Вот круг и завершился. Водитель высадил их в Железнодорожном. Они забрали рюкзак, оружие и, расплатившись, отпустили такси. Дорога была долгой, Миша маленько протрезвел. Уже рассветает, но куча машин на выезде из города, урча моторами, всё ещё поднимает пылищу, собираясь в караваны. Тут много всякого люда с юга, с юго-востока, из-за реки, здесь легко затеряться — десятки машин, сотни и сотни людей, тут уполномоченный чувствует себя чуть поспокойнее. Но всё равно он настороже, заходит в столовую и сначала приглядывается. Становится у стойки, заказывает чай, а сам, делая вид, что слушает болтовню Шубу-Ухая, шарит глазами по помещению. Народа тут немного, большинство машин ушло ночью, а новые люди в новые караваны ещё не собрались.

Андрей Николаевич ищет знакомые лица, знакомые части экипировки, дорогое оружие. Но, кажется, ничего необычного… Кругом простые водители, грузчики… Впрочем, расслабляться ему было нельзя, он и сам очень часто выглядел как самый заурядный житель степи, чтобы подобраться к приговорённому. Нужно быть внимательным. Теперь, после открытого конфликта с одним из руководителей Трибунала, — уж точно.

Они заказали лепёшки с паштетом и уселись за один стол так, чтобы уполномоченному было видно и выход на улицу, и вход на кухню. Миша ещё хотел взять водки, но уполномоченный сказал ему твёрдо:

— Хватит. Ты и так много уже пропил.

— Ладно, — невесело соглашается Миша. И показывает Горохову указательный палец с грязным ногтем. — Последнюю, одну, выпью — и всё… Давай так, а?

— Ты хотел, чтобы я с тобой за веществом пошёл, а сам просыхать не хочешь, — почти зло отвечает ему Андрей Николаевич. — Всё, хватит пить, чай вон пей…

— Эх, ладно… — невесело соглашается Шубу-Ухай. — Строгий ты человек, Андрей. Непросто с тобой.

Горохов наливает ему почти чёрного, явно переваренного чая из чайничка:

— Давай, рассказывай, — говорит уполномоченный и начинает есть.

— Про что? — Миша отпивает глоток чёрной терпкой жидкости с большим содержанием кофеина и морщится. Голубая водочка — она, конечно же, для него сейчас была бы предпочтительней. — Про вещество?

— Нет, про то, как пил целый день, пока меня не было, — бурчит уполномоченный, накладывая на лепёшку паштет.

— Слушай, Андрей, — тут Шубу-Ухай начинает говорить мягко. — Ты какой-то злой пришёл. По горам шли, ты не злой был, а теперь стал злой, вот я думаю, может случилось что…

И вот что ответить этому человеку? Рассказать, что у него всё плохо, что на него теперь охотится ещё больше людей, чем в Серове? Что его начальник, на которого он возлагал надежды, умер, что враги заходили к нему в дом, что у его беременной жены со здоровьем не всё в порядке, что она в больнице, а он даже увидеть её не может, разве что позвонить, и то не сейчас? Нет, всего этого уполномоченный проводнику рассказывать не будет. Не нужно всё это знать Шубу-Ухаю. И поэтому он формулирует причину своей «злости» так:

— На меня всё ещё охотятся, нам за веществом идти, а ты пьёшь. Терпеть не могу, когда пьют во время серьёзного дела.

— А… — говорит Миша и понимающе кивает. — Ага, я понял.

Он снова отпивает небольшой глоток чая. Но всё ещё не ест.

— Расскажи мне про того человека, который знает, где взять реликт.

— А, про него… — проводник тут же чуть склоняется к столу и говорит, как будто предупреждает. — Он денег попросит.

Это как раз Горохова совсем не удивило, и пока он размышляет над сообщением проводника, тот добавляет:

— Много попросит.

— Это понятно, а где он живёт? — интересуется уполномоченный; теперь он и себе наливает чай.

— За рекой, — отвечает Миша.

— За рекой? За рекой много места. Где за рекой? — Горохов отламывает себе большой кусок лепёшки, кладёт на него паштет, расправляет его ножом, а сверху бросает резаный лук.

Он уже хочет откусить кусок лепёшки, но замирает, когда Миша сообщает ему:

— Он живёт в Глазове.

Горохов сначала закрывает рот и, чуть подумав, произносит Шубу-Ухаю со знанием дела:

— Миша… В Глазове давно никто не живёт, — и добавляет: — Ну, разве что кроме даргов. Глазов был заброшен ещё… — Горохов вспоминает. — Мне тогда ещё лет пятнадцать было.

— А он живёт, — почему-то настаивает Шубу-Ухай.

«С пьяни он, что ли, несёт эту ахинею?».

Горохов вдруг начинает думать, что вся эта его затея с добычей реликта — полнейшая чушь, глупость, и проводник ничего про это не знает. И от этой мысли ему становится не по себе. Почему? Да потому, что в сложившейся ситуации, он своё будущее уже начал понемногу увязывать с Люсичкой и её сектантами. Андрей Николаевич ещё не принял окончательного решения, но чем дольше длилась его болезнь, чем мучительнее становились приступы кашля, тем больше он хотел выздороветь. Не сменить лёгкие, отодвинув заболевание на время, а выздороветь полностью, став таким, каким он был полгода назад. А ещё лучше, став ещё и моложе. И вдруг уже сложившийся в его голове план дал трещину и стал рассыпаться. Потому что… потому что ещё пьяненький смуглый человек с монголоидным разрезом глаз и опухшей от проказы, синей губой нёс какую-то чушь, запивая слова дешёвым переваренным чаем:

— Говорю тебе, Андрей, он живёт в Глазове.

