— Слушай, а где ты с этой Людмилой познакомился? Что-то намекала она… Или нет? — Баньковский шёл рядом, и ему не давала покоя красавица.

А Горохов хотел поскорее покинуть верхний город: маска, очки, конечно, скрывают его лицо, но здравый смысл подсказывал, что в верхнем городе ему лучше без надобности не тереться.

«Доктор Рахим, надо же, нашёлся. Я-то думал, он где-нибудь в миллионном Салехарде или где-нибудь в прохладной Дудинке объявится. Денег у него хватало, разрешение он давно купил. А доктор вдруг, оказывается, тут. И чем занимается? Всё тем же, в этом сомнения нет». По отчётам, которые прочёл инженер, Папа Дулин и его сыновья стали просто какими-то чудовищами. Видимо, не без участия доктора Рахима.

В общем, эта информация многое, многое меняла. Даже не многое, а всё. По сути, эти недобитые в Губахе сволочи ставили крест на его операции. Два бандита и доктор могли опознать его в любую минуту. На радость Тарасову. Тарасов. Надо же, какой недоверчивый, даже дрон за ним посылал. Неугомонный. Это Горохову ещё повезло, что он не встретил этих бандитов в гостинице, в которой жил, или на пристани. Его всегда выручала привычка без нужды на улице маску не снимать. В общем, повезло. А что теперь? Ну, здравый смысл подсказывал лишь один правильный выход из этой ситуации — уходить. Бросать всё и уходить.

— Ты меня хоть слышишь? — не отставал от него Баньковский. — О чём ты думаешь?

— В той конторе, что рядом с рестораном, я арендовал одного бота.

— Да зачем?! — Толик расстроился. — Нам Мордашёв бесплатно дал ещё одного. А ты что, деньги уже отдал?

— Да. Но нам дают умного бота, у нас буровой мастер есть, а помощника бурового нет. Кого на лебёдку ставить? Меня убедили, что бот такой умный и умелый, что сойдёт за помбура. И дают нам его на три дня бесплатно.

— Так у нас буровая ещё разобрана и не вся привезена, — напомнил Толик, но он был явно заинтересован рассказом инженера.

— Думаю, что завтра всё перевезём, выгрузим всё сегодня, отпустим баржу. Сегодня же площадку расчистим и привезём цемент с водой, думаю, через два дня зальём подушки, через три дня начнём собирать вышку. Заодно пока посмотрим, как будет работать этот их новый умный бот.

— Эх, хорошо бы, — сказал инвестор, и тут же вспомнил: — слушай, ну а эту Людмилу ты откуда знаешь? Что это она там про обманы женщин говорила? Это ты её обманул?

— Да дура она, — сухо отвечал инженер, пытаясь скрыть раздражение, — больше слушай её.

Сейчас ему было не до этой пустой болтовни. Свернув за угол, он увидал стену и чуть дальше здание КПП. Накрытый тряпкой пулемёт на крыше. Двух курящих рядом со входом. Он собрался, сосредоточился. Понимал, что это маловероятно, что пока ничего Тарасову про него не известно, но всё равно готовился к худшему.

Горохов подсознательно ждал, что придётся действовать, что возможно придётся пробиваться через КПП без оружия. Но ничего такого не случилось. Он чуть расслабился после того, как дежурный, сидевший под кондиционером, бросил на них секундный, мимолётный взгляд. Они с Баньковским его явно не интересовали. Взглянул и после этого без разговоров, жестом разрешил им спокойно пройти к ящикам и забрать оружие. Окончательно успокоился инженер, только положив руку на акселератор, а ногу поставив на рычаг стартера своего мотоцикла. Только сейчас он вздохнул с облегчением. Время с момента появления Людмилы и до этого мгновения прибавило ему седых волос. «Это уж как водится».

— Давай заедем куда-нибудь, мне бы поесть, — говорил Толик, садясь сзади него.

— У пирсов поешь, там есть забегаловка, а я пока посмотрю, сколько ещё выгрузить осталось.

