Второй окоп он копал… оттого, что нужно себя перед боем чем-то занять. Если не найти себе занятие — будешь курить без конца. Ну, а ещё на всякий случай, конечно… Мало ли как дело пойдёт. Высадятся ребята на южной оконечности островка, так чтобы пулемёт из ДЗОТ-а их не доставал, они же этот остров лучше Саблина знают… Осмотрятся и оттуда с юга, через камыш, акацию и бузину пойдут потихонечку к зданиям, а с болота, с востока, будут крыть весь восточный берег с бортов из пулемётов, а те, что высадились, будут огонь корректировать… Или дрон запустят, ну для дрона у Акима было кое что из припасов самих бандитов… Дронов он не боялся. А вот если на острове у них «глаза» будут… Тогда окопчик под бузиной, что в тридцати шагах от берега — укрытие так себе. Из него камеру высунуть не получится, без перспективы поймать на шлем «двенадцать миллиметров». Ну во всяком случае, Саблин сам бы так остров брал. А ещё, конечно, у них миномётик имеется. Пусть хоть самый захудалый, хоть в пятьдесят миллиметров, должен быть. Этот Чиёншох, как говорил Панов, бандит удачливый, а значит денежный, у него всё должно быть, что только может в болоте понадобиться, а лодок у него много, так что один такой ствол и десяток мин к нему он с собой привезти должен… Ох, как неприятно то будет. В блиндаже, да и в ДЗОТ-е, казака миномёт разве что слегка потревожит… А вот если в окоп залетит… Камеры, моторы, привода, антенны, микрофоны… Всё что угодно и в любых сочетаниях. Это если ещё не ранит, не сломает костей и не контузит.

В общем второй окоп… Лучше было бы иметь. И для смены позиции, и для смены угла огневого контроля… Да и спокойнее с запасным окопом как-то.

Аким выкопал его метрах в двадцати от мусорки, около северного здания, того, в котором бандиты держали пленных. Расположил его почти на углу так, чтобы видеть и заднюю часть ДЗОТ-а и заросли, что тянулись вдоль западного берега. А чтобы к нему не подошли, скрываясь за зданием, там он поставил две мины. Одну ближе к зарослям, другую почти на углу. Вдруг умный какой обойдёт ДЗОТ, пройдёт за домами, и из-за угла будет постреливать в сторону его окопа.

Ну, вот теперь он чувствовал себя поспокойнее. Но волнение его не покидало. Прапорщик уложил последнюю лопату грунта на бруствер, прибил его. А тут опять мальчишка выходит из здания. Саблин, утрамбовывая грунт на бруствере, кричит ему:

— Михаил! Не надо здесь ходить!

— Чего? — Не сразу понимает мальчишка слова из динамиков.

— Не ходи тут, — Саблин отбивает лопату, и перчаткой снимает с неё остатки грунта. — Я же тебе говорил уже, здесь мины везде. Вернись в здание! Там будь.

Но парень не торопится уйти и кричит в ответ:

— А мне второй казак… Сказал погулять!

«Что ещё за дурь? Зачем он его выставил на улицу?»

Саблин ничего не понимает, прячет лопатку, вылезает из окопа, забирает ранец и дробовик, и идёт к «комендатуре», где теперь собрались все пленные. Судя по всему и Кульков. Проходя мимо паренька, он интересуется:

— А чего он тебя выгнал-то?

— Не знаю, — отвечает Михаил. И идёт за ним, — Сказал иди погуляй пять минут.

— Ладно, сейчас разберёмся. — Говорит Аким и почему-то начинает злиться на Кулькова. Ему бы в ДЗОТ-е быть, подготовиться, пойти берег осмотреть, как следует, чтобы знать, что там да как, может пристреляться немного, а он… Там с мирняком почему-то… Что он там вообще делает?

В общем-то мог и догадаться. Вошёл с Михаилом в здание… В одной комнате, в большой, все бывшие пленные за столом собрались, весь стол заставлен разными продуктами, тощий всё ещё ест, остальные просто сидят, один из детей спит прямо тут же у стола на лавке, наелся уже. А вот Кулькова здесь нет.

«Ну, и где он?»

Аким продолжает злиться. Люди глядят на него все как один, как будто ждут, что он им что-то скажет. Саблин ничего им не говорит, даже забрала не поднял, поворачивается и идёт дальше. В кубрике с кроватями Кулькова тоже нет, только дети не спят, они поднимают головы, взгляды перепуганные: чего? Но он и оттуда уходит, ничего не сказав… Ну куда ещё тут деться можно?

«Мыться что ли задумал? Когда нужно готовиться к бою…»

Прапорщик направляется к помывочной, а дверь заперта изнутри, там кто-то есть. Так-то Аким был человеком сдержанным, но тут стучаться не стал, злился на казака и лишь нажал на дверь без особого усилия. Дверь-то барахло — кривая и не герметичная, дешёвый белый пластик, и задвижка на ней ерундовая, копеечная, в миг отлетела… И дверь распахнулась…

Сразу ему бросилось в глаза белое пятно женского тела… Полина, со спущенным до колен комбинезоном и задранной, едва не до головы, рубахой. Она стояла нагнувшись, держась за стену… И смотрела на Акима… Нет, не с испугом, а скорее со смущением… А сзади к ней пристроился… Конечно Кульков. Он снял доспех и был в одной эластичной кольчуге. Казак держал женщину за зад и тоже смотрел на командира, и если женщина молчала, то Кульков произнёс с упрёком:

— Атаман, ну…!

