А в конторе ещё человек один таскает по бетонному полу цепь. Он не только в кандалах, у него ещё и всё лицо разъедено проказой. Бедолага проштрафившийся какой-то. Судя по всему, тут, на заводе, таких хватает. Прямо на стене, под кондиционером, висят ещё цепи с замками, ждут своих носителей, и сидит вооружённый человек. А вот люди, с которыми он разговаривал насчёт цемента, напротив, лица имели прекрасные, упитанные лица. И говорили с ним нехотя. Словно это они у Горохова цемент пришли покупать, а не он у них. Ценник заломили немалый.

«Да что ж это такое, кто у вас весь этот ваш цемент, да ещё по такой цене покупает?» — размышлял инженер. Но всё-таки цемент ему был нужен. Горохов, правда, ещё не мог точно сказать сколько его понадобится. Это станет ясно, когда Дячин с Баньковским привезут оборудование и когда будет точно определена первая точка бурения.

От цемзавода он свернул на запад, чтобы объехать Полазну с юга и посмотреть знаменитое место. Переправа, мост, бетонная коробка какого-то здания. Место у обмелевшего притока реки, откуда на развалины Перми открывался живописный, но мрачный вид. А ещё вид на южную, верхнюю часть города, обнесённого стеной, в которую пока у него пропуска не было. Увидав у бетонной коробки солдата, подъезжать к самому мосту он не решился. Оглядевшись как следует, и рассмотрев всё такую же отличную, и неприступную, как и в самом городе, крепкую, четырёхметровой высоты стену, он покатил дальше на запад, и доехал до главного русла реки. Доехал до зарослей красного от грибка рогоза, что тянулся вдоль всего берега. Инженер уже собрался повернуть в обратный путь (кому охота торчать там, где можно подцепить неизлечимую болезнь), как увидал кое-то… Он стал приглядываться, даже снял очки… Вдалеке, в предсумеречной дымке и пыли, что клубилась над бурой водой, он рассмотрел ещё одну баржу. Такую же, как и вчера. Похожую, во всяком случае. Она так же плыла вверх по течению, на юг, к Перми.

«Ишь ты, да у вас тут такой трафик движения по реке, что позавидуют! Каждый вечер по барже. И что же вы в них возите? Цемент? Но где вы его грузите? На пирсах я таких барж не видел». Сумерки сгущались быстро, а баржа шла так медленно, что он не смог разглядеть, это вчерашняя баржа плыла на юг, или какая-то другая. И три вопроса по поводу этих барж у него сформировались: Кто? Что? Куда?

Да, в этом южном городке для него было много всего интересного. Инженер не стал ждать пока баржа поравняется с ним, уже начинало темнеть, он завёл мотор и поехал в гостиницу.

То, что в его номере кто-то побывал, он не сомневался. Вещи трогали, аккуратно, но трогали, кровать двигали. Палочка из колючки лежала. Карту смотрели. Горохов был не против, тем более, что он намеренно исказил в ней широту и долготу, если кто-то и переписывал с карты данные, он в итоге поедет копать песок совсем не в то место, где есть вода. Конечно, опытный геодезист разобрался бы с ошибкой и нашёл бы нужную точку, помотался бы по тем местам, и набрёл бы на низину с цепью камней, но это инженера волновало мало. Пусть. Он всё равно уже скоро привезёт туда оборудование и начнёт бурить. А то, что его действия вызывали у кого-то интерес, так это было ему на руку. Главное выяснить, кого так интересуют его дела: Тарасова?

Только ли его?

Он поднялся, вышел из комнаты, запер дверь, после чего, подсвечивая себе зажигалкой, внимательно осмотрел замок. Нет, и намёка на вскрытие замка не было, дверь в его отсутствие определённо открывали ключом.

В заведении, после того как жара спала, народу почти не осталось, посетители разошлись по своим делам, девицы-боты ушли в своё помещение, а в зале ловко орудовал тряпкой и шваброй странный, полуголый мужик. Горохов, поглядев на него пару секунд, подумал, что, наверное, это тоже бот. Он был не таким большим как боты-разнорабочие, но на настоящего человека этот ловкач был совсем не похож. На кухне почти тихо, разносчица улеглась на лавке под кондиционером, решила выспаться перед ночным наплывом людей. Инженер огляделся, и заглянув на кухню, спросил у кухарки, что колдовала над большим тазом, полным мелких кактусов, где хозяйка, и та ему ответила, что она пошла прилечь к себе. Выяснив, где комнаты хозяйки, инженер, и не подумав о какой-то там вежливости, решил её поднять, и настойчиво постучал в нужную дверь. Он уже знал, что будет делать.

