То, что вопрос с доктором Рахимом придётся решать, у инженера сомнений не было с самого начала. Уже после первой встречи с Людмилой это было ясно. Тогда вопрос стоял так: либо просьба Людмилы, либо конец операции и уход. Он уже тогда склонялся к тому, что Люсичке придётся помочь. Просто тогда он ещё не был уверен, что она сама не переменит своего решения. Мало ли какая мысль придёт ей в её красивую голову. Вдруг передумает? Ну а теперь, после её визита, всё встало на свои места. Если обещает деньги — не передумает.

В общем, задача была поставлена, вводные получены, и теперь речь шла о средствах, информации и инструментах. Да, инструмент. Нужно было ехать на берег, к схрону.

Уже к пяти часам дня редуктор починили и поставили на место, после расшатали колонну и вытащили её. Долото, конечно, было испорчено. Баньковский сам взял его и, кряхтя, уволок к палаткам. Спрятал в ящик. Оно из дорогого, крепкого железа. А Дячин поставил расширитель скважин и снова начал бурить. Всё шло своим чередом, и у инженера появилось свободное время.

Горохов поднялся на площадку буровой, посмотрел, как идёт бур, как работают люди и боты, и сказал:

— Женя, я одного бота-бугая заберу, ты с одним управишься?

— Управлюсь, — ответил буровой мастер.

Инженер кивнул и пошёл к себе, а занимавшаяся посудой и болтавшая о чём-то с другими казачками Самара сразу бросила всё и пошла за ним. Он едва вошёл в палатку, только взял в руки флягу и патронташ, а она уже стояла рядом.

— Собираешься, что ли, куда?

— Есть дела, — отвечал инженер, проверяя патроны в револьвере.

— В город поедешь? — с этаким подтекстом спрашивала казачка, заглядывая ему в глаза.

— Нет.

— А куда?

— К реке.

— К реке? — она, кажется, не верила ему. — Чего там делать-то? Рыбу ловить — так у вас вон шесть бочек рыбьего жира. Все полные.

— Просто посмотрю место; если найду воду, нужно будет трубы к реке класть, хочу найти место, к которому баржа-водовоз подойти сможет.

— Я с тобой поеду, — недолго думая предложила она.

— Зачем? — Горохову поначалу эта идея не показалась хорошей.

— Мало ли… На казаков каких нарвёшься, они часто по берегу ходят.

— Что ж это, чужие казаки ходят по вашему кочевью?

— По берегу все могут ходить, берег ничейный, — отвечала казачка.

Он пару секунд думал. А потом сказал:

— Хорошо, собирайся. Я бота хочу с собой взять и ещё кое-что, на твоём квадре поедем.

Ей собираться-то всего полминуты. Пока он нашёл брезент, лопату и верёвку, Самара уже была возле квадроцикла и усаживала в кузов бота. Она жестом указала ему на место водителя, но он только покачал головой: давай ты. У казаков не принято, чтобы женщина управляла транспортом, когда её казак в силах, но она с удовольствием влезла на первое сидение, а он сел за ней.

— Толик, — крикнул Горохов Баньковскому, который у палаток болтал с казачками, — я к вечеру вернусь!

— А ты куда?! — кричал тот в ответ.

— Реку посмотреть, вернусь скоро!

Моторчик в её квадроцикле был, конечно, хиленький. Да и сама машина была старой, с не раз варёной и поведённой рамой, с мятым баком, с чуть кривым рулём. Если не считать того, что Самара могла сделать своими руками, у неё вообще всё было старое: и кондиционер, и палатка, и квадроцикл. В общем, всё, кроме ружья. Только одежда и обувь у неё были отличными. Одежда была из хорошей самотканой материи, ладно скроенная, крепко сшитая, расшитая замысловатым узором. В общем, одежда у неё была всегда чистая и нарядная, и это было как раз то, что она могла сделать сама. В степи всё просто: чем наряднее была одета женщина, тем лучше. Чтобы любой потенциальный жених видел, что женщина рукодельница, а не лентяйка или неумеха. Ведь женщине без мужа в степи тяжко, даже если общество её и поддерживает. Вот поэтому вдовые казачки сразу после сорока дней траура начинали искать себе мужа. И окружение их поиски всегда поддерживало, потому что любому казачьему кошу нужны дети, как можно больше детей, из которых потом вырастут казаки и казачки. В этом сила степных народов. Было и ещё одно, не столь очевидное обстоятельство, которое заставляло холостых казачек искать себе мужей. Замужние женщины в замкнутых сообществах очень не любили незамужних, особенно если те молоды и привлекательны. Зная всё это, инженер был готов многое прощать этой своенравной, а иногда и заносчивой казачке.

