Он не очень торопился, нужно было подождать пока рассветёт, иначе можно было приехать раньше, чем к сетям пожалуют сборщики саранчи. Их ещё не было, и он стал прохаживаться по округе, пока не жарко. Было тихо, он не надевал маску, вдыхал полной грудью не нагревшийся воздух. Саранча ещё не вся спряталась в песок. Кое-какие особи ещё шелестят в воздухе. Машинально и без всякой злобы инженер раздавил очень опасного паука на склоне бархана. В принципе, это место ему нравилось. Низина, река километров пять-шесть на запад. Всё указывало на то, что тут есть вода. Камни встречаются не часто. Здесь можно бурить. Завтра он приедет сюда с инструментом, ещё раз поглядит и посчитает.

Солнце едва выползло из-за горизонта, степь засыпала. Живность пряталась. Но все барханы вокруг и одна длинная, но невысокая дюна, были испещрены следами гекконов. Ну, а раз тут есть ящерицы и саранча, конечно, здесь, естественно, водятся и дрофы. Да, дроф тут было много, и козодой в этих местах скорее всего тоже водился. Но ему попались и следы опасного животного. Прогуливаясь вдоль одного из барханов, он наткнулся на широкую, почти незаметную полосу сантиметров двадцать.

«Большая тварь», — отметил он про себя и взвёл курки на обрезе.

Дальше не пошёл, конечно, нужно было пойти прикончить это опасное существо, пока след свежий, но это заняло бы время, а у него его не было. Инженер направился к мотоциклу. Повернул и через сотню шагов набрёл на ещё один такой же след, только поуже. Да, сколопендр тут было предостаточно. Если сегодня всё сложится, придётся ими заняться.

Горохов ещё на подъезде к сетям увидал трёх людей с оружием. Сапоги они не носили: самодельные башмаки, обмотки, короткие, почти белые пыльники, головы укутаны в тряпки. Они стояли на бархане и смотрели в его сторону. К ним он и направил мотоцикл. Подъехал почти вплотную и заглушил мотор.

— Здравы будьте, добры люди, — произнёс он, слезая с мотоцикла.

— И тебе, здравия желаем, — отвечал ему один из них, не снимая маски и не спускаясь с бархана, так и говоря сверху.

Горохов и не ожидал другого, казаки люди гордые, а если говорить честно, то и заносчивые. Эти жители бесконечных степей и раскалённых песков, на всех других смотрели свысока. Конечно, они кичились свой выносливостью, своей выдержкой, врождённой приспособленностью жить в адских условия юга и умением стрелять почти без промаха. В общем, для них он был каким-то горожанином или северянином.

— Это ты что ли оставил метку? — продолжал казак. Кажется, он был немного озадачен тем, что какой-то северянин знает об их способах извещения.

— Я, — отвечал инженер достаточно твёрдо, лебезить и заискивать перед этими жителями пустыни нельзя было ни в коем случае, — мне нужно говорить с атаманом Васильком.

— А о чём ты хочешь говорить с Васильком? — спросил казак.

— А ты Василёк? — теперь уже спрашивал сам Горохов.

— Я?.. Нет, — чуть подождав, снизошёл до ответа казак.

— Так зачем ты спрашиваешь?

— Чтобы знать, — уже достаточно грубо отвечал казак. — А то всякий торгаш будет атамана спрашивать, а у атамана и своих дел хватает. Говори, что хотел или уматывай отсюда.

— Я не торгаш, — отвечал Горохов, — скажи Коле Васильку, что инженер Калинин хочет с ним говорить по хорошему делу.

Инженер это вам не торгаш, казаки переглянулись и теперь уже заговорил не тот, кто говорил до этого:

— А ты что, знал Колю Василька? — спросил второй.

«Знал?» Горохов чуть задумался, получается, что собранная для дела информация устарела? Коли Василька уже в живых не было?

— Его знал мой друг Каменков. Он имел с Васильком дела, — ответил инженер и уточнил: — Так что, Коля уже не с нами?

— Нет. Пусть песок хранит его кости, — сказал тот, что заговорил второй и сделал жест, который у казаков выказывал почтение.

— Пусть песок хранит его кости, — повторил Горохов и сделал такой же жест. — А кто теперь водит ватагу вместо атамана Василька?

— Его племянник, Лёва Василёк по прозвищу Ходи-Нога, — сказал тот, что говорил с ним первый.

«Главное не засмеяться, когда буду с ним говорить, — подумал Горохов, усмехаясь под респираторной маской. — У этих степняков забавная методика выбора прозвищ».