Хозяйка явно не ожидала его увидеть, он сразу заметил тревогу в глазах этой уже немолодой женщины. И она спросила:

— Я тут отдохнуть легла… Что вам?

— Уж извините, что беспокою, — не очень дружелюбно начал Горохов, — я хотел узнать, кто убирал мою комнату?

Она растерялась, не знала, что сказать:

— Что? Кто…?

— Кто убирал мою комнату? — Говорит он, повышая тон. — Слышите меня? Ну? Кто?

Она рот раскрыла, но не отвечает. Глаза испуганные. Он уже понял, что хозяйка в курсе всех дел, скорее всего она сама давала ключи от его комнаты. Надо выяснить кому, но выяснить так, чтобы не очень на неё давить.

— У меня там на столе лежали бумаги, — врёт инженер, — пара листочков, все исписаны, там всё перечёркнуто, они похожи на мусор, — он говорит это раздражённо и при этом грозя ей пальцем, — но это не мусор, это черновики! Я хочу знать куда вы их дели, у меня там были расчёты, и они мне нужны. Куда вы их дели?

— Черновики? — тупо переспрашивает женщина, так, видимо, и не находя ответа на его вопросы.

— Бумаги! Бумаги! — он не собирается отступать. — Мало того, что вы убираетесь плохо, всё в пыли, весь стол в пыли, а нужные бумаги вы выбросили! Кто убирался у меня? Это тот болван, что сейчас моет столовую?

— Нет, — женщина трясёт головой.

— А кто? Вы что ли? — напирает инженер, подбрасывая ей идею.

— Я, я, — соглашается она, — извините.

— А где они, вы можете их вернуть? Давайте посмотрим в мусор, — предлагает Горохов.

Но это конечно невозможно, и она мямлит:

— Вы знаете, их уже нет, сожгла их в печи, — женщина расскажет ему, что угодно, но тех, кто копался в его вещах, она не выдаст, конечно же от страха. — Извините.

Она боится, Горохову это уже ясно, так боится, что даже готова взять на себя вину. Скорее всего у него в комнате были люди из службы безопасности. Значит, Тарасов. Инженер смотрит на неё всё ещё с неприязнью:

— Вы уничтожили целый день моей работы, мне придётся всё переделывать, — он делает паузу, и его как будто озаряет, — поэтому я за сегодняшний день вам платить не буду.

— Ну… — она, конечно, согласна, лишь бы он больше не заводил разговор про бумаги. — Хорошо. Ладно, — в её голосе даже слышится облегчение. — За сегодня вы не платите.

Он поворачивается и уходит в свою комнату, больше не сказав ей ни слова. Но этого ему мало. Все выводы, к которым он пришёл, всего навсего умозаключения, а нужны знания. И тут, около заднего выхода из дома, Горохов видит девочку.

— Нина, — окликнул он её, она выносила какой-то хлам в большой корзине на улицу.

— Да, — обернулась к нему девочка.

— Как освободишься, забеги ко мне на минутку, — произнёс он. — Дело для тебя нетрудное есть.

— Хорошо, сейчас и забегу, пока клиенты не начали собираться. А что за дело?

Он только покачал головой: не сейчас, и стал подниматься к себе. Конечно, она зайдёт, он уже давал ей денег, девчонка это помнит и наверняка захочет подзаработать ещё.

Придя к себе, он вытряхнул из карманов всю мелочь, которая у него была. Тут главное не жадничать. Инженер отобрал несколько небольших серебряных монеток. Три штуки по двадцать копеек. Выбрал самые новые, с хорошо сохранившейся чеканкой. Положил монетки на стол, себе под руку. Вскоре девочка, стукнув в дверь один раз, ввалилась в его комнату, взмокшая и запыхавшаяся.

«О, торопилась, значит заинтересована», — думает Горохов и рукой манит девочку к себе.

— Слушай, у меня к тебе дело, — говорит он и подталкивает на край стола первую монетку.

Нинка косится то на него, то на монету, явно красивая серебряная монета ей нравится:

— А что нужно-то? — спрашивает она, но деньги не берёт. Умная девочка: "сначала, дядя скажи, что нужно, а я уже потом решу, брать или не брать".

