Он ещё немного подумал о том, чем это всё для него может обернуться, а потом пошёл к Самаре, она вместе с другими женщинами чистила саранчу на обед людям и ботам, он поздоровался с женщинами и отозвал её в сторону.

— Давай-ка съездим к Васильку.

— Как скажешь.

Казачка вытерла жирные от жира насекомых руки и, всячески демонстрируя ему свою обиду, пошла к квадроциклу. Инженер ни о чём не стал её расспрашивать. Пусть успокоится, тогда он с ней и поговорит.

Атаман позвал его в палатку сразу. Горохов поздоровался и выложил перед Васильком свёрток с серебряными слиточками.

— Воду я нашёл, вот, как уговаривались. Тут вся сумма. Теперь мы в расчёте.

Лёва Василёк взглянул на раскрытый свёрток. На поблёскивающий металл. Но денег не взял, а поднял глаза на Горохова.

— Значит, у тебя всё хорошо? — спросил он, чуть помедлив.

«Атаман, кажется, решил, что ему маловато будет, — сразу по тону сказанного определил инженер. — Ну что ж, этого следовало ожидать. Сейчас гордый сын степей начнёт выкруживать сверх договорённого».

— Воду я нашёл, но её меньше, чем я думал, — ответил Горохов.

— А с городскими у тебя как? — спросил Василёк.

«Интересно, что он имеет в виду? Наверное, наслышан про их эмоциональный диалог с Люсичкой».

— С городскими? С городскими у меня всё нормально.

— Нормально? — атаман сделал паузу, ногтем постучал по одному из серебряных слитков. — А ты не в курсе, чего это Тарасов таскается по степи, ездит по кошам, вопросы разные задаёт?

— Ну, откуда же мне знать, — отвечал инженер, а самого распирало любопытство: а что за вопросы задаёт начальник безопасности Полазны? Но, естественно, спросить у Лёвы об этом он не мог. Поэтому просто добавил: — У него работа такая, вопросы задавать.

Но Лёва Ходи-Нога сам рассказал, какие вопросы задаёт Тарасов казакам:

— Он всё хочет узнать, кто из местных казаков мог на тот берег наведываться.

Сказал и с Горохова глаз не сводит.

«Ишь как смотрит… Он что-то знает? Что? Самара разболтала, или, может, кто из казаков видел их с Самарой на реке?».

Тут поневоле начнёшь волноваться. Но внешне инженер невозмутим и абсолютно естественен.

— Ко мне он не заезжал, — спокойно отвечает он: "а чего мне волноваться-то? Пусть Тарасов казаков допрашивает, я-то тут при чём?"

Василёк ещё смотрит на него, но уже понимает, что из инженера ничего не вытащить, тогда он сворачивает тряпицу, на которой лежат деньги, убирает их с глаз — разговор закончен. И когда Горохов уже встал, он спрашивает:

— У Самары серёжки дорогие, это ты их подарил?

Признаться, этот вопрос Горохова немного удивил. «Серёжки заметил, а квадроцикл, который я ей подарил и который стоит намного дороже серёжек, ты не замечал?».

— Да, серёжки я ей подарил, — говорит инженер.

— М-м… — многозначительно мычит атаман.

«И что значит это мычание?» Но Горохову выяснить это не удаётся, они с Васильком пожали друг другу руки, и он вышел из палатки атамана.

Серёжки? Да он тут же про них забыл, пошёл искать Самару и не замечал, как на него пялились местные женщины, улыбались. И ему было не до женских улыбок, он думал о том, почему Василёк ему рассказал о том, что интересует Тарасова:

«Атаман таким образом меня предупреждал? Он что-то знает? Что? Самара, наверное, что-то разболтала ему. Могла, хоть и обещала мне ничего никому не говорить. Но кто я ей? Да никто. А Василёк — её семья. Он точно что-то знает. Иначе с чего бы ему заводить со мной эти разговоры про Тарасова и тот берег?»

Вопросов было много, но одно было ему ясно: Тарасов к нему обязательно наведается опять.

Самару он нашёл у палатки её матери, там она общалась с детьми. Как и положено матери, что растит детей в степи, она была весьма неласкова. Видимо, бабушка нажаловалась, и теперь мать серьёзно отчитывала детей. Горохов подождал в сторонке, детей ему было немного жалко, но он и сам вырос в степи, и его детство не сильно отличалось от детства этой мелюзги. Мать у них, конечно, строгая. Но он знал, что по-другому нельзя. Кругом одни опасности, и чтобы выживать среди них, нужно быть максимально осторожным, а ещё работать с самых малых лет. Помогать старшим. Наконец Самара закончила отчитывать детей, дала им по дорогой городской конфете, и пошла к Горохову. Они сели на квадроцикл и поехали на участок. Инженер думал, что она сейчас заговорит с ним, и тогда он спросит у неё, что известно Васильку об их экспедициях на тот берег, но казачка всё ещё дулась, и Горохов не стал с ней заговаривать первым. Всё равно ничего путного из этого бы не вышло.