— А как мне его увидеть? — спросил инженер.

— Езжай на северо-восток, отсюда через девять километров начнётся каменная гряда, там наш кош. Кто спросит, так скажешь, что Салов дал добро.

— Понял, скажу "Салов дал добро", — ответил Горохов и сел на мотоцикл.

Примерно через семь километров он увидал вдалеке каменную гряду, невысокие, похожие на зубы, скалы из красного песчаника, что тянулась с запада на восток.

И тут же на один из барханов, что был от него метрах в пятидесяти, выскочил невысокий казак с винтовкой, а винтовочка направлена была в его сторону:

— А ну стой! — орёт казак высоким голосом.

Горохов бросает газ, поднимает руки, показывает перчатки: смотри — у меня в руках ничего нет:

— Я к атаману, меня Салов пропустил! — кричит он, чуть оттягивая маску, чтобы было слышно, чтобы этот с винтовкой не дурковал.

— Он к атаману, — кричит кому-то тот, что стоит на бархане, — его Салов пустил. — И через секунду уже кричит Горохову: — Езжай. — Машет рукой в сторону начинающейся гряды камней. — Вон туда.

Да, голос у него высокий. Теперь Горохову ясно, это пацан лет двенадцати. Инженер заводит мотоцикл, и едет к гряде.

Девять километров двести метров по спидометру. Салов был прав. Умение точно определять расстояние ещё один полезный навык степных людей. Природный дальномер у них — что надо. Причём они отлично определяют дистанцию и когда прицеливаются, и расстояние, когда едут по пустыне. Этот навык распространён в степи поголовно. Наверное те, у кого с этим делом было туго, не успели оставить наследников.

Палатки всегда ставят с севера, прячут от солнца. Тут, у камней, с северной стороны, в тени стояли большие квадроциклы, прицепы, мотоциклы, бочки с рыбьим маслом, на одном прицепе аккумуляторы, на солнце разбросаны панели. Где-то у палаток тихо гудят кондиционеры. Палатки стояли вплотную к камням, так прохладнее. Горохов заехал с северной стороны, загнал свой мотоцикл в тенёк, заглушил мотор. Тут же со всех сторон к нему побежали дети. Все любопытные, почти все без масок, глаза даже не синие, не серые, у некоторых почти белые, как и волосы, а сами смуглые. Лица чистые, ну не в смысле не грязные, грязи-то на них хватало, а в смысле, что опухолей и желваков проказы на них нет.

Детей много, три десятка, наверное, все не старше десяти. Тут те, кто старше, уже помогают взрослым. Остановились, взяв его в круг, смотрят.

— Эй, торговец… А что привёз? — Кричит ему синеглазая девочка, кажется она тут самая старшая и поэтому заводила.

— Я не торговец, — говорит Горохов, слезая с мотоцикла. Он достаёт из сумки коробку с фруктовыми леденцами, скорее всего эти дети о таких даже не слыхали. Протягивает коробку девчонке. — Подели на всех, по-честному.

— Сама знаю, — заносчиво говорит та и берёт коробку без каких-либо «спасибо». Дали и дали, чего за это благодарить. Пусть этот тип сам «спасибо» скажет, что не отняли.

— А атаман у вас где? — спрашивает инженер и усмехается, глядя как у детворы сразу вырос интерес к коробке.

— А кто его спрашивает? — доносится сзади.

Горохов оборачивается на голос, видит пару женщин, за детскими головами, и ещё несколько стоят у своих палаток, все смотрят на него. Все они без пыльников, без масок, без головных уборов, в лёгкой, тонкой, домотканой одежде, волосы собраны на затылках. У каждой длинные, золотые серёжки, на пальцах у некоторых ещё и кольца есть, у каждой на запястьях по несколько разных браслетов и тонкие, наколотые узоры украшают кисти их рук, а у одной и целое монисто из золотых замысловатых монеток. Вся грудь в золоте. Женщины, без исключения, поджарые, сухие, полных в степи не бывает. Почти все по-домашнему в коротких штанах по колено, голени голые. Это непривычно.

— Я инженер Калинин, меня сюда пропустил Салов, мне нужен атаман.

— Странно, — говорит та, у которой золотое монисто, — атаман как раз с Саловым поехал саранчу собрать.

Тут Горохов даже растерялся на мгновение. Он ещё раз оглядел женщин, что смотрели на него, детей, которые не на шутку увлеклись дележом конфет, а потом сказал:

— Ладно, подожду тут.

— Ну, жди, — усмехнулась женщина, повернулась и пошла к большой палатке.