Он прикоснулся к её плечу и указал рукой: бери севернее. Она, объезжая барханы, ехала, куда было нужно. В кузове, крепко держась за хлипкий борт, сидел бот. Он чуть щурился от встречного воздуха, ему, кажется, нравилось, что во время ускорений воздух обдувает его. Они доехали без приключений.

— Вон тот камень. Туда, — сказал Горохов, указывая на острый клык скалы над рекой.

И через пару минут Самара уже заглушила двигатель в тени той самой скалы. Инженер приказал боту вылезти, взял из кузова лопату и верёвку. Закурил, некоторое время вглядывался в реку и на юг, и на север, не плывёт ли кто. На реке никого не было.

— Останешься тут, если появится кто на реке — дашь знать, — сказал он Самаре и, приказав боту идти за ним, стал спускаться с обрыва к воде.

Всё-таки боты — работники удивительные. Горохов, изнемогая от жары, в прошлый раз тут маялся, а этот за минуту всё выкопал, он так вонзал лопату во влажный песок, что инженер боялся, как бы он ею не повредил закопанное. Мало того, инженер и казачка, в респираторах и в очках, ещё замотались платками от красной пыльцы, а бот без всего этого дышит вовсю, всею своей мощной грудью. Хозяин бота говорил, что они пыльцы не боятся.

Ящики, баллоны, оружие — всё выкопали. Горохов привязал тяжёлый ящик, а лёгкий велел боту тащить на плече; когда бот забрался наверх, он затянул наверх и тяжёлый ящик. Самара отвязала его, и тогда уже он привязал к верёвке и баллоны. А оружие, обливаясь потом под платком и задыхаясь в респираторе, он занёс наверх сам. Казачка, быстро научившись руководить ботом, всё это сложила в кузов и накрыла брезентом, но перед этим спросила:

— Ты говорил, что берег нужно тебе посмотреть, для барж, будем смотреть или поедем домой?

— Ну… будем считать, что посмотрели, — ответил он.

— А тут что? — спросила казачка, постучав пальцем по одному из баллонов.

— Это для буровой, — сказал инженер и предложил ей жестом наконец сесть на сиденье водителя, а не задавать всякие ненужные вопросы.

На обратном пути казачка заметила след многоножки. Уже смеркалось, но она остановила квадроцикл:

— Нельзя оставлять.

Он был с ней согласен. Казачка хотела взять из кузова своё оружие, но он взял новый, только что выкопанный из схрона дробовик, зарядил его и протянул ей:

— Попробуешь?

Она молча взяла оружие, оно было не совсем такое, как её. Приложила приклад к плечу:

— Дорогое, наверное.

— Надёжное, — сказал инженер, взводя курки на своём стареньком обрезе, — ну, пошли.

Минут за десять нашли небольшую сколопендру и убили её, Самара, как всегда, была великолепна, первым же выстрелом подняла многоножку из песка, а вторым прикончила её. Горохов не успел и на спуск нажать, как всё было конечно.

— Хорошее ружьё, — произнесла казачка, хотя инженеру показалось, что дробовик для неё тяжеловат.

— Понравилось? — он протянул ей два новых патрона вместо израсходованных ею. — Тогда оно твоё.

Она взглянула на него с каким-то детским недоверием: это мне?

— Подарок, — подтвердил Горохов. — Если хочешь, продай, но меньше, чем за пять рублей не отдавай. Это хорошее оружие, оно стоит хороших денег.

Вернулись на участок, когда уже стемнело. Это и хорошо, Горохов не хотел, чтобы кто-либо видел, что у него в кузове.

