Лодку выбрал поновее, она была нетяжёлой, и он в одиночку выволок её из зарослей и дотянул до рыжей воды. Но даже эта несложная и недолгая операция заставила его попотеть: через маску и платок попробуй подыши и поработай одновременно. Перед этим он приказал Самаре ждать на берегу, чуть выше рогоза, и смотреть по сторонам. Он дал ей винтовку и магазин и сказал:

— А ну заряди.

Казачка без труда вставила магазин и, дёрнув привычным жестом затвор, загнав патрон в патронник, сняла оружие с предохранителя: всё, готова стрелять. Только скажи куда. Берег, на котором они стоят, — высокий, обрывистый, двести-двести двадцать метров заражённой амёбой воды и берег противоположный, низкий, покатый. Она подносит оптику к глазу, рассматривает тот берег.

— Я вылезу там, пройду чуть вглубь, — говорит инженер, — а ты присмотришь за мной. Если увидишь что-то, выстрелишь в воздух.

— Лучше бы ты рации раздобыл, — разумно предложила казачка.

Тут она была права, но в рациях очень дорогие аккумуляторы, а он предпочёл потратить свой бюджет на хорошую камеру и дорогие аккумуляторы для дрона, полагая, что эта штука ему больше понадобится, чем рации. Рациями он вообще редко пользовался, так как обычно работал в одиночку. Инженер ничего не ответил и стал спускаться к воде.

Закрепить мотор на лодке было делом несложным. Он уже уложил в неё оружие и дрон, воду, как Самара крикнула сверху:

— Баржа!

Она указывала рукой на север. Оттуда против течения медленно тащилась тяжело нагруженная баржа. Пришлось вытаскивать лодку на берег и затаскивать её за рогоз, а лодка-то с мотором и вещами уже и весила по-другому. Пока он переводил дух, старая баржа, изрядно чадя дизелем, прошла на юг.

А когда он снова стащил лодку к берегу, Самара самовольно спустилась вниз и сказала, закидывая винтовку за спину:

— Лучше я с тобой поеду, ты и лодкой, наверное, никогда не управлял, а тут ещё и омуты с бегемотами. Их быстро проплывать нужно.

Ему не понравилось, что она своевольничает, всё-таки должна быть какая-то субординация в их отношениях. Но тут он только спросил:

— А ты со своими мужьями тоже сама всё решала?

Самара не ответила. Он видел только её глаза, да и то через очки, и они, как всегда, выражали её женское упрямство.

— Ладно, — произнёс Горохов, но не потому, что согласился с её своенравием, а потому, что, действительно, он не был большим знатоком водных просторов и лодку никогда не водил. И добавил: — Садись тогда на руль.

Местность вокруг пустынная, ни людей, ни животных, даже ветра не было. Река, рогоз, пески, колючка. Тишина, и в этой тишине уж очень звонко на своих высоких оборотах звенит мотор. Инженер морщится, оглядывается, мало того, что они на воде как на ладони, так ещё и слышно их за километр, не меньше. Он крепко держится за борт лодки. Не то чтобы со страха, нет. Просто так ему спокойнее. Он умеет плавать, он из тех состоятельных людей, что могут себе позволить абонемент в бассейн. Но то бассейн, в эту же бурую, ржавую воду лучше не падать. Если повезёт, и тебя не убьёт бегемот, вынырнув из глубины, не начнут рвать мерзкие, чёрные, как уголья, щуки, если не облепят, не отравят своим ядом, похожим по действию на морфин, пиявки, и тебе удастся добраться живым до берега, то тебя всё равно ждут неприятности. Амёбы. Они уже в воде, начнут потихоньку обжигать твою кожу своим ферментом. В общем, кожа потом слезет, и раздражающий зуд с температурой купальщику гарантированы. Так что в этих путешествиях по водной глади с храброй дикаркой нет и намёка на романтику. Тут поневоле вцепишься в борт лодки двумя руками.

Самара берёт чуть южнее, чем ему нужно, он поворачивается к ней и указывает рукой удобный, пологий, без рогоза участок противоположного берега. Там им будет легче вытащить на берег и спрятать лодку. Но она продолжает держать нос лодки чуть левее удобного места, и только когда они достигают середины реки, он понял, что она делает всё правильно, и что течение их сносит как раз туда, куда он и хотел пристать. Пересекли реку благополучно, пока инженер вытаскивал лодку на берег, Самара оставила винтовку за спиной, взяла в руки своё ружьё и потихоньку стала подниматься наверх, разведать обстановку.

Горохов не стал сразу запускать дрон, он ещё толком не знал, что ищет, не знал, что делать дальше, сегодня он просто испытывал лодку, мотор, дрон. И приглядывался к Самаре. Инженер и не надеялся сегодня выяснить, куда плавает доктор, тем более, он не сомневался в том, что доктор так далеко на север не поплывёт. Это опасно. Скорее всего, он просто переплывает реку напротив Полазны. Но выяснить это наверняка он собирался не сегодня.

