Прежде, чем зайти в банк, он заскочил в лавку Коли-оружейника. Самого Коли не было, за прилавком стоял пацан лет восемнадцати.

Появление Горохова его не обрадовало, ему пришлось отрываться от книги.

— Добрый день, мне бы десяток патронов, — он показал обрез парню, — четыре жакана, шесть картечи.

Парень не соизволил с ним поздороваться, просто сказал лениво:

— Двадцать копеек.

Геодезист положил деньги на прилавок, а продавец прямо из-под прилавка вытащил протоны и выложил их перед Гороховым.

Он надеялся, что на этом торговля закончится и можно будет снова взяться за книгу, но Горохов спрятал патроны в карман, а уходить не собирался.

Наглый пацан уставился на Горохова: «Ну, и что тебе ещё нужно?»

— У вас гранаты есть?

По взгляду мальчишки он сразу понял, что есть, но он ему ни одной не продаст.

— Нет. Гранты городской голова продавать запретил, — нехотя говорит пацан.

— Я нашёл осиное гнездо, пристав просил меня его уничтожить, может, продадите парочку? — не сдавался геодезист.

Наглый юноша вздохнул:

— Пристав тебе сказал, так и гранат пусть даст, у него их целый склад, а нам гранаты продавать запрещено.

— Ну, ладно, понял, — говорит геодезист и назло пацану всё не уходит, — а инсектицид у вас есть?

Пацан опять вздыхает, идёт в подсобку, возвращается оттуда с флаконом из белого стекла на четверть литра. Горохов сразу узнаёт этот флакон по чёрной крышке и чёрной этикетке. Да, это то, что нужно. Вот только этикетка почти выцвела, средство, видно, не один год лежало в кладовке. А пацан ещё и говорит, ставя флакон на прилавок:

— Рубль.

Горохов даже не понял сначала, что он имеет в виду. Он спрашивает у продавца:

— Что? А почему не пять?

— Остряк, да? Пришёл шутить тут, людей от дел отвлекаешь. Мне и без твоих шуток тут весело было, — говорит наглец.

— Очень дорого. — Отвечает геодезист, борясь с желанием подойти к пацану поближе или вытянуть сопляка через прилавок к себе.

Тот, изображая на лице мину усталости, поясняет:

— Флакон последний, больше нет, не нравится — можешь поискать по другим лавкам. Но не найдёшь, это товар у нас редкость.

— Он стоит двадцать копеек. — Пытается вразумить его Горохов.

— У нас он стоит рубль, а за двадцать копеек ты его и в Углегорске не купишь.

— У меня нет рубля, — говорит геодезист, хотя, деньги у него есть, но он их так глупо тратить не собирался.

— Могу дать в долг, если есть документы. Ты ж, вроде, к нам на буровые нанялся.

— Документы есть.

— Так что, берёшь в долг?

— Беру, — вдруг соглашается геодезист.

Продавец даже обрадовался, кажется, быстро достаёт из-под прилавка толстенную книгу, раскрывает её. Забирает у Горохова удостоверение и начинает записывать его имя в книгу.

Сделал всё быстро и, возвращая удостоверение, сказал:

— Десятого числа у вас аванс, отдашь рубль десять, если не отдашь десятого, двадцать пятого отдашь рубль двадцать. После двух рублей проценты будут начисляться на проценты. Постарайся вернуть вовремя.

Теперь он был доволен, куда-то скука его подевалась, сообщал все условия весело, всё объяснял и пододвинул Горохову книгу:

— Распишись.

— Что-то проценты у вас не милосердные. — Он стал читать всё, что было написано напротив его имени.

— Ты берёшь или не берёшь? — пацану снова становилось скучно.

— Беру-беру, — сказал геодезист, расписываясь в книге.

Пацан спрятал книгу под прилавок:

— Не забудь вовремя рассчитаться.

— А если забуду? — на всякий случай уточнил Горохов, пряча флакон в левый карман.

— Лучше не забывай, — сказал пацан и в его голосе, в его ухмылке, появилось что-то мерзкое, весьма похожее на угрозу.

— Постараюсь не забыть. — Сказал Горохов и вышел на улицу.

До открытия банка ещё много времени. К тому же Людмила явно не была самым пунктуальным банковским клерком. Но на всякий случай он решил дёрнуть ручку входной двери. И не ошибся, дверь открылась. Горохов удивился и вошёл. А вот то, что Людмила впустила его в операционный зал, не заставив разоружиться предварительно, его совсем не удивило. Она была взволнована. Сама вышла ему на встречу из-за своего толстого стекла.

— Вот! — Она подошла к восточной стене и для убедительности похлопала по ней. — С этой стороны вы подойдёте.