На участке привычно тарахтел дизель, его ещё издали слышно, и свет вокруг буровой издали видно. Подъехали, а над прожекторами уже густо клубились мотыльки, с барханов полетела, шелестя крыльями, саранча. Они с Самарой в дороге и не заметили, как над степью, поднимая пыль, прокатились вечерние заряды. Звонко клацали сцепки, натужно гудел редуктор, время от времени подвывала лебёдка, её вообще издали слышно. Он, даже ещё не подъехав, знал — на буровой всё работает, а значит, дело идёт.

Пока их никто не видел, они быстро выгрузили и перенесли всё привезённое в палатку. Мало того, Горохов сам взял лопату и вынес баллоны. Закопал их под скалой недалеко от отхожего места. Когда возвращался, услыхал голоса. Баньковский стоял воле палатки с одной из приехавших казачек и болтал с нею. Инженер вошёл в палатку, там Самара, уже раздевшись, проверяла свою одежду и обувь на клещей, и он у неё спросил:

— Там твоя подруга с Банковским разговаривает?

— Анька-то? Может статься. Пусть поговорят. А что же им не поговорить? — отвечала казачка, не отрываясь от своего дела, — она для того сюда и приехала. Может, и поженит его на себе, он говорил, что неженатый.

— Думаешь, у неё получится? — спросил инженер, садясь на войлок и стягивая сапоги. Он, признаться, был немного удивлён.

— У Аньки-то? У неё получится, она баба в теле. Уж никуда твой друг не денется. Да и Аньке деваться некуда, — рассказывала Самара.

— Ей тоже?

— Тоже, тоже, — теперь казачка взялась за его одежду, — она на всю округу среди казаков известная.

— И чем же это она так прославилась? — Горохов, раздевшись, взял принесённую заранее стамеску и стал взламывать тяжёлый ящик.

— Так известно чем, — Самара взглянула на него с усмешкой. — К ней не один казак в палатку вдовью заглянул, к ней весь наш молодняк уже ходил. Никого не гнала, всех привечала. Теперь она как городская стала, теперь её ни один степняк замуж не возьмёт. Ей теперь только мужа из города брать. Только ты дружку своему, смотри, не говори, что Анька потасканная.

— И почему же это я не должен ему говорить, что она непутёвая? — смеётся инженер. — Или ваша Анна для вас плоха, а для городских сгодится?

— Так и есть, потому что у вас там в городах все бабы непутёвые, — безапелляционно заявляет казачка.

Горохов усмехается, но ничего ей не говорит.

— А что смеёшься, не так, что ли? — с вызовом говорит Самара. — У нас баба думает: с этим я не лягу, он из дурной семьи, от него и дети дурные будут, а ваша валится к любому мужику с пьяных глаз! Какие там дети, она и имени мужика этого на следующий день не вспомнит, а к вечеру у неё уже новый будет.

— Я смотрю, ты знаешь нашу городскую жизнь, — говорит инженер.

— А то! У нас некоторые подавались в город, известно, кем они там стали, — рассказывает казачка.

— Ну, это понятно, — произносит Горохов, взламывая крепкую пластиковую крышку ящика, — А этой самой Анне, Анатолий, значит, приглянулся?

— Ну, приглянулся, значит, — отвечает Самара, принимаясь за готовку еды, — а что, ходит тут, всем указывает, говорит, что он инвестор, что деньги, дескать, есть у него. Поди врёт. Говорит, что он тут главный.

Ну, это он точно врёт.

— Почему же врёт? Он тут главный, это он всё затеял, он на дело деньги нашёл, — Горохов даже престал заниматься ящиком, уставился на неё.

— Что? — она тоже смотрит на него, а сама усмехается. — Тут все знают, что твой Толик пустое место. Ты тут главный.

— Это почему же ты так решила? — спрашивает Горохов.

— Да это и дураку видно, твоего Толика даже рабочие не боятся. Какой же он главный?

Горохов Баньковского сам для дела выбирал, Толик выполнял важную роль ширмы, и инженеру казалось, что он со своей ролью справляется, а тут вдруг какая-то степная бабёнка говорит, что всё насквозь видит. Это было неприятно.

