Он вынес из палатки хороший фонарь, достал двигатель и инструменты, уселся на ящик и взял кружку с чаем. Прохладно. Хорошо. Если бы не мерзкие мотыльки, что сыпались на него с лампы, то можно было и получить от подобного времяпровождения истинное удовольствие. Он постучал ключом по крышке движка.

Мотор был небольшой, компактный, но имел четыре полулитровых цилиндра и простой, короткий привод на вал с винтом. Сразу видно, вещица оборотистая, с хорошим усилием на «конце». Усилие, обороты — мощность — прожорливость. Да, людям, которые грабят баржи на быстрине, нужно иметь быстрые моторы. Правда, он лежал в ящике неизвестное время, его нужно было перебрать, почистить от ржавчины, посмотреть подшипники. Он стал разбирать его, снял крышку, чтобы взглянуть на поршневую…

— Мощный мотор, наверное, очень быстрый, — сказал он, когда Самара заглянула ему через плечо.

— Тут по-другому нельзя, на реке нужно всё делать быстро, иначе бегемот убьёт. Ему лодку перевернуть — что тебе саранчу раздавить, знаешь, какие они бывают?

Горохов не знал.

— Какие?

— Казаки говорили, что и по восемь метров случаются.

— Ишь ты, — у него тут возник один вопрос. — А ты сама с казаками не ходила за добычей?

Она удивилась, а потом хмыкнула: ну ты, мол, даёшь!

— Казаки на дело и на войну баб не берут. Нешто ты не знаешь?

Недоверие. Одно из главных его качеств. Въедливое и дотошное, оно — недоверие ко всем, с кем он на заданиях имел дело, — неоднократно выручало его. Он почти всё время жил в состоянии разъедающего все его отношения чувства.

«Сто процентов, Лёва Василёк приказал ей присматривать за мной! Василёк волнуется за деньги. Это разумно. Но хотелось бы знать, она и обо всё остальном, что здесь видит, ему докладывает? Скорее всего, так и есть, а значит, она уже согласовала с ним разрешение использовать казачьи лодки. Ладно, будем работать дальше».

Он чуть приобнял её за плечи:

— Значит, ты с казаками за добычей не ходила, а откуда же ты знаешь, где они прятали лодки?

— Первый муж мой ходил, — не задумываясь, ответила казачка. — Один раз раненого привезли. Приехал на чужом транспорте, без вещей и оружия. Чуть оклемался и говорит: поехали, заберём квадроцикл и вещи, я их у лодок оставил. Я его отвозила туда.

— А, ясно, — сказал инженер.

— Еда готова. Есть будешь?

— Попозже, хочу с мотором закончить, — ответил он.

— Ты спать-то сегодня придёшь ко мне? — спросила она, слегка прижимаясь к нему бедром и положив руку ему на плечо, а сама оглядывается, не видит ли кто такой её вольности.

— Да, соберу двигатель и приду, ты пока поспи, — отвечал он, протирая детали мотора.

— Тогда разбуди меня, когда придёшь.

— Хорошо, иди, — инженер похлопал женщину по заду.

Дячин отпустил людей, только когда начало светать, он покормил и напоил ботов, но сам спать не лёг, хотя изрядно вымотался за ночь.

Он дождался инженера, и они вдвоём принялись искать новое место для буровой. И через пару часов измерений, не сговариваясь, указали новую точку. Это была самая нижняя точка местной низины.

— Уже через пятьдесят метров вода пойдёт, — заверил буровой мастер.

— Угол большой, много бетона уложить придётся, — с сомнением говорил Горохов.

— Это раньше было проблемой, — сказал Дячин и кивнул на скалу, под которой спали все три бота. — А теперь с этими бугаями я намешаю бетона за два дня, только успевай привози цемент и воду.

— Ладно, Женя, иди поспи, а после жары начинай убирать оттуда песок, — произнёс инженер, собирая в ящики геодезический инструмент.

Когда они подходили к палаткам, появился Баньковский. Появился он как раз из палатки, что стояла чуть на отшибе, а не из своей.

— Ты видел? — удивился Дячин. И продолжил с нотками зависти. — Он у этой задастой казачки ночевал, что ли?

— Ну а почему нет, он человек неженатый, при деньгах, многие местные женщины сочтут его привлекательным. Тут с мужиками проблемы.

— С мужиками проблемы? — не понял Дячин. — Какие?

— Убивают друг друга часто, — ответил Горохов.

— А-а…

Толик махал им рукой, видок у него был так себе. Чёрная щетина, опухшее лицо.

— Мужики, я сегодня выходной.

— Нет, господин Баньковский, — Горохов злорадно ухмылялся, — Женя сегодня ночью начнёт разбирать вышку, а ботов отправит разгрести песок на новой площадке, если сегодня не заказать цемент и воду, завтра мы не сможем начать заливать подушки под ноги.