Горохов просто пошёл за казачкой. Не спеша шёл след в след, останавливаясь и прислушиваясь, вглядываясь в окрестности, пытаясь найти хоть какие-нибудь следы. Она поднялась до первого кактусового поля и остановилась, ожидая его. Всё-таки сказывалось близкое присутствие реки, кактусы здесь были роскошные, и большинство из них цвело красивыми фиолетовыми и розовыми цветами. Дальше пошли первые барханы, первые кусты колючки.

— Плохое место, — произнесла Самара, когда он её нагнал.

— Да… Следов совсем нет, — согласился инженер. — Но это не варан.

Варан выедал всю живность вокруг: дрофы, сколопендры, ящерицы, побеги всех видов кактусов, молодые ростки колючки — всё, всё шло в его рацион. Он объедал округу полностью и потом переходил на другое место.

— Не варан, — согласилась она. Варан, помимо глубоких следов, которые мог занести ветер, всегда оставлял много помёта.

А было тут чисто. Пока шли от реки, ничего подобного не увидели.

— Что-нибудь слышала? — спросил он.

Она сразу поняла, про что спрашивает инженер, и только отрицательно покачала головой: нет, не слышала.

Он постоял немного и двинулся дальше, думая пересечь большую поляну кактусов. Самара, чуть подождав, пошла за ним. Они не прошли и сотни шагов. Он как раз перешагивал через отличные кактусы, на которых чуть ли не гроздьями висели вкуснейшие, налитые влагой побеги, когда она окликнула его. Окликнула и указала на ближайший бархан. Теперь он тоже это видел. В белом песке бархана чернела глубиной нора. Теперь они оба знали, почему тут нет следов. Нет, они оба и раньше догадывались, но теперь их догадка была подтверждена. Только осы и шершни при помощи своей клейкой слюны могли в барханах вырывать норы, которые тут же не засыпались бы песком.

— Давай уйдём, — предложила Самара.

Это была вполне себе здравая мысль. Если где-то в пустыни наткнёшься на ос, а у тебя при себе нет инсектицида, лучше убирайся оттуда и побыстрее. Потому что от нападения этих хищных насекомых никакой другой защиты нет. Но Горохов не торопился:

— Гнездо брошено. Слышишь? Не гудят, — он повернулся к ней. — Постой тут.

И сам пошёл к бархану с норой. Шёл осторожно. Старался не скрипеть песком, мало ли что… Подошёл, постоял, послушал… Нет, тихо, гнездо и вправду было брошено. Обитатели гнезда улетели. Инженер присел рядом с норой. И увидал мёртвое насекомое. Это было худшее насекомое из возможных. Есть несколько видов ос в степи, они бывают полосатые, бывают почти белые, а это опасное существо было вызывающе чёрного цвета. Цвета, которого в залитой жарким солнцем пустыне быть не должно по определению. Он встал и пошёл обратно.

— Чёрные? — спросила Самара.

— Да, — отвечал Горохов, — гнездо ещё свежее, дня два как брошено.

— Значит, они не далеко отлетели.

— Ну, зато даргов поблизости точно нет, — заметил он.

И это было правдой, дарги с осами на одной земле не жили.

— И куда теперь? — спросила Самара, когда они вернулись к лодке.

Горохов очень хотел закурить, но тут разве покуришь, легкий ветерок несёт красный дым с реки, снимать маску, когда в воздухе столько спор, — это безумие. И он заговорил с ней, хотя это был разговор с собой, он стоял на берегу, смотрел на юг, туда, откуда текла и текла тяжёлая бурая вода.

— Куда теперь? — переспросил он. — Не знаю, домой, мне нужно подумать. Я хотел погонять дрон, чтобы иметь представление об этом береге, но, честно говоря, я даже не знаю, в какую сторону его гнать. Ладно… Будем считать, что сегодня мы просто обкатывали лодку.

— Может, тебе карта нужна? — спросила Самара.

— Карта? — удивлялся инженер. — У тебя есть карта этого берега?

— Есть, — коротко ответила она.

— У тебя? Или ты можешь её у кого-то взять? — Он напомнил ей: — Я не хочу, чтобы кто-то знал, что меня интересует этот берег.

— Это карта моего отца, — сказала казачка.

— Интересно, — он внимательно смотрел на неё, — и что же казаки отмечают на каратах? Границы кочевий?

— Мы границы и так знаем, — заявила Самара. — Места для стоянок и, главное, — колодцы.

— Ах вот как, — он стал сталкивать лодку к воде, — да, я хочу поглядеть на эту карту.

На реке, на тихом и неглубоком месте, где на них не мог напасть бегемот, инженер сел на руль, попробовал поуправлять лодкой. Он считал, что должен научиться всему, что может ему пригодиться. И это оказалось несложным делом: нужно было всего-навсего приноровиться к тому, что если ты кладёшь руль влево, лодка поплывёт вправо, — ну и управлять газом. В общем, с этим справился бы и ребёнок.