Саблин молча закрыл дверь и пошёл из дома на улицу. Прапорщик и вспомнить не мог, когда он так злился в последний раз.

Кульков! Человек получивший за храбрость очень редкую награду. И вот тебе на… Аким просто не понимал его, от того и злился… И не понимал по двум причинам: во-первых, надо бы к бою готовиться, а не это всё… А во-вторых… Она же скорее всего заражена чесоткой и паразитами… Блохи, лобковые вши, проклятущие микроклещи, которых выводить ещё то дело…

«Голова у дурака есть на плечах?»

А если ещё какая болезнь из этих самых… Как он собирался потом в станицу возвращаться? Пришлось бы в госпиталь обращаться, слухи пошли бы, жена узнала бы…

«Нет, одно слово — дурак!»

Саблин пошёл почему-то в ДЗОТ. А Мишка, всё ещё торчавший на улице, потащился с ним:

— Господин казак, можно я с вами?

Прапорщик думал его прогнать… Уже остановился, обернулся к нему, так они оба замерли, мальчик смотрел на шлем, а Аким видел за грязными стёклами его очков мальчишеские глаза. И… Не стал прогонять:

— Здесь мины везде, и там, у двери в ДЗОТ тоже стоят, иди за мной след в след. Понял?

— Угу, — кивает Мишка, он всё слышит, каждое слово большого человека в грозной броне, мальчик всё понимает.

— Не «угу», а «есть, товарищ прапорщик»! — доносится из динамиков и приказной тон добавляет серьёзности в их беседу.

— Есть, товарищ прапорщик! — сразу повторяет мальчик.

— Оступишься… Шаг не туда — всё! Если не убьёт сразу, то ноги поотрывает, кровью истечёшь за минуту. Я ничего сделать не успею. Понятно тебе?

— Угу, — снова кивает мальчишка.

— Не «угу», а «так точно, товарищ прапорщик».

— Так точно, товарищ прапорщик.

Они идут дальше, Аким через камеру заднего обзора поглядывает на мальчика… Тот старается, делает большие шаги, чтобы, как приказано, идти след в след. Они спускаются к двери ДЗОТ-а, и Саблин, открывая бронированную дверь, останавливается, показывает:

— Тут мина. По следам иди, на меня. И вон там на углу ещё одна.

— Угу, — кивает Мишка. Глаза у него от серьёзности круглые стали. Он понимает, что это всё не шутки. Они заходят в бетонное здание, потолок низкий, прапорщик чуть пригибается, чтобы не задеть его камерами. Начинает оглядываться. Пулемёт накрыт кожухом.

«Ну, хоть с этим у них порядок».

Тут же две упаковки с лентами. Запылённые, видно, давно лежат. Упаковка с гранатами. Шесть штук стандартных «единиц». И упаковка десятимиллиметровых патронов для «тэшки». Тут же ящик со всякой мелочью: консервированной водой, пустыми магазинами для «Т-10-20», какими-то проводами. Мишка, как и положено всякому мальчишке, лезет к пулемёту. Пытается разглядеть что там под кожухом.

Саблин подходит и снимает с пулемёта защиту… В нём опять начинает клокотать злость. Почему? Да потому что не он должен это делать, а Кульков. Всё проверить и доложить ему. А Николаю… Некогда сейчас. Аким уже два окопа выкопал… Мины где-то снял, где-то поставил, и вот теперь занимается тем, что проверяет готовность важного участка к бою. Того участка, на который он собирался поставить Николая.

Аккумулятор был заряжен, прицельная панорама пулемёта сразу выдала хорошую картинку. Прапорщик оттягивает затвор, откидывает крышку… Механизм… Ну… В его полку пулемётчик за содержание оружия в таком состоянии получил бы выговор, но тут бандиты… В смазке механизма чернота, осела грязь. Не так чтобы много. Но не разбирали оружие давно. В общем если не придираться, он был готов к ведению огня. И вообще, ДЗОТ спланирован был толково. Две узкие и длинные амбразуры. Одна выходит на восток, другая — на юго-восток. Удобная станина с шарниром, позволяла без усилий и быстро перенести пулемёт от одной амбразуры к другой. Он кладёт прозрачную упаковку с лентой рядом с пулемётом и потом накрывает орудие. И снова злится. Пулемёт нужно пристрелять. А делать это необходимо тому, кто будет за ним работать. Но «пулемётчик» обслуживает сейчас другие «агрегаты».

Ему не до пристрелки.