— Калинин, — почти кричал Баньковский, — сам закажи. Я никакой!

— У меня другие дела, — отвечал Горохов всё с тем же весёлым злорадством, — и у Жени тоже. Не поедешь сам — два дня простоя. Да, Толя, два дня простоя, посчитай, сколько это денег!

— Я даже за руль сесть сейчас не смогу, — стонал инвестор.

— А вчера ночью мог, — напомнил ему инженер, — приехал пьяный в дым. Как только не убился на барханах? Давай, Толя, выпей пару рюмок, сажай свою прекрасную казачку за руль и лети в город за цементом и водой.

— Я не могу, — причитал Анатолий, — Калинин, будь человеком.

— Нет, Толя, вода суровый бизнес, тут слабакам не место, — смеялся Горохов, — езжай в город сам или теряй деньги.

Как раз тут казачка вышла из палатки, она, конечно, слышала весь разговор, женщина посмотрела на проходящего мимо инженера недобрым взглядом, потом взяла Баньковского под руку и увела в палатку.

— Как бы он не помер, по жаре такой мотаться, — сказал Дячин, он тоже посмеивался.

— Вода суровый бизнес, Женя, — повторил инженер, — тут слабакам не место.

Не могла лодка доктора быть где-то далеко от города. Люсичка обещала всё выяснить, но потом с присущей ей наглостью легко переложила эту задачу на его плечи: сам найдёшь! Кончено, это инженеру не нравилось, но ожидать порядочности и выполнения своих обещаний от женщины, которая как-то подсылала к нему убийц, было по меньшей мере нелепо. Ну а так как доктор Рахим для него на текущий момент являлся первоочередной проблемой, он взялся решать её немедленно. А буровой пока без него пусть занимаются Баньковский с Дячиным.

Горохов взял с собой Самару и поехал в город на её квадре. Конечно, он переоделся в одежду местных степняков и замотал лицо платком. Теперь, даже если столкнётся лицом к лицу с доктором, бояться ему нечего. Он просто кочевник из степи.

Недалеко от восточного въезда в город была лавочка, что торговала новым и подержанным транспортом. Он заехал туда, под большой навес от солнца, где стояли разные машины. Инженер сразу присмотрелся к одному квадроциклу, тот был не самый мощный, без лишнего лоска, но вполне себе крепкий квадроцикл, как раз для тяжёлых условий пустыни. Пока Самара только рассматривала машину, он обошёл вокруг неё, попробовал сцепление, пару раз качнул рычаг стартера, чуть приоткрыл кран подачи топлива и снова качнул стартер, мотор квадроцикла весьма бодро затарахтел на приличных оборотах. Он покачал головой: многовато для холостого хода. Тут же к ним подошёл молодой продавец.

— Здрав будь, атаман! — заговорил он в надежде польстить. — Выбираешь машину для своей женщины?

— Я не атаман, — ответил Горохов, не убирая платок с лица. И сразу перешёл к делу: — Сколько стоит?

— Двести сорок, казак. — сразу отвечал торговец.

— Дорого, не стоит он столько, — произнёс инженер и, указав на тот квадроцикл, на котором приехал, спросил: — А вот тот за сколько возьмёте?

Торговец даже не стал к нему подходить, одного взгляда на квадроцикл Самары ему было достаточно.

— Так это ж рухлядь, — он покачал с сомнением головой. — Даже не знаю, во сколько его оценить.

Горохов лезет в карман и достаёт оттуда две медных пластины достоинством по сто рублей каждая:

— Отдам за ваш квадр свой и ещё двести рублей.

— Мне нужно поговорить с главным, — отвечает торговец и уходит.

Самара — ему видно только её глаза, но и этого достаточно — в недоумении: что ты делаешь?

Но Горохов ничего ей не говорит; только когда торгаш вернулся со своим начальником, и они вместе выторговали у инженера ещё пять рублей, только после этого он сказал казачке:

— Садись, это теперь твой квадроцикл.

— Это за что мне такая радость? — спросила она осторожно — мало ли он шутит — спросила, ещё не веря своему счастью.

— Готовишь хорошо, — отвечал он, взбираясь на заднее сиденье, — садись опробуй, а дома я в нём поковыряюсь, доведу до ума.

«И всё-таки, где стоит лодка доктора?». Этот вопрос не давал ему насладиться поездкой. Он, держа Самару за талию, спросил её:

— Ты знаешь, где пирсы?

— Знаю, — отвечала она.

— Поехали туда.

И тут первая за последние дни радость. Нет, он не нашёл у пирсов небольших лодок, но увидал знакомую посудину.

«Палыч приехал!». Это ему он писал последнее письмо, адресуя его женщине. Узкая, с небольшой рубкой, даже на вид быстрая лодка была пришвартована у одного из дальних пирсов. Это и было его средство эвакуации. Вот только теперь Горохов думал, что рановато его вызвал.

