Он, обсуждая с Дячиным всякие производственные мелочи, краем глаза видел её. Она шла напрямую, не обходя барханы, а поднимаясь на песчаные волны и спускаясь с них. Но Горохов даже головы не повернул в её сторону, пока Самара не подошла к ним вплотную. Тут уже не замечать её было нельзя, и буровик Дячин поздоровался с ней первым:

— Доброго вам дня, — сказал он вежливо.

— И вам дня хорошего, — отвечала Самара, хотя и не так учтиво.

А Горохов без долгих разговоров тут же хватает её за локоть и ведёт прочь. Казачка попыталась вырвать руку, но из железных пальцев инженера никакая женщина, даже выросшая в степи, вряд ли бы смогла освободиться. А он, стянув маску и очки, глядел на неё очень неприязненно и при этом весьма строго выговаривал, обращаясь к ней на «вы»:

— Я просил вас ехать на кош, и вернуться к вечеру. Судя по всему, вы пренебрегли моей просьбой.

— Я нашла ещё одну сколопендру, — быстро сказала она, уже даже не пытаясь вырвать локоть из его пальцев.

Это было похоже на оправдание, но Горохова это мало успокаивало, он продолжал всё тем же холодным тоном:

— Если вы ещё хоть один раз меня ослушаетесь, я буду вынужден выгнать вас с участка. Вы меня поняли? — Он смотрел на неё в упор, прямо в глаза. Он знал, что этот его взгляд люди воспринимают так как ему нужно. — Я не слышу!

— Да, поняла я, — с раздражением отвечала казачка. — Поняла.

— Я не расслышал, повторите. — Он ещё сильнее сдавил ей локоть.

— Поняла, — крикнула Самара и наконец вырвала свою руку из его пальцев. Она разминала место, за которое он её держал и приговаривала негромко. — Варнак, теперь синяки останутся.

А инженер сразу поменял тон:

— Иди домой. Сегодня ночью мы начнём возить сюда оборудование, свари побольше чая, и собери еду, люди будут ставить палатки рядом с нашей, выбери им хорошее место.

Договорив, он повернулся и пошёл к Дячину, который, стоя у камней, что-то прикидывал на бумаге.

И тут Самара крикнула ему вслед:

— Я нашла место, где прячется прыгун!

Он повернулся к ней. В его взгляде был вопрос.

— Кажется, нашла, — добавила она. — Но ты сказал держаться от него подальше, вот я одна и не пошла дальше. Можем потом сходить вместе.

— Потом, не сегодня, — произнёс Горохов, — без меня в ту сторону ни шагу. Не хватало мне, чтобы с тобой ещё что-нибудь случилось. Потом разбирайся за тебя с Васильком. Мне эти проблемы не нужны, у меня и без тебя забот хватает. Уясни это, Самара.

— Не волнуйся за меня, — заносчиво произнесла казачка, — за себя сама постою. Если надо будет, тебя звать не стану.

И это её упрямство, и особенно этот её тон опять разозлили инженера:

— Чай иди вари, я сказал, — снова с неприятной холодностью произнёс он. — И чтобы ни шагу без моего ведома. Постоит она!

Нахватало ещё, чтобы эта бестолковая и заносчивая баба сгинула здесь, на участке, где он ставит буровую. Нет этого никак нельзя было допускать, а в том, что этот зелёный попрыгун опасен, инженер ни секунды не сомневался, он его видел сам, и понимал, что это животное опасно, и не доверять словам старателей об этой твари, причин у него не было.

Оставив бурового мастера на попечение казачки, инженер направился в город, чтобы подготовиться к первой ходке.

Пока доехал, пока проверил сгруженное с баржи оборудование, приехал Толя Баньковский. Ушёл пешком, а приехал на хорошем, новом тягаче, в багажнике которого сидел бот.

— Вот видишь, наш новый партнёр оказался дельным человеком, — осматривая тягач, произнёс Горохов. — Обещал и сделал.

— Да упырь он, бандит бывший, сразу видно, — резко и недовольно отвечал Толик, — лезет в десять процентов, но часть своих затрат хочет повесить на общий баланс. Этого страшного, — он кивнул на таращившегося на них бота, — он на себя брать не хочет, говорит, что это не его имущество, это он у своего партнёра в долг взял.

— Думаешь он бывший бандит? — спросил Горохов. Сам он ничего бандитского в Мордашёве не заметил.

— А то нет!? — Баньковский подошёл к боту и заглянул ему в лицо. — У, страшила, и смотрит вон как! Прямо взгляд безумного убийцы! Вот и как с ним работать? Ты знаешь?

Инженер подошёл к боту и произнёс внятно и громко:

— Вылезай.

Бот и секунды в кузове не задержался. Сразу, хоть и чуточку неуклюже вылез на пирс и встал рядом с Гороховым. А инженер, подойдя к редуктору, стоявшему тут же, указал на него и всё так же, громко и четко произнёс, чтобы бот слышал:

— Возьми и поставь это в кузов.

— Он сто двадцать кэгэ весит, — успел сказать один из рабочих, — может балкой поднимем?