— Хорошо, подойдём с этой стороны, — спокойно согласился Горохов.

— Подойдёте? Так вы точно не сможете всё сделать один?

— Не уверен, что смогу сработать сам. Никогда не грабил банки, — признался он.

— Чем меньше людей знает о деле…

— Не волнуйтесь, как закончим дело, он сразу исчезнет.

— Исчезнет? — Она уставилась на него, смотрела в упор.

Он специально произнёс слово «исчезнет». Словечко-то со смыслом, с неприятным смыслом, а ему хотелось знать, как она отреагирует на это.

Людмила смотрела на него пару секунд, а потом сказала твёрдо:

— Ну, раз по-другому нельзя, пусть так и будет.

«А бабёнка-то с характером, согласна, значит, на «исчезновение» помощника. Лишь бы деньги получить. Молодец. Крепкая бабёнка, далеко пойдёт».

Он сделал нужные для себя выводы и потом спросил:

— Так инструменты, резак, лестница — будут?

— Всё будет, — сказал она. — Скажите, куда привезти, Бабкин привезёт, к ночи привезёт. И потом под утро заберёт всё обратно. Всё положит на место, никто и не подумает, что брали.

— О! — Горохов удивился. — Сам привезёт, сам увезёт. Любопытно, как вы с ним договорились? Ему придётся заплатить или… Или это будет маленькой женской тайной?

Людмила смотрит на него неодобрительно:

— Вы на что-то намекаете?

— Я просто спрашиваю.

— Мне не пришлось его долго уговаривать.

— Я в вас ни секунды не сомневался.

— Лучше смотрите, что нужно будет делать. — Она снова похлопала по стене.

— Я уже прикинул, как всё сделать. Я уже посмотрел на дверь в хранилище.

— Может быть, вы знаете, где провод сигнализации, что ведёт к посту дежурного?

— А вот это интересно, показывайте.

Она провела его за стойку, наклонилась и указала на провод, что шёл под ней:

— Перережете здесь, а потом здесь. Это питание. А это провод от источника бесперебойного питания…

«Чёрт, а ноги у неё почти идеальные. Чуть-чуть бы ей зада прибавить…Самую малость».

— Куда вы смотрите? — она прервала своё объяснение. Она явно недовольна. — Я вам сейчас рассказываю, что нужно делать, чтобы не сработала сигнализация… А вы…

— Я всё понял, сначала нужно перерезать провод к аккумуляторам, — говорит Горохов.

«Кстати, а откуда ты всё знаешь про сигнализацию?»

— Будьте внимательны, ночью меня с вами не будет, — говорит она серьёзно. — И, если вы откроет дверь, не обрезав сигнализацию, сюда явятся люди пристава.

— Извините, я просто засмотрелся.

Она взглянула на него очень серьёзно и сказала:

— Сделаете дело, и у вас будет возможность рассмотреть всё, как следует.

— Очень на это надеюсь, — сказал Горохов также серьёзно.

— Нужно всё сделать сегодня ночью, — продолжает Людмила. — Завтра может приехать Брин.

«Она, кажется, никогда не называет его мужем».

— И завтра же прибывает караван за водой.

— Караван будет завтра? — переспрашивает Горохов.

— Да, это точная информация. Водовозы уже в Александровске сегодня будут.

— Отлично, — говорит геодезист спокойно, — значит, грабим завтра в ночь. Приставу будет не до нас. Он уже готовится к приезду каравана. — Горохов стал объяснять ей: — Если пристав умный, а на вид он именно такой, он разгадает наш нехитрый ребус с ограблением на щелчок пальцев. Да учитывая то, что я пытаюсь отвести от нас подозрения. Он возьмёт вас и чуть надавит…

— Никуда он меня не возьмёт, — с вызовом сказал Людмила, — и ни на что не надавит.

Она сказала это так уверенно, что Горохов призадумался на секунду, а потом спросил:

— Это потому, что он человек Коли-оружейника, а Коля не против, чтобы мы ограбили Брина и Ахмеда?

Красавица поджала губы, скосила на него глаза неодобрительно. На такие провокационные вопросы она явно отвечать не собиралась.

— Всё равно будем грабить в ночь, когда придут водовозы. Тут будет суета, нам будет так легче, — принял решение Горохов.

— Я боюсь, муж приедет, — волновалась красавица. — Он первым делом придёт проверить, как дела в банке.

— Тем лучше, тем очевидней будет ваша непричастность. Я думаю, что в день приезда он не кинется тут же отвозить товар, он хотя бы переночует дома.