Он наконец, приложив усилия, отодрал герметичную крышку и отложил её в сторону. Ничего нового в ящике не было, он сам его собирал. И теперь всё это должно было помочь ему в выполнении задания. Он провёл рукой по упаковкам. Три мины. Простые ППМ нажимного действия. Две тяжёлые и мощные ППМНД. Мины направленного действия с детектором движения. Каждая в два килограмма весом. Вещь дорогая, редкая, очень эффективная. Два килограмма пластиковой взрывчатки. Четыре радиовзрывателя, пульт управления. Патроны. Для револьвера, дробовика, винтовки.

Все самые надёжные, все произведённые для армии. Четыре гранаты, две Ф-ки, две РГД-шки. Его неизменная ультракарбоновая кольчуга, легкая и прочная, выстрел в упор она, конечно, не держит, но вот осколок или рикошет — запросто. Лёгкий бронежилет из пеноалюминиевых пластин, армированных титаном, очень надёжный шлем из этого же материала.

Самара давно бросила свою готовку, смотрит на него, на эти вещи. Горохов уже принял решение, что возьмёт её с собой. Так что особо ничего от неё теперь и не скрывал. А она смотрит на эти страшные вещи без всякого удивления. И в её взгляде он читает: а я знала, что у такого человека, как ты, запросто могут водиться подобные вещи. Первый раз он увидал в её глазах удивление, когда достал из ящика противогаз. Он достал его, проверил коробку фильтра, всё было нормально. Уложив его обратно, инженер достал небольшой футляр и, раскрыв его, извлёк оттуда оптический прицел. Поймав её взгляд, спросил:

— Знаешь, что это такое?

Самара только презрительно фыркала в ответ.

— Может, ещё и пользоваться умеешь? — спросил он на всякий случай и подтянул к себе кофр с винтовкой, думал показать ей, как крепить оптику к оружию.

— Оптика дело казацкое, мне и дробовика хватает, — гордо ответила казачка. Уж в её умении обращаться с ружьём сомневаться не приходилось.

«Жаль… Впрочем, это было бы слишком хорошо, так хорошо, что так попросту не бывает».

Инженер спрятал прицел обратно в футляр, там была ещё одна небольшая, но тяжёлая коробочка, которую он при Самаре трогать не захотел, это была очень важная и секретная коробка, лучше пусть и дальше лежит там до нужного момента. После он собрал всё и уложил обратно в ящик. Кулаком прибил крышку поплотнее.

— Закопать это надо, — вдруг сказала Самара.

Сама сказала. И тогда он спросил её:

— А почему ты думаешь, что это нужно закопать?

— Ну не зря же ты ящик на берегу прятал. Значит, и тут нужно всё это от глаз людских подальше держать, — логично предположила казачка.

Горохов, чуть улыбаясь, кивал: а ты молодец! И произнёс:

— Да, до поры до времени это нужно спрятать. Закопаю за палаткой.

— А этот тоже будешь закапывать? — спросила Самара, кивнув на большой, но не тяжёлый ящик.

— Нет, это можно оставить, эта вещь тут никого не удивит, — ответил инженер, вставая и беря лопату.

— Там дрон, что ли? — догадалась казачка.

«Наблюдательная, не глупая. Всё видит. Ничего от неё не утаить, — опять ухмылялся инженер. — Вот только не побежала бы она к Васильку рассказать обо всём, что увидела. Хотя, скорее всего, побежит».

Утром приехал человек на хорошем квадроцикле. Мужичок не молодой, не старый, с бородой, на вид прост, но… Это на вид. Лица показывать не хотел. Шляпа почти на очках, очки на маске. Всё в нем было простым, обычным, такого человека и не вспомнишь потом. Сказал, что он от Людмилы Васильевны. Хотел поговорить с Гороховым, не снимая маски, но тот, понимая, что мужичок его уже видел, снял маску и очки. И мужичку пришлось тоже снять респиратор. Невежливо говорить, не снимая маски, с человеком, который маску снял. Инженер сразу заметил, что хотя он не так уж и молод, но на лице нет ни желваков, ни синих припухлостей под пыльной щетиной. Значит, деньжата на медикаменты имеются.

— Вы инженер Калинин? — спросил он, и Горохову показалось, что мужичок ещё и образован.

— Я, — отвечал Горохов, рассматривая и запоминая и одежду, и оружие прибывшего, и его квадроцикл. — Судя по всему, Людмила Васильевна передала мне что-то?