Но бот уже нагнулся и стал ворочать редуктор, пытаясь поудобнее его взять, и как следует ухватившись поднял его, сравнительно легко и перекинул его через борт.

— Не кидай, ставь острожнее, — произнёс Горохов.

Бот аккуратно опустил редуктор на железный пол кузова.

— Сдвинь сюда его. Ближе сюда, — командовал инженер.

Бот залез в кузов и сдвинул тяжёлый агрегат к указанному месту.

— Обалдеть! — негромко произнёс Баньковский.

— Да, сто двадцать килограмм, как будто это десять! — восхитился один рабочий.

— И маска ему от пыльцы не нужна, что ли? — спрашивал другой.

— Нет, и на любой жаре они могут продолжать работу, только воды им много нужно и еды, — пояснил инженер и напомнил: — Начинайте грузить тягач, а пока он будет на ходке, выгружайте всё из баржи на пирс. У нас нет денег платить капитану за простой.

Как только водитель тягача сказал: «Хватит, а то в первом бархане завязнем», инженер взял с собой пару рабочих и поехал не спеша первым, показывая тягачу путь через барханы.

Тягач с гружёным прицепом не мотоцикл, он идёт тяжело, медленно, ему, несмотря на широкие колёса, любой бархан преграда. Так что пылит он по степи потихоньку, и правильно: лучше ехать не спеша, чем на бархан «сесть» и потом выкапываться из него. Стемнело, луна на небе появилась, саранча из песка выползла, полетела, зашуршала в воздухе. Стало попрохладнее. И вскоре появился свет. Это Дячин влез на камень и подсвечивал им. Приехали. Быстро сгрузили всё, что привезли. Горохов, прежде чем уехать, приказал Дячину и рабочим закопать канистры с водой под камень, и ставить палатки в том месте, которое указала Самара. Затем заправить генератор, проложить кабеля. Ну, а установить кондиционеры в палатки они сами додумаются. После он повёл тягач обратно в Полазну. Когда приехал, Баньковский сразу начал:

— Слушай, ты же говорил до участка километров двадцать пять, а ездили почти четыре часа.

— Это степь, Толя, а это, — инженер указал на запылённую тяжёлую машину, — а это, Толя, тягач. Он по барханам не прыгает. Да и темно. Это мы ещё быстро обернулись.

— И сколько мы так всё это наше барахло будем перевозить? — не отставал Баньковский.

— Всё это наше оборудование мы будем перевозить, пока всё не перевезём, — устало отвечал инженер. — Я надеюсь, что до жары мы сделаем ещё две ходки.

— Две ходки? Да мы так тут три дня будем копаться! — возмутился инвестор. — Тут вон ещё сколько всего.

— Ты ещё не посчитал цемент и воду, — заметил ему инженер. — Думаю, что четыре дня, не меньше.

— Да Бог ты мой, ну что ж так всё долго!

Впрочем, Горохов был спокоен и Толино нытьё не имело на него никакого действия. Он ещё в Соликамске понял, с кем ему придётся иметь дело. Поэтому только и сказал:

— Мы можем ускорить процесс, но нужен ещё один тягач.

— Эту машину Мордашёв дал бесплатно, типа за участие, а за другой тягач уже придётся платить наличными, а их мало, Калинин, а нам ещё цемент покупать.

Инженеру было даже лень вникать в эти денежные вопросы:

— Ты инвестор, ты и решай, я тебе смету с самого начала озвучил, и, пока что я из неё не выбиваюсь.

Он повернулся и пошёл, оглядывая коробки с оборудованием, что бот и рабочие укладывали в кузов тягача.

За эту ночь, он, как и предполагал, сделал две ходки.

Время было половина одиннадцатого, температура всего сорок шесть градусов, можно было ещё одну ходку сделать, но Горохов устал. Бесконечная пустыня, пыль, жара, ненавистный респиратор, вторые сутки без сна. Всё это вымотало его. А тут палатка, кондиционер, еда, вода, мягкий пол из войлока. Самара стоит, откинув полог, глядя, как он слезает с мотоцикла и ждёт, приглашает его войти. Да к чёрту Баньковского с его тратами.

— Женя, — кричит он Дячину, — ты за старшего. Разгрузишь, отпускай тягач, пусть в город едет, до вечера больше возить не будем.

Еле сил хватило раздеться и поесть. Завалился на войлок под кондиционер, Самара присела рядом, без слов стала обтирать его мокрой тряпкой, а он, засыпая, думал, что у него всё идёт по плану, и первая часть плана, как там не крути, сложилась успешно. О нём все в округе знают и теперь ему нужно осуществить вторую часть его задумки. Нужно во чтобы то ни стало найти воду. Пятьдесят, двадцать, даже десять тысяч кубов его устроили бы. Толику Баньковскому и двадцати было бы мало, а его устроили бы и десять. Лишь бы вода нашлась.