Эдуард Павлович, в большой и старомодной маске, натянул над кормой навес и теперь в тени навеса выставлял коробки с медикаментами для торговли. Торговать он собирался прямо тут.

Когда Самара вела квадроцикл мимо его лодки, Палыч взглянул на них и, чуть оттянув маску, крикнул:

— Эй, казак, не спеши, купи своей бабе аскорбина, у неё ввек не будет проказы на лице, будет как девочка.

Конечно, Палыч не мог знать, что это Горохов, и раньше времени инженер тут светиться не хотел. Он ничего не ответил торговцу, а лишь похлопал Самару по плечу: поехали отсюда. Лодки доктора у пирсов инженер не нашёл, но уезжал от реки в хорошем настроении.

Где может быть лодка? Конечно, у воды. За пирсами сразу вдоль реки сплошная стена камыша, это не рогоз в три метра, но тоже приятного мало, красной пыли и там навалом, вряд ли кто станет туда ставить лодку. Он сказал Самаре, чтобы ехала из города к восточному выезду. А выехав из города, попросил остановиться. Слева от дороги длинный затон. Вода бурая, вязкая и липкая, как густой бульон из козодоя, берега заросли, и помимо грибка на острых и твёрдых листьях рогоза ещё белая пыль с цемзавода и дороги, которая шла вдоль всего затона. Горохов помнил доктора Рахима, тот носил белоснежный халатик, очёчки, стрижечку, он пижон, он в такую грязь вряд ли полезет.

— Поехали к северному выходу, — говорит инженер Самаре, и та начинает разворачивать свой квадроцикл, даже не спрашивая, зачем.

Это Горохову в ней нравится. Сказали — сделала, без вопросов, без обсуждений и женских советов. Всё молча. Молча.

Он помнил карту. Северный выезд из города тянется дорогой к ещё одной заводи, что отделяет Полазну от Перми. Дорога переходит в мост, который ведёт туда, в Пермь. Мост старатели прозвали «Последний». Это у мужичков, что ходят через него в городские развалины, юмор такой. Наверное, для многих крепких и смелых мужиков этот мост стал и вправду последним.

Вот именно к этому мосту, мимо скрытого за клубами непроглядной пыли цемзавода, и проехали они к реке.

Ещё издали он увидал то, чего на карте не было. Справа от моста стояла белая коробка бетонного блокпоста. Он, проезжая мимо, внимательно осмотрел его. Кроме привычных солнечных панелей, на крыше поста стояли прожектора, направленные на мост. Амбразуры по периметру, кроме северной стены, узкие, длинные, явно под пулемёт, гостей, судя по всему, ждут с моста. Железная дверь приоткрыта, и военный с веником выметает из бетонной коробки пыль. Инженер похлопал Самару по плечу: останови тут.

Слез и пошёл к солдату, тот, увидав, что к нему идут, перестал мести, стал рассматривать Горохова.

— Здорово, служивый, — инженер, подойдя к нему, достал сигареты и протянул одну солдату.

Сигареты у Горохова были хорошие, солдат грязными пальцами вытянул из пачки одну и ответил:

— Здорово, атаман.

— Ваш пост давненько тут стоит? Что-то я его не помню, — начал инженер, оглядываясь вокруг; он сразу, по засовам и петлям, определил, что дверь, да и весь блокпост достаточно новые.

Он говорил, не убирая платка от лица, это было естественно, река-то рядом, красной пыли тут хватает. Солдат сразу ответил:

— Да уж больше, чем полгода тут стоит, ты, казак, тут давно не был. Как из Перми всякая дичь стала сюда, на нашу сторону, через мост забегать, так Папа и приказал тут пост поставить.

— Ишь ты! Значит, эта нечисть из Перми уже и сюда стала бегать.

— Ну да, пару недель назад одна тварь через мост ночью побежала, так угомонить не могли, пока штук двадцать пуль ей не всадили.

— Значит, большая была зверюга?

— Я сам не видел, не мой был караул, но сменщики говорят, просто какой-то хренов монстр пёр с той стороны, его тушу потом с моста еле в воду смогли спихнуть.

— Вот оно как? — говорит инженер и переводит взгляд левее моста. А там небольшая заводь с забетонированным бережком и… две белых лодочки на тихой воде. Две белых, чистых, явно дорогих лодочки с прозрачными рубками из хорошего пластика. Большие моторы на корме. Одна лодочка называлась «Алина», на второй были скромные цифры «02».

Горохова просто распирает желание спросить у солдата про лодки, но этого делать нельзя.

— Ну ладно, друг, бывай, — говорит он и идёт к Самаре.

Он был уверен, что нашёл то, что искал. Пора было отсюда убираться, нечего глаза мозолить.

⠀⠀