Она смотрела на него и не могла решиться, наконец, произнесла:

— Ладно, может быть, вы и правы, я просто не хочу упустить случай. Бабкин спрашивает, как вам передать инструменты? Куда пригнать квадроцикл. Он хочет, чтобы всё потом вернули ему. Ну… Сделали всё за ночь и вернули.

Геодезист опять подумал и потом сказал:

— Правильное решение. Завтра ночью пусть подгонит квадроцикл к водораспределительной станции, которая на восточной дороге. Пусть меня не ждёт, поставит машину и уйдёт. А до рассвета пусть опять придёт — всё вернём ему.

— Я прошу вас, будьте внимательны, накладок быть не должно… — со всей возможной серьёзностью сказала Людмила. — Иначе…

Горохов понимающе кивал. Он и сам знал, что будет иначе. Он прекрасно понимал, с кем имеет дело.

Тут в банк вошёл человек, остановился в тамбуре.

— Добрый день, — тут же ласково заговорила Людмила в микрофон. — Мы рады вас привставать в стенах Губахабанка. Будьте добры, оставьте всё своё оружие в корзине, что справа от вас.

Горохов, не прощаясь, пошёл к двери.

У него появилось ещё одно дельце, уже день размышлял над ним, но вряд ли он сейчас мог застать нужного ему человека дома. Он хотел выспаться, но на всякий случай сначала сходил на западную, самую фешенебельную улицу города. Туда, где были рестораны и роскошные дома. Геодезист прошёл мимо нужного ему дома, не останавливаясь. У двери четыре звонка. Значит, в доме четыре жильца. Хорошо, что в таких домах над кнопками звонков стоят таблички и именами жильцов. Прямо как в Соликамске, в самом дорогом квартале.

Он не стал таскаться по улице туда-сюда. На улице кроме него никого не было, это привлекло бы внимание. Он дошёл до конца улицы и повернул на север.

Миша открыл ему дверь.

— О! Ты пожрать принёс? А воды?

Горохов дал ему баклажку воды, прошёл в дом. Скинул пыльник.

— Паша с Валерой ещё не вернулись?

— Не-е, — отвечал Миша, не без радости разворачивая свежий хлеб. — По моим подсчётам к вечеру должны. Как там на улице?

— Полтинник уже.

— Да, тут у них жарко, — согласился старатель. — Не то, что у нас.

— А ты, Михаил, откуда будешь?

— Да у нас вся ватага с Кирса, — ответил Миша, жуя жирный бутерброд из жёлтого хлеба с паштетом из саранчи. — Знаешь, где это?

— Нет, не знаю, — признался Горохов.

— Вот и никто не знает, — как-то невесело произнёс старатель. — А Омутинск знаешь?

— Омутинск знаю, я там был.

— Вот, Кирс дальше по реке, на север…

Он хотел рассказать что-то про свой Кирс и Омутинск, но Горохов уже подошёл к ванне с серой слизью, в которой почти не было видно червяков. Вылезли они из ванны, что ли? Он запустил в слизь руку и сразу почувствовал удивительную сухость. Он вытащил из ванны руку полную слизи, стал её разглядывать:

— Слушай, Михаил, а ты когда-нибудь видел такое?

— Да нет, первый раз такое вижу, — признался старатель. — В Кирсе так лечить ещё не умеют. Это тут, на югах…

— Верно, Миша, верно, — задумчиво произнёс геодезист, — только тут, на югах, такое увидать можно.

За все долгие годы скитаний по пустыни он видел и шаманов, и лекарей, и настоящих докторов, но никогда, никогда Горохов не видел ничего подобного. Он стряхнул слизь в ванну. Та скатилась вся, почти не оставив ощущения влаги на коже. Поначалу он не придал значения тому, как этот странный, кривой и косой заика Валера его вылечил. Но это было, когда дело касалось его лично. Он не видел себя раннего, не помнил, что с ним тогда было. Зато он видел товарища Миши, когда того уже вытащили из ванны. Судя по всему, когда его туда положили, у мужика не было четверти спины. Зажившая рана была огромна.

Размышляя обо всём остальном, он уже не мог не думать о том, как с такой раной человека смогли поднять на ноги за три дня. Да как его вообще вернули с того света?

— Слушай, если ты бывал в Омутинске…

— Миша, — прервал его Горохов. — А ранение у твоего товарища серьёзное было?

— Да он едва дышал, у него рёбра фонтаном из спины торчали… А чего ты спрашиваешь?

— Ничего, мне нужно поспать пару часов. — Горохов постелил пыльник на верстак и стал укладываться.

— А товар-то когда забирать будем?

— Завтра, Миша, завтра в ночь, а сейчас мне нужно поспать два часа.

— Понял, я буду тихо…

⠀⠀