Но проспал инженер недолго, и шести часов не проспал, встал, перекусил по-быстрому, снова поехал на причал. Водитель тягача уже тоже отдохнул и был на пирсе, а изнывающий от жары и потери денег Баньковский бегал вокруг, ожидая, когда бот уложит на прицеп длинную станину и орал через респиратор:

— Положи аккуратно, бот! И нужно привязывать. Эй, привязывайте это, — последние слова уже адресовывались рабочим.

Тягач уже был загружен, бот надрывался, рабочие старались, всё шло хорошо. Работа, работа, инженер слез с мотоцикла, проверил груз и заговорил с Баньковским:

— Сегодня утром на точке будет уже половина оборудования. Думаю, завтра начну готовить площадку под буровую. Надо будет заказать две тонны цемента, у них своя доставка и ещё водовоз.

— Да, я закажу, — обещал Баньковский, — ты только скажи, где тут у них делают цемент.

— Найдёшь. Он на восточном выезде из города.

— Слушай, Калинин, а эти боты классные, — говорил Толик, не скрывая восторга, — он один монтажную балку поднял, а она килограммов сто пятьдесят весит. И главное, в жару готовы работать. А на севере их почти нет. Нужно будет выяснить.

— Ты не забывай, они едят много, за троих, — напомнил ему Горохов.

— Всё равно они выгоднее рабочих, — рассуждал инвестор. — Я тут прикидывал… — Он даже достал бумагу. — За него просят тридцать копеек в день, но…

— Погоди, Толя, — Горохов прервал его и подошёл к водителю тягача: — Дорогу не забыл?

— Помню, — отвечал тот оглядывая груз в кузове.

— Ну тогда пока не стемнело, сам гони, а я догоню тебя.

— Как скажите.

— Калинин, ты куда? — кричал ему вслед Баньковский, всё ещё держа в руке бумажку с расчётами.

— Я по делам, Толя, а потом догоню тягач и с ним на участок, — отвечал ему Горохов, заводя мотор.

Его волновал один вопрос, давно волновал. Инженер хотел знать, как поживает его клад, его драгоценный схрон. Не нашёл ли его кто?

Но до сих пор к схрону подходить он опасался. Тем более выкапывать его. А теперь на участке свалены тонны всякого добра, и вещи из схрона можно было перевезти к себе поближе. Спрятать их в камнях, невдалеке от палаток. Там было достаточно укромных мест. Мест, где белые пустынные пауки наплели своей мерзкой паутины и куда никто в здравом уме и не подумает лезть. Возможно, он уже сегодня перевезёт свой схрон в одно из таких мест, ночь-то предстоит длинная. Поэтому он, выехав из города по привычному маршруту, проехав пару километров, и убедившись, что рядом никого нет, взял ровно на север и покатил вдоль реки.

Надо было торопиться, всё-таки время шло к ночи. Он доехал до хорошего местечка, где можно было оставить мотоцикл, и как только заглушил мотор, услыхал ритмичный звук работы большого дизеля. Баржа. Большая. Звук шёл от реки, но отсюда ему не было её видно. Инженер решил не рисковать и не высовываться. Пусть проплывёт мимо затем он посмотрит, как там поживает его схрон. Он выпил воды, присел на бархан рядом с мотоциклом и решил перекурить. Не спеша прикурил, не спеша выкурил сигарету, но чёткий звук не стих, не стал удаляться. Дизель так тут под обрывом и тарахтел на низких оборотах. Горохову показалось, что даже ветер приносил к нему запах выхлопа. Показаться тут на берегу перед кем бы то ни было, было бы делом опрометчивым, и он уже собрался завести мотоцикл и убраться отсюда. Но была у инженера одна особенность, одна, давно приобретённая в процессе обучения, черта характера. Давным-давно наставники на специальных курсах научили его интересоваться даже тем, что на первый взгляд не имеет к делу никакого отношения: главное — это информация. Объективная и, по возможности, полная информация — единственный ключ к принятию верных решений. Может это ему и не пригодится. Даже скорее всего не пригодится, но лучше знать что-то ненужное, чем упустить что-то значимое. Горохов пару секунд думал, и всё-таки решил взглянуть, что там на реке происходит.

Инженер, чуть согнувшись, не спеша пошёл к камням, что обрамляли обрывистый берег. Он снял фуражку. В степи все носят маски и очки, а вот фуражки носят не все. Большинство предпочитает шляпы с вислыми полями. В общем, если кто и поднимет голову и разглядит его снизу, то потом по фуражке его не смогут опознать. Чем ближе он подходил к реке, тем чётче был звук работающего двигателя.

Инженер шёл, согнувшись почти вдвое, противоположный берег был ему уже виден. Но там ничего не было, а звук, да и чёрный дым выхлопа, идущий снизу говорил о том, что дизель работает под самым обрывом. Он встал на колено и вытянул шею чуть склонившись к краю, чтобы увидать всё и самому остаться невидимым. Вот она корма, кривая рубка, а за ней дырявая труба, дым из трубы. Судя по мятому и ржавому фальш-борту, баржа была древней. Горохов ещё чуть-чуть приподнялся, стараясь разглядеть то, что было внизу и увидал всё судно целиком.

Признаться, удивился.

⠀⠀