— Да ничего особенного, — Горохов не хочет на неё давить. — Тут ко мне кто-то приходил сегодня, пока меня не было. Вот узнать хотел…

Лицо девочки сразу поменялось, инженер даже договорить не успел, раньше было насторожённое, но заинтересованное, а теперь весь интерес как ветром сдуло, она уже на деньги и не глядит. Горохов понимает: девчонка-то в курсе. Он пододвигает к краю вторую монету:

— Что, Тарасов был?

Она взглянула на него быстро. Губёнки поджала.

Он стучит пальцем по монетам, чтобы привлечь её взгляд и повторяет:

— Тарасов?

Она взглянула на монеты. Да, от деньжат девочка не отказалась бы.

Нужно немного додавить, и инженер говорит проникновенно:

— Да ты не волнуйся, я никому о нашем разговоре не скажу, слово степняка. А мы, степняки, молчать умеем, веришь? Скажешь кто был — денежки твои.

И опять она молчит, поэтому инженер поверяет:

— Тарасов?

И тут она, к его радости, качает головой: нет. Он доволен и пытается развить успех:

— А кто тогда?

— Тарасов раньше к вам ходил, а сегодня у вас Коняха в комнате рылся, — негромко произносит девочка.

— Сегодня Коняха, значит… А Коняха это кто? — Он сдвигает монетки к самому краю стола — бери.

— Витёк Коняхин. — Девочка нерешительно берёт одну за другой монетки со стола.

— Витёк Коняхин, — Горохов должен выяснить всё, — если он не с Тарасовым, то с кем он, или может быть он сам по себе?

— Не сам он по себе, — девочка зажала монеты в руке, — он у Юрка работает.

Кончено Горохов знал, кто такой Юрок. Прежде чем сюда отправиться, он полистал опросы людей тут бывавших и имел некоторое представление о главных людях Полазны, об их взаимосвязях, об их занятиях, их доходах. И в той информации, конечно, не раз всплывало имя Юрка, но, всё равно, он должен был спросить, для поддержания легенды, хотя бы:

— А Юрок это кто такой?

Нинка смотрит на него почти с удивлением: как же можно этого не знать!? И говорит:

— Юрок Дулин, это сын Папы Дулина, второй или ещё какой-то там.

Горохов протягивает ей последнюю монету:

— Если этот Коняха тут появится, ты мне его покажешь?

— Угу, — Нинка забирает монетку, и прячет деньги, — покажу, он сюда приходит иной раз. Если сегодня появится, я к вам забегу.

— Отлично, договорились. — Он поймал её за руку. — Нина…

— Что? — она смотрела на него с тревогой: ну что вам ещё, дядя?

— Ты об этом нашем разговоре, никому не говори, даже матери.

— Нет у меня матери, — строго отвечала девочка.

— А хозяйка… Она тебе… — он не знал, как закончить.

— Жанат? Она мне жильё дала, работу дала. И на том спасибо, папка-то у меня в Перми сгинул, ходил с самим Якутом, много ходил, всегда удачно, а один раз так и не пришёл. Никто из их артели не пришёл, то два года назад было, а мамка давно от грибка померла, брат тоже. А я одна осталась. Вот у Жанат и прижилась.

Горохов погладил её по голове, но сказать ему было нечего. Ну разве что:

— Слушай, когда этот Коняха тут появится, ты мне дай знать. Ещё копеечку тебе подкину.

— Хорошо, — кивнула она, — он у нас гость не редкий.

Он отпустил её, и она быстро и с радостью: денежки-то получила немалые, вышла из его комнаты, а он закрыл за ней дверь, сел у стола, закурил. Сидел пускал дым в прохладную струю из кондиционера, поигрывал зажигалкой. Конечно, он кое-что знал о Юрке Дулине. Читал о нём доклады, знал, что это был один из сыновей Папы. Один из двенадцати. Как о нём говорили: самый способный из всех, такой способный, что не боялся с папой конфликтовать. Давно уже сам себе сделавший имя, промышляющий по всей реке всем, что только могло принести денег, от торговли оружием и полынью, до торговли людишками, которым не повезло. Да, Горохов, честно говоря, рассчитывал не на его внимание. Этот Юрок был очень опасным типом. Он был из тех, которых считают напрочь отбитыми.

⠀⠀