Горохов не спеша вёл мотоцикл, а сам всё никак не мог решить, что ему делать. «Уходить — не уходить?». И раньше его операция была рискованной, а теперь… Доктор, два недобитых бандита из Губахи, да и сама Люсичка увеличивали его риски. И даже не в разы. А на порядок. «Уходить — не уходить?». Он заглушил мотор в тени обшарпанной стены кабака.

— Иди перекуси, Толя, а я к барже схожу.

Баньковский ему что-то сказал, но он даже не расслышал, настолько был погружён в свои мысли.

По идее, ему, конечно, нужно уходить, за это никто его не осудит, мало того, он ещё и серьёзный разнос получит, если напишет в рапорте, что не ушёл после получения подобной информации… Но ведь он готовил операцию больше года. Столько усилий и теперь всё бросить? «Эх, Люсичка…». Впрочем, она-то, может быть, его и спасла.

А теперь что? Уходить? Или… предупреждён — значит вооружён? Ну, как бы там ни было, нужно было запускать вариант «Эвакуация». Вариант «Эвакуации» должен быть активирован, чтобы он в любую минуту по своему решению мог отсюда уйти.

Горохов вышел на пирс, где были сложены ящики, в которых копался один из его рабочих.

— Много в трюме осталось? — спросил инженер у рабочего.

— Нет, — сразу ответил тот, — всё большое уже выгрузили, осталась мелочь, десяток ящиков. Ещё до утра всё выгрузим.

На соседнем пирсе, несмотря на жару, тёрся какой-то хмырь, хотя ни лодок, ни барж там не было. Горохов не разглядывал его. Отметил, и всё. Занялся своими делами.

Руководитель проекта должен всё контролировать сам. Горохов влез на палубу и оттуда спустился в трюм. Да, там оставалось совсем немного. Ящики с запасными частями, инструменты, спецодежда, ещё что-то. Вылез из трюма и тут же на палубе, в тени рубки присел на железный ящик, достал карандаш и кусочек бумаги. Стал писать.

«Дорогая моя Елизавета, здравствуй, очень по тебе скучаю. Каждый день думаю о тебе. Думаю, как ты там? А у нас жара страшная, днём бывает под шестьдесят. Но, кажется, дело выходит. Надеюсь, что через три дня поставлю вышку, начну бурить. Так что в ближайший месяц не приеду. Не жди. Как пойдут дела дальше, напишу. Твой Калинин».

Он пару раз свернул бумагу определённым образом. Потом нашёл в кармане несколько крошек табака, кинул их в сгиб письма и ещё раз свернул бумагу и написал имя адресата. Если бумагу развернут по дороге, табачные крошки выпадут. Адресат тогда сразу поймёт, что письмо читали. И что тут всё непросто.

А в самом письме непосредственно было сказано: ситуация сложная, на всякий случай присылайте средство эвакуации.

Он поднялся и заглянул в рубку:

— Капитан!

— Тут я. А, это вы… — Из тени появился статный мужчина. — Сегодня выгрузите меня, я так понял. В трюме почти пусто.

— Да, через пять часов можете уходить. Баньковский вас рассчитает.

— Отлично, хорошая новость.

— У меня к вам просьбочка, — Горохов протянул ему письмо, — вы ведь до Березников пойдёте?

— Я пойду на север, но в Березниках остановлюсь.

— Передадите письмо моей знакомой? Она вас либо встретит, либо на почте в порту оставьте до востребования.

— Сделаю, — обещает капитан, забирая у Горохова бумагу.

— Ну, удачи вам, капитан.

— И вам удачи, инженер, — отвечает капитан, — в вашем деле без удачи никак.

— Вот тут вы правы, — невесело усмехается Горохов, — в нашем деле без удачи никак.

Он понял, что на участке что-то происходит, когда они с Баньковским только подъезжали. У палаток, в тени камней стояло несколько лишних квадроциклов, и людей было больше обычного.

— Это кто там у нас? — перекрикивая работу двигателя, орал Толик. — Это казаки, что ли?

Горохов кричал в ответ:

— Казаки.