Он сразу, ещё не приблизившись к лагерю, замечал изменения, произошедшие в нём в его отсутствие. И сейчас ему в глаза бросился один квадроцикл, оставленный в тени большого камня. У него всего один человек. И квадроцикл, и человек были не из его коллектива.

Самара остановила машину у их палатки, он слез и сразу пошёл поглядеть, кто это к нему пожаловал, машинально чуть откинув правую полу пыльника. Вдруг понадобится револьвер.

Инженер уже по тому, как вальяжно валялся в квадроцикле человек, высунув ноги из приоткрытой дверцы кабины, понял, что это люди особого склада.

«Это не Тарасов. Не его люди. Кто-то от Люсички? Тоже нет… И кто же это к нам приехал, даже интересно?».

Он сразу понял, кто это пожаловал, когда увидал чёрную шляпу на одном из стоявших с Баньковским людей.

«Чёрная шляпа, и по комплекции это явно не Тарасов. Кто это? Угадай. Точно! Коняхин, человек Юрка Дулина. Пошла крупная рыба».

Инженер вспомнил детство и те нечастые моменты оглушительного счастья, когда на крючок с приманкой, заброшенный в болото, попадалось полупрозрачное уродливое нечто весом в двадцать килограммов, которое даже непросто было вытащить на сушу. Благословенная рыба-стекляшка, из которой можно было выдавить девять или, если повезёт, и десять литров рыбьего жира. Главного топлива пустыни. Это было настоящее счастье, баснословная удача для двенадцатилетнего мальчишки, чья семья пробивается саранчой и горохом. Вот и сейчас это было похоже на ту рыбалку. Рыба клевала всё крупнее и крупнее. Вот только с этими поклёвками всё время рос градус опасности. Но, как говорил один его хороший товарищ и коллега: «Опасность — хороший стимул для осторожности». Впрочем, сейчас он не очень волновался. Если один из приехавших валяется в прохладной кабине квадроцикла кверху пятками, значит, приехали разговаривать. Просто поговорить.

Толик, Коняхин и большой монгол. Они стояли у одного из отводов трубы, выведенной Дячиным из скважины, со стаканами в руках.

Увидали Горохова, повернулись к нему, ждали, пока он подойдёт.

— А вот и наш инженер. Душа и мотор нашего предприятия.

«Вон как ты умеешь выступать, прямо поэт», — заметил Горохов, а ещё заметил облегчение в голосе инвестора: ну наконец-то ты приехал. Кажется, общение с подобными людьми Толику удовольствие не доставляло.

— Хорошая водичка, — сказал монгол и чуть потряс пластиковым стаканом, в котором плескалась вода.

— Поздравляю, — произнёс Коняхин негромко.

Видно, привык, что его слушают, раскрыв рот.

— Спасибо, — отвечает инженер максимально радушно. — Рад, что вам понравилась наша вода. Мы зальём вам фляги на дорожку.

— Спасибо, — всё так же тихо говорит опасный тип в чёрной шляпе. И продолжает: — Инженер, мы тут по делу вообще-то.

Горохов почти уверен, что этот тип денег просить не будет, и угрожать не будет, эта фигура для унылого вымогательства слишком крупная.

— Да, и чем мы вам можем помочь?

— С тобой хотят поговорить, — произносит Коняха и добавляет многозначительно, — уважаемые люди.

— Уважаемые люди? Со мной? — инженер делает вид, что удивлён.

— С тобой хочет перетереть Юра Дулин.

— Юра Дулин… Юра Дулин. Это… Это… — инженер делал вид, что вспоминает или думает.

— Это сын Папы Дулина, — пояснил монгол. — Слыхал про него?

— Да-да, конечно, просто сразу не сообразил… Но, понимаете, я практически всё время занят. Много работы на участке и вокруг. Но у нас есть руководитель проекта, он занимается всеми финансовыми вопросами, — Горохов указывает на Толика. — Господин Баньковский, может, съездишь в город, поговоришь с уважаемыми людьми?

— Кто? Я? — глаза Баньковского округлились. Кажется, он не очень хотел ехать куда-то с этими людьми.

— Ну да… Узнаешь, что хочет господин Дулин. Ты же у нас руководитель проекта, и за финансы отвечаешь, а там, скорее всего, вопросы пойдут о деньгах, — невозмутимо предположил инженер.