Саблин раздражён, хорошо, что у него имелся надёжный способ успокоиться. Ему надо было найти себе дело. Он берёт коробку со всякой ерундой и набирает оттуда пластиковых магазинов для винтовки, берёт те, что поновей и менее искривленные. Бросает их на верстак у стены. Потом разрывает упаковку с патронами и высыпает туда же… Скидывает перчатки брони и начинает снаряжать магазины.

Мишка, который как будто чувствовал его нехорошее настроение даже через броню, и до сих пор не произнёсший ни слова, подходит к нему и говорит:

— Можно я вам помогу?

— Умеешь? — интересуется Саблин. И не дожидаясь ответа, подвигает к нему патроны и один из магазинов.

— Попробую, — говорит Михаил, берёт магазин и первый патрон… И Саблину понравилось, что парень не стал сразу пытаться уложить патрон на пружину, а сначала посмотрел, как это делает он. Посмотрел, перевернул патрон и положил его правильно. Саблин же укладывает патроны в магазин машинально, как автомат. Ловко, быстро… Раз, раз, раз… И всё, магазин снаряжен. Аким ударяет им о стол и кладёт его в сторону — готово. Миша с интересом смотрит как он это делает, а потом говорит:

— А вы, господин казак, с дробовиком.

— Я штурмовик, мы работаем с дробовиками. — Аким берёт пустой магазин и вываливает из упаковки ещё патронов на верстак.

— А почему не с винтовками? — спрашивает мальчишка и начинает укладывать очередной патрон.

Саблин достаёт из подсумка один патрон для дробовика. Жакан. Ставит его на стол. Берёт один винтовочный патрон ставит его рядом:

— Какой сильнее ударит?

— Ну, этот, — говорит парень и указывает на жакан. — Он толще.

— Да, толще, пороха в два раза больше, жакан в два раза тяжелее пули. — Соглашается Саблин. — Штурмовые работают на короткой дистанции, из-за щита. Когда добрался до вражеского окопа, нужно разить врага с одного выстрела. Ударил над щитом в шлем, и чтобы от шлема забрало отлетало, или в ногу ударил, и чтобы все привода на колене или ступне разлетелись… Ну, иной раз выстрелом и щит из руки у врага можно вырвать. Даже если в кирасу бить, и то удар такой силы получается, что вся электроника в броне перегружается… Да и человеку, чтобы в себя прийти, тоже пара секунд требуется… Ну, чтобы отдышаться после удара… А пуля… — Тут он берёт винтовочный патрон, — она на дистанции хороша, для прицельной работы. Понятно?

— Угу, — кивает Миша.

— Не «угу»! А «так точно, товарищ прапорщик!» — поправляет его Саблин, прячет жакан в подсумок и снова берётся за патроны и магазины.

Миша тоже продолжил снаряжать магазин, а Аким и интересуется:

— Значит теперь домой поедешь?

— Поеду, — отвечает парень.

— А к кому? Есть кто у тебя?

— Да, нет… Родителей давно нет, я у тётки Тамары живу. Раньше в доме нашем жил. Один, но там стёкла побили… Жить там нельзя больше… Но Тамара бедная, им с Маринкой, дочкой её, самим огорода не хватает. Да и не родная она мне. Так, приютила. Я туда мыться к ней, больше, хожу. Я на давилке иной раз живу. При Иване хозяине. Помогаю ему. — Рассказывает Михаил.

— Рыбу, значит, давишь?

— Если Иван скажет, то да. Он, человек хороший, меня не прогоняет, — продолжает мальчишка. — Говорит, спи тут, если больше негде. — Вот я рыбакам и помогаю. Рыбу, там, донести или масло в мотор налить… Или лодку помыть. По-всякому помогаю. Они мне что-нибудь дают. Хоть улиток или ещё что. — Он, наконец, набивает магазин. И так же, как и Аким, перед тем как положить его, стучит коробкой по столу. «Утрамбовывает» патроны.

— А за рыбой тебя не берут? — вся упаковка патронов снаряжена в магазины, Саблин бросает обрывки пластика в коробку, магазины начинает раскладывать в подсумок.

— Не-е… На рыбалку никто не берёт, отец тоже не брал, я тогда ещё маленький был, а когда вырос, так он к тому времени в болоте сгинул.

— Аким! — Это уже доносится из наушников. СПВ. Кульков.

«Управился, наконец!»

— Приём. — Откликается Саблин.

— А ты где?

— В ДЗОТ-е.

— Иду.

— На углах мины, по следам иди.

— Принял, — заканчивает Николай.

И Саблин тут стал думать о том, что не первый раз уже встречается с подобным. Вот и Кульков как раз тому подтверждение. Человек в бою ведёт себя безупречно, бойцом может быть абсолютно хладнокровным. Да и грамотным, умелым. Но вот что касается службы — повседневной военной работы… так тут выясняется, что он малость… раздолбай. Да, Аким уже видел таких. За ними глаз да глаз. Такому приказ отдал, так потом обязательно нужно проверить выполнение. И вот этот случай, с этой Полиной. Ну не может вменяемый человек так неразумно себя вести… Ан, нет, оказывается, может…

«Раздолбай!»

⠀⠀