола. Все. Отступления нет. И странно, тот леденящий ужас, что сжимал мне горло, куда-то испарился. Его место заняла знакомая, холодная собранность. Мозг переключился на режим: «Операционная. Сейчас».

Я выпрямилась во весь свой небольшой рост, и мой голос прозвучал четко, без тени дрожи, обращаясь к Лорену, но глядя прямо в глаза лорду Калдвеллу.

— Мне понадобятся инструменты. Сейчас я перечислю, и лучше ничего не упустить, — я видела, как Эдмунд подает едва заметный кивок управляющему. — Тонкие ножи. Очень острые. Лезвие должно быть не длиннее моего мизинца. Иглы самые тонкие, какие найдутся. У портнихи, у ювелира. Щипцы, маленькие, прочные. Нити: шелк или тончайшие, выделанные кишки животного. Много чистого спирта, если нет, то самого крепкого самогона. Непрерывно кипящая вода. И чистые простыни, много, их нужно прогладить раскаленным утюгом с двух сторон.

Лорен, обычно невозмутимый, на мгновение застыл, запоминая, но тут же резко развернулся и зашагал к двери, раздавая тихие, отрывистые приказы ожидавшим в коридоре слугам. Дом зашумел, словно потревоженный улей.

— И найдите мне самую светлую комнату! — бросила я ему вдогонку. — С большими окнами!

— Зеленая гостиная, — тут же отозвался Эдмунд. Его взгляд был пристальным, изучающим. Он видел, как его тихий, упорядоченный мир в одно мгновение превратился в хаос по моей прихоти, но в его глазах читалась лишь решимость. — Идите за мной.

Комната и впрямь была светлой. Но слишком темной для моих целей.

— Эти гардины долой, — указала я на тяжелые бархатные драпировки. — И все зеркала из будуара сюда. Все светильники, все свечи, что есть в доме. Расставить тут, тут и тут, — я показывала на стол, массивный дубовый, в центре комнаты. — Его вымыть щеткой и обдать кипятком. Потом застелить этими, — я ткнула пальцем в стопку принесенных простыней, — и прогладить. Утюгом, раскаленным докрасна!

Слуги засуетились. В воздухе запахло страхом и чем-то новым: энергией действия. В дверях, как мрачные тени, стояли Мастер Оливер и появившийся будто из-под земли пастор Лоренц.

— Безумие, — громко, на всю комнату, произнес лекарь. Его лицо искривилось гримасой брезгливости и злорадства. — Вы устраиваете театр, девочка. Колдовской шабаш. Вы лишь продлите его мучения, прежде чем дьявол заберет его душу.

Пастор Лоренц молча кивал, его пальцы теребили распятие.

Я не стала с ними спорить. Вместо этого я подошла к камину, где на треноге над огнем уже кипела вода в большом медном тазу. Слуги по моему приказу опускали в кипяток принесенные ножи и иглы, держа их за рукояти щипцами. Я взяла щипцы, вынула одно лезвие. Оно было хорошим, кованым, но толстоватым.

— Тоньше, — бросила я слуге. — На точильном камне. До остроты бритвы. И не дотрагивайся до лезвия руками! Держи за рукоять!

Потом я повернулась к Оливеру. Не повышая голоса, произнесла:

— Его температура под сорок. Пульс слабый и частый. Он обезвожен, и гной отравляет его кровь. Скажите, мастер Оливер, каким из ваших отваров или припарок вы собирались снизить жар и очистить кровь? Каким молитвам научил вас пастор, чтобы остановить гниение плоти? Если у вас есть способ, говорите сейчас. Если нет, — я повернулась к нему спиной, снова беря в руки щипцы, — не засоряйте мне воздух. Счет идет на минуты. Ваше место в сторонке и молчать.

Оливер вспыхнул, как факел.

— Как ты смеешь! Я двадцать лет…

— Двадцать лет вы хоронили таких пациентов, — холодно оборвала я его, не глядя. — А я сегодня буду спасать. Лорд Калдвелл принял решение. Или вы хотите оспорить волю своего господина?

Я знала, что играю с огнем. Но времени на церемонии не было. Эдмунд Калдвелл, стоявший у окна, молчал, и его молчание было знаком согласия.

— Мне нужно переодеться, — сказала я, наконец обратив внимание на широкие рукава своего платья. Они болтались, цеплялись, невозможный риск. — Найдите мне что-нибудь простое. Плотное. С узкими рукавами. И передник. Кожаный или самый грубый холщовый.

Пока слуга бежал, я расплела свою косу и собрала волосы в низкий, тугой узел у самого затылка. Мне принесли простое серое платье и темный, просмоленный передник. Я удалилась и надела все это, чувствуя, как преображаюсь. Затем я плотно обвязала голову длинным платком, завязав его на затылке так, чтобы ни единой пряди не осталось на лице.

Поймала свое отражение в одном из принесенных зеркал: юная девушка в одежде конюха или мясника. Но это был мой хирургический халат. Моя униформа. И в этих одеждах я чувствовала себя увереннее, чем бы в любом бархатном платье.

Наступила самая ответственная часть. Я выбрала двух женщин постарше, с умными, спокойными глазами, не поддававшимися всеобщей панике.

— Вы и вы, — кивнула я им. — Ваши имена?

— Ильза, мисс.

— Клара, мисс.

— Хорошо. Сейчас вы помоете руки. Не просто сполоснете, а с мылом. Щеткой. Под ногтями не должно остаться ни крупинки грязи. Потом оботрете их этим, — я указала на кувшин с спиртом. — Будет жечь. Потерпите.

Я показала им пример, снова намыливая уже и без того чистые руки, скребя кожу щеткой до красноты. Потом вылила на ладони спирт. Холодный огонь обжег микротрещинки. Идеально.