— А что им надо? — Толя заметно волновался. Думал, наверное, что местные за деньгами приехали.

— Сейчас выясним.

У одного из квадроциклов собралось несколько человек, среди которых была одна женщина. Самара. И рядом с ней Лёва Василёк. Он его узнал по короткому пыльнику и замысловатым обмоткам вместо сапог. Инженер направил мотоцикл к ним. И, ещё не подъехав, увидал черно-зелёные голенастые колени, торчащие из кузова квадроцикла.

«Нашли, значит, прыгуна». Он заглушил мотор, слез с мотоцикла и сразу подошёл к атаману, протянув ему руку для рукопожатия:

— Нашли, значит, саранчу-переростка?

— Нашли, — отвечал Ходи-Нога, пожимая руку инженера. Баньковский тоже протянул атаману руку, но на него казак даже и не взглянул, а продолжил: — нашли, да не мы, — он кивнул на стоявшую рядом Самару, — это вон она его выследила, мы его только с лёжки подняли.

Казачка стояла вся из себя гордая, лицо открыто, нос задрала, ружьё под мышкой, вторую руку в бок упёрла. Этакая хозяйка окрестных барханов. Атаманша.

У степного люда прикасаться к женщине на людях, даже к жене — это дурной тон, поэтому Горохов сделал к ней шаг и сказал просто:

— А ты молодец.

Она, кажется, ещё больше нос задрала, Горохов заметил, что её смуглая кожа на щеках чуть тронулась румянцем. Он даже едва заметно усмехнулся: ты глянь, как её распирает, как бы тебе, Самара, не заболеть от такой гордости.

— Калинин, ты видел, а? — восхищался зверем Баньковский, заглядывая в кузов. — Это что? Это кто? У нас же таких не водится?

Инженер теперь уже внимательно смотрел на зверя: ноги мощные, голенастые, в мелких шипах, тело… сразу не поймёшь даже, то ли это жёсткая кожа, то ли это мягкий хитин насекомого. Верхние лапы и вправду складываются. Последние части лап похожи на узкие клинки. Зверь был весь в дырах от пуль. Чёрные потёки с прилипшим песком делали его ещё более страшным.

— Устали его бить, — сказал один молодой казак, что стоял рядом, — вон, вон, вон, — он тыкал пальцем в чёрные дыры, — столько жаканов словил, столько картечи, а всё одно — бежит и бежит. Час за ним гонялись.

— Ну, не час, — поправляет его казак уже немолодой, — меньше.

— Ну меньше, но ненамного, — не соглашается молодой.

— Ненамного, — соглашается пожилой. — Но меньше часа.

— Спасибо тебе, атаман, — после осмотра зверя произносит инженер, — я тебе что-нибудь должен?

— Нет, поохотились в удовольствие. Давно так не охотились, чтобы с коптерами, с загонами, целый час его по барханам гоняли. Знаешь, он ведь с разбега двухметровый бархан перепрыгивает. Мы на даргов так же охотились, те тоже через барханы бегать горазды, но чтобы с одного прыжка… Нет, — рассказывал атаман.

— Он тебе нужен? — спросил Горохов, снова разглядывая зверя.

— Да хрен его знает, вот думаем, есть его можно? — отвечал Василёк.

— Давай мы у тебя его купим, — предложил инженер.

— А нам-то он зачем? — влез в разговор Баньковский.

— Отвезёшь его на пристань, пока баржа не ушла, купишь водки и бочку, зальёшь его водкой и отправишь в Соликамск. В институт. Там таких зверей ещё не видели, — Горохов мог бы сказать, какому отделу и какому учёному передать, но такая его осведомлённость могла бы вызвать у Баньковского лишние вопросы. И поэтому он только добавил: — Напишешь записку, где убили. Они тебе благодарность, может, напишут.

— Ладно, — отвечал Толик, хотя ехать обратно в город ему не хотелось.

— Ну что, Лёва, продашь зверя? — инженер обернулся к атаману.

— Ладно. Давай пару рублей… За топливо, да за патроны, да на магарыч охотникам.

— Договорились.

⠀⠀