И другие женщины тоже утеряли к нему интерес, тоже стали расходиться. Но не все. Некоторые остались, их было трое, они, эти трое, были молоды, все хорошо сложённые, две светлых, а одна темноволосая, но все привлекательные, если не считать их степную поджарость и первые признаки проказы на лицах за изъян. Переговариваясь меж собой и посмеиваясь, подошли к нему, не особо церемонясь заглядывали ему в багажные сумки:

— Так ты не торговец? — спросила самая высокая из них.

— Нет, — отвечал Горохов, доставая сигареты и закуривая, — я инженер.

— О! Инженер, — с уважением сказала темноволосая. — А сюда чего приехал? Колодец рыть?

Он усмехнулся и покачал головой в ответ:

— Нет, не колодец.

— А чего же делать хочешь? — спросила вторая женщина, темноволосая, глазастая, немного резкая, чтобы быть приятной. У неё родинка на подбородке.

— Об этом я с атаманом поговорю, — отвечает Горохов.

— А мотоцикл твой? — спрашивает сероглазая, самая красивая из них и свою руку в тонких узорах татуировки кладёт на «газ». Узоры на руке красивые, но руки у неё грубые, и под ногтями грязь. Впрочем, грязь под ногтями тут у всех женщин, эти дамы совсем не такие, как в городах. Здесь попросту нет воды, чтобы часто мыть руки.

— Мой. — Инженер аккуратно убирает её руку с руля: этого делать не нужно.

— А ты из городских? — интересуется третья, высокая.

— Из степных.

— Но с севера? — не отстаёт от него третья.

— С запада, из-за реки я.

— А, из-за реки, — понимает его высокая, — там, говорят, даргов много.

Горохов молча кивает: да, много. Он бы с удовольствием закончил этот разговор, ему сдаётся, что женщины не сами его затеяли, что их послали разузнать о нём побольше. А это ему не нравится. Чем больше информации о тебе, тем быстрее можно найти дыру в легенде.

— А ты женат, инженер? — спрашивает самая красивая, у неё почти чистое лицо, лишь небольшая припухлость под носом, которая почти не портит казачку. Она поглядывает на подруг и все они улыбаются с этакой женской многозначительностью.

— Нет, — инженер качает головой.

— Нет? А чего? — спрашивает высокая. Тут и интерес в голосе слышится и какая-то тревога: отчего это может быть не женат мужчина в расцвете лет?

— Да, как-то всё не ладилось, — отвечает инженер нехотя. Теперь он думает, что может женщин и не подсылал никто, кажется, они сами пришли. Он уже думает: не прогнать ли навязчивых и болтливых баб. Но решает подождать: надо выглядеть добряком.

— А дети? Дети есть у тебя? — не унималась красивая.

— Не знаю, может быть где-то и есть, — он смеётся.

Женщины тоже улыбаются:

— А как же без жены-то жить или может ты, инженер, к любви не способный? — ехидно спрашивает тёмненькая с родинкой на подбородке. У неё тоже татуированы руки, узоры уходят с кистей рук под одежду, а сама так и сверлит его глазами.

А он не отвечает, опять смеётся: «Вот бабы! Ни стыда, не совести…! Нет. Всё-таки нужно их гнать», — Горохов стреляет окурком в ближайшую кучу песка, и тут из-за камня, с дюны, в тень, съезжает квадроцикл, за ним ещё один, и ещё.

Ну, вот и отвечать не нужно. Одна из женщин сразу уходит, а та, что потемней и та, что красивая, остаются.

Горохов по одежде узнаёт человека, что едет на первом квадроцикле, это один из трёх, что его встречали, с которыми он уже разговаривал.

Казак слезает с квадроцикла, стягивает маску, очки и держит их в одной руке, хороший дробовик в другой, и говорит беззлобно:

— Самара, ты всё мужа себе ищешь?

— Так ты бы мне нашёл, атаман, я бы и не искала, — с вызовом отвечает ему тёмненькая с родинкой.

«А, это и есть атаман. Лёва Василёк по прозвищу Ходи-Нога. Молодой, лет тридцать, не больше».

— Занялась бы делом, женщина, или вон почисть саранчу, — говорит молодой атаман. — Инженер, пошли в дом, а то наши бабы тебя заедят. Заодно расскажешь, зачем приехал.

Наглая Самара только фыркает ему в ответ, но атаман ей ничего не говорит. Всем известно, что казачки очень своенравны. Горохов идёт за атманом в большую палатку, что раскинута под самым большим камнем.

⠀⠀