Учитывая его обучение, они всё равно вернулись в лагерь ещё до жары, предварительно он, конечно, переоделся в свою одежду. И, высадив его, Самара сразу уехала в кочевье за картой. А инженер прошёлся по участку, с удовлетворением заметив, что первая подушка уже залита застывающим бетоном. А уже пришедший в себя Баньковский сообщил ему, что вечером привезут ещё цемента и придёт ещё один водовоз. Это был хороший график.

— Если всё привезут, как обещали, завтра ночью начнём ставить вышку, — прикинул Горохов.

— А где ты был? — спросил его Толик.

— Да до реки доехал. Самара мне показывала рыбные места, — ответил инженер.

— Ну и много поймали? На бак хоть хватит?

— Не-а… — Горохов засмеялся и достал сигареты. — Представляешь, поехали на рыбалку, приехали, а она говорит: ой, я, кажется, снасти забыла.

— Бабы… — Толик тоже смеётся. И напоминает про свою женщину, добавляет: — У меня тоже забывчивая.

— А… Да, ты же тоже, кажется, прижился у той симпатичной казачки, — вспоминает инженер. — Ну и как она?

— Ну, так… — Баньковского распирает от гордости, он делает вид, что говорит об этом неохотно, — сошлись вроде. Ты не поверишь, она сама предложила… Пригласила в гости.

— Я ж тебе говорил, что казачки — они такие… Они ждать не будут, сами предложат, если увидят, что мужик нормальный.

Толя расцвёл и хотел, кажется, ещё чем подтвердить свою мужицкую нормальность. Но тут вернулась Самара, они оба глядят на неё, казачка заглушила квадроцикл около палаток. Горохов хлопнул по плечу Баньковского и сказал:

— Ладно, пойду я. Кажется, она снасти привезла.

Карта была так себе, сразу видно, что делал дилетант. Координат нет, пропорции потеряны.

— А это что за зубцы на реке? — спросил Горохов Самару, та тоже склонялась над листком.

— Это не зубцы, это места, где удобно высаживаться, где берег не зарос рогозом.

— Так. Это, наверное, камни. Это руины. А это что? — он указал на жирную точку, таких на карте было несколько штук.

— Так рисовали колодцы, — отвечала казачка.

— Колодцы? М-м… Колодцы. Наверное, из-за них карту и рисовали? — он не отрывал глаз от бумаги.

— А что в песках может быть важнее колодцев, тем более что в колодце вода получше, чем опреснёнка из реки.

Да, в колодцах вода всегда была лучше речной. За них довольно часто разгорались войны в кочевых сообществах. Если из-за угодий саранчи, из-за полей кактусов можно было договориться, отъехал на двадцать километров — вот тебе новые барханы для добычи или нетронутое море кактусов, то колодец может быть на десятки километров всего один. Тут уж никто отступать не будет.

Он достал свою карту, ту, что делал сам. Попытался их сопоставить относительно реки. Тут ещё больше стала заметна разница в пропорциях.

— Большие погрешности. Карта неточна. Так можно и погибнуть в песках, — сравнивая бумаги произнёс, инженер задумчиво.

— Это что ещё такое? — с вызовом спросила казачка, явно она была недовольна, кажется, карта отца была для неё большой ценностью.

— Колодцы могут быть в ста метрах от той точки, на которой они указаны на карте, — пояснял он примирительно, уже сожалея о том, что ляпнул не подумав. — Всё равно твой отец был молодец. Не имея инструмента и образования, он смог сделать многое.

— Как приспичит, так найдёшь, — благоразумно произнесла они и хотела уже забрать карту, но он не дал ей этого сделать.

— А это что на другом берегу от Полазны? Пересохший приток реки? Вот, видишь эту линию, которая идёт от берега? — инженер указал пальцем в неровную линию.

— Это не приток реки, — сразу ответила Самара, лишь бегло взглянув на карту. — Это каменная дорога древних.

— И она ведёт от самой реки до вот этого креста? И что это за крест?

— Это кладбище древних.

— Ты говоришь так уверенно, словно ты там бывала, — он взглянул на казачку и обнял её за талию, чтобы не злилась больше.

— Бывала. Давно, с отцом, тогда там почти не встречались дарги, я несколько раз туда с отцом за козодоем ходила, и с мужем один раз была…

— С первым, — догадался инженер, поглядывая на казачку.

— С ним.

— Он, как я погляжу, был у тебя геройский мужик.

— Лихой казак, — поправила она.

— Да, лихой казак, — согласился инженер и снова взглянул на карту, — кажется, тебе ещё раз придётся на те места поглядеть. Ну, если ты, конечно, согласишься мне помочь.

— Чего же не помочь, — сказала она, — помогу. Когда поедем?

⠀⠀