— Да, — ответил посланец и достал из внутреннего кармана свёрток в плотной ткани. — Это.

Горохов развернул ткань. Там были медные пластины. Пять штук, на каждой по девять надрезов. Каждую можно поделить на десять равных частей, на каждой из которых выдавлена цифра «десять» Пять сотен рублей в меди. Инженер повернул пластины обратной стороной. На всех клейма казначейства. На вид все деньги настоящие.

— Людмила Васильевна ничего не передавала на словах? — спросил он, пряча деньги во внутренний карман пыльника.

Люсичка обещала выяснить, где доктор Рахим ставит свою лодку.

— Людмила Васильевна просила передать, что сейчас испытывает некоторые затруднения и вам ничем помочь не может. Ещё она просила передать, что она уверена в вас, она знает, что вы справитесь и без её помощи, — сказал мужичок убедительно.

— Передайте Людмиле Васильевне, — Горохов еле сдержался, — передайте, что я очень тронут её доверием.

Конечно, можно было вернуть этому типу деньги и отказаться, но тогда можно было начинать собирать вещи в дорогу, а инженеру как раз вчера в голову пришла одна хорошая мысль, которую он теперь намеревался воплотить в жизнь. Поэтому он лишь вздохнул и добавил:

— Скажите, что бурение идёт по плану, и я надеюсь, что скоро я доберусь до воды.

Да. Никогда в его деле ничего не получалось так, как задумывалось. Он зашёл к себе в палатку, скинул пыльник и уселся на войлок под кондиционер, застыл. Ему нужно было подумать. За ним следом тут же в палатку вошла Самара, села возле него на колени, сразу нашла клеща на его одежде. Пока жгла вредную тварь, спрашивала:

— Кто это был?

— Инвесторы, хотят участвовать в деле, им нужна вода, — задумчиво отвечал инженер. И тут же вспомнил. — А где, ты говорила, этот казак прячет свои лодки?

— Я покажу, — она на секунду задумалась и продолжила. — Только вот думаю, тебе в тех местах лучше не появляться в этой городской одежде.

— А в какой одежде там лучше появляться? — сразу оживился инженер, эта мысль ему нравилась. — В вашей, в местной?

— Да уж лучше в нашей, хоть с реки нас увидят, хоть в степи кто чужой встренет, всяко в нашей лучше будет.

— А у тебя есть такая? — спросил он с надеждой.

— Мой первый муж тоже был вроде тебя, немаленький, — отвечала казачка, присматриваясь к Горохову повнимательней, словно примеряясь, — не такой, конечно, как ты, но тоже высокий, его одёжа на тебя сядет.

О, это был отличный вариант. Он даже и не мечтал о подобном, это переодевание решило бы много вопросов. Но было одно «но» …

— Слушай, Самара, — он взял её за руку. — Понимаешь, какое дело…

— Что? Васильку об этом не рассказывать? — она смотрела на него исподлобья, так, словно насквозь его видела.

«Вот зараза, — она всё наперёд угадывала. — Совсем не дура».

— Да, ничего ему не говори, — произнёс инженер. — Я понимаю, перед тем как ты сюда приехала, он с тобой поговорил и просил обо всём, что тут увидишь, ему рассказывать… Но ты ему ничего не говори… Так будет лучше для вас для всех, для всего вашего коша.

Она опять смотрела на него исподлобья, внимательно, почти зло, а потом спросила:

— А ты правда инженер?

— Правда, правда, — отвечал он, — у меня и лицензия имеется. Могу показать.

— Бумажки! — презрительно бросила она.

— Бумажки, — согласился он. — Так что можешь не сомневаться, я настоящий инженер. А что, ты не веришь бумажкам?

Но она не ответила ему, а лишь сказала:

— Поеду одежду тебе привезу, пока жара не началась.

А инженер завалился на войлок, подставив затылок под самый кондиционер. Ему нужно было всё обдумать. Как ни крути, а ситуация складывалась неприятная. Ещё вчера он думал о том, что успешность операции и его жизнь зависят от одной женщины. Но теперь было ясно, что не только от неё. Теперь таких женщин было две. Как всё некрасиво складывалось. Зыбко. Ненадёжно. Он очень не любил подобных ситуаций.

⠀⠀