Толику стало не по себе, и он открыл рот, но ничего не произнёс. И с огромным облечением услыхал, как Коняхин говорит Горохову:

— Вообще-то люди с тобой хотят потолковать.

— Поехали, инженер, — сказал большой монгол, допил воду и сунул пустой стакан Баньковскому.

— Вы, наверное, меня не расслышали, — всё ещё мягко отвечал Горохов, — у меня сейчас есть дела. Может быть, завтра, назначьте время, или пусть господин Дулин сюда приедет.

Монгол удивлённо посмотрел на Коняхина: это что за фигня? Он что, быкует, что ли? А тот и сам был, судя по всему, обескуражен таким пренебрежением к столь уважаемому человеку. Поэтому только и смог повторить:

— Это Юрок Дулин тебя зовёт.

Но и на этот раз имя сына Папаши Дулина не имело магического воздействия на тупого инженера.

— Я понял, понял, — кивал тот и продолжал: — извинитесь перед господином Дулиным и скажите, что я просил перенести встречу на завтра.

— По-моему, он не догоняет, — предположил монгол.

— А по-моему, он просто быкует, — пристально глядя в глаза Горохову, произнёс Коняха.

Но этот пристальный взгляд не произвёл на инженера никакого впечатления. Может, он и захотел достать револьвер и двумя выстрелами уложить этих двоих прямо тут, у трубы, они даже и оружия поднять не успели бы, а потом пойти к камню и с удовольствием прикончить третьего бандоса-наркота, который валялся в квадроцикле, но внешне это никак не выражалось на добродушном лице инженера, он чуть кивнул головой на прощанье и произнёс:

— Извините, мне пора, нужно поработать с бумагами, скоро привезут трубы, а у меня ещё маршрут под кладку на карте не отмечен.

Горохов повернулся и пошёл к палатке, уверенный в том, что ему в спину они стрелять не осмелятся. Ну, если он и вправду так нужен Юрку Дулину. А за его спиной топали сапоги, но эти шаги он знал, его догонял Толик Баньковский:

— Слава Богу, уезжают. Ты видал, а? — он был явно возбуждён.

— Много раз, — коротко ответил инженер.

— Бандиты?

— Бандиты. Такие вечно трутся у вододобычи.

— Опасные?

— Достаточно.

— Поэтому ты с ними не поехал?

— Угу…

— А меня зачем тогда с ними посылал? — кажется, Баньковский обижался, а может, просто был удивлён.

— Тебя не жалко, — абсолютно серьёзно отвечал Горохов.

— Как не жалко? — Анатолий даже за рукав его схватил.

— Ну а что, — рассуждал инженер, — иногда для дела лучше отдать бандосам на растерзание наименее ценного члена коллектива. Напьются крови — может, успокоятся?

Баньковский бросил рукав и остановился. Горохов тоже остановился и повернулся к нему.

— Ну, чего встал, пошли, — и видя, что Толик стоит не двигаясь, добавил: — Да пошутил я, пошли.

— Пошутил? — Баньковский, кажется, выходил из ступора.

— Пошутил, пошутил, — ответил инженер. — Не стой… Поехали, нам в город нужно.

— В город?

— Да, нам нужно поговорить с людьми. Посоветоваться.

— С какими?

— Тебе с Мордашёвым, спросишь, зачем Юрок своих людей на буровую присылал.

— А тебе? — спросил Баньковский и тут же сам догадался: — Тебе с Людмилой Васильевной.

— Правильно, Толя. Запомни на будущее, если, конечно, собираешься и впредь заниматься водой: прежде чем ехать на встречу с опасными людьми, сначала наведи о них справки. Разузнай про них.

— Ты, Калинин, конечно, умный человек, — сказал Толик, глядя на Горохова, — но жестокий.

— Жестокий? — удивился инженер. — Это с чего бы?

— Ну, хотел меня к бандитам отправить. Как самого бесполезного.

— Да они тебя всё равно не взяли бы, — усмехался Горохов.

— Это почему?

— Так ты же сам сказал, что ты бесполезный, — Горохов засмеялся, видя, как Толик снова обиженно остановился. — Да шучу, Толя, шучу, они тебя не взяли, потому что приезжали за мной.

— Точно? — опять спрашивал Баньковский.

— Точно, Толя, не волнуйся. Ты льда наморозил? Хочу ещё Людмиле Васильевне отвезти.

— Наморозил, — нехотя ответил инвестор.

— Ну вот, Анатолий, видишь, значит, не такой уж ты и бесполезный. Иди, грузи пока рефрижератор в квадроцикл, я сейчас приду.

⠀⠀