— Если такое и было, его давно сожрали дарги, — Горохова снова разбирает раздражение, и он добавляет: — Даже если он там и живёт… Даже если так… Мы до него никогда не сможем добраться, понимаешь? Никогда?

— А нам сразу к нему ехать и не нужно, — спокойно, а он почти всегда говорит спокойно, когда ему не угрожает опасность, Миша вообще, кажется, не умеет злиться, поэтому продолжает не спеша: — Нам нужно добраться до военного поста.

— Там два поста, — вспоминает уполномоченный. — Сива, большой блокпост, и ещё Афанасьево на западе.

— Ага, точно, вот до Сивы нам и нужно.

«Ну, до Сивы, в принципе, можно добраться с конвоем каким-нибудь, а дальше?».

— А там его все знают. Он солдатам помогает, о набегах даргов сообщает, он всё про них знает, еду солдатам продаёт, а обратно воду берет и бензин, — объясняет Шубу-Ухай.

— И через солдат мы с ним свяжемся?

— Ага, — просто отвечает тот.

— А когда ты видел этого человека в последний раз? — Горохов всё ещё сильно сомневается.

А тут Миша ещё добавляет ему сомнений:

— Э-э… — он вспоминает. — Года четыре назад.

Уполномоченный вздыхает: иной раз этот человек казался ему вовсе не глупым, он умел принимать правильные решения, то есть руководствовался развитой системой анализа, но сейчас слушать его было просто невозможно — дурак дураком.

«Четыре года. Человек живёт где-то на краю цивилизации, там, где отваживаются жить только солдаты, и только в укреплённых лагерях, и только за большущее вознаграждение, за право получить визу на север. Мало того, что знакомый проводника жил на краю мира, тот видел своего приятеля четыре года назад… Четыре года назад! И думает, что он всё ещё жив, а если жив, то живёт всё там же… Миша всё-таки болван… — уполномоченный глядит на своего теперь уже партнёра и понимает: — Нет, кажется, мне придётся искать эту бодягу самому!».

Но у него не было представления, где можно найти реликт, если искать самому, поэтому и без того не очень-то вкусная еда теперь его окончательно разочаровала. Он бросил лепёшку с паштетом на поднос. Вот… Вот сейчас ему и самому захотелось выпить пару рюмок. Горохов даже взглянул на толстенькую официантку, но потом передумал. Из-за Миши, чтобы тот больше не пил. А охотник взял кусок лепёшки с паштетом, что приготовил себе уполномоченный, и стал его есть. И продолжал при этом говорить:

— Он нам поможет.

— Откуда ты знаешь? — невесело интересуется уполномоченный.

— Он уже добывал вещество, — сообщает Шубу-Ухай.

— Добывал? — Заинтересовался Андрей Николаевич. — И куда дел его? Отдал в секту?

— Ага, — говорит охотник, доедая лепёшку Горохова. — Они ему много денег за то дали.

— Так много, что он живёт на краю цивилизации? — сомневается уполномоченный. — Получше места не нашёл?

— Ага. — сразу соглашается Шубу-Ухай, не чувствуя сарказма в голосе своего собеседника. — Может, там ему нравится.

— Что там может нравиться? — всё с той же интонацией интересуется Андрей Николаевич. — Жара под шестьдесят каждый день?

На это Миша ему ничего не отвечает, кажется, у него просыпается аппетит, он начинает соображать себе лепёшку с паштетом и луком.

И тогда Горохов спрашивает у него:

— А как зовут этого твоего знакомого?

— Аяз, — говорит Миша и добавляет: — Аяз Оглы.

— Оглы — это у него фамилия такая? — уточняет Горохов, он никогда такого имени не слыхал.

— Не знаю, — отвечает охотник беззаботно. — Наверное.

Он с большим удовольствием откусывает лепёшку с саранчой и луком, откусывает большой кусок, ловит крошки паштета и закидывает их в рот, видно, наконец голод даёт о себе знать.

«Пил целые сутки и ничего не ел. Вот теперь отъедается».

Миша же, прожевав кусок и запив его глотком чая, снова говорит:

— Аяз знает, где найти вещество, он нам поможет.

И тогда уполномоченный вполне логично интересуется:

— А что же он сам его для Церен не добывает? За него Церен золотые горы обещает.

И на этот его логичный вопрос последовал вполне себе понятный ответ:

— Он Церен боится. Церен сказала, что разберёт его на молекулы, если найдёт. Сказала, что разберёт без отключения мозга, живьём разбирать будет. Сказала, что с ног начнёт. А она таким не шутит, сказала, что разберёт, — так разберёт, — объяснял Миша, и в его голосе слышалось большое уважение к женщине, которая обещала его знакомому такую расправу.

— А ты про это откуда знаешь? Тебе про это этот твой Аяз сказал?

— Нет, человек от Церен приезжал. Спрашивал меня, как его найти, — отвечает Миша и принимается сооружать себе новую лепёшку с паштетом. — Но я не сказал. Он мне деньги предлагал, но я всё равно не сказал. Сказал, не знаю.

— Почему? Этот Аяз — твой друг? — уточняет уполномоченный.

— Нет, не друг… — говорит Шубу-Ухай. — Он торговец был. Хитрый был. Сначала по дальним оазисам саранчу скупал задёшево, я ему тоже продавал, так и познакомились. Давно, давно…

— Это ты его с Церен познакомил?

— Я… — Миша снова кусает лепёшку. Рассматривает паштет и комментирует увиденное: — Вроде паштет не очень, саранча плохо чищенная, а всё равно вкусно тут у них, — чуть пожевав и выпив чая, он продолжает: — Церен всё время людей просила привозить, пророкам всё время люди были нужны. Живые… Можно и мёртвых привозить, но только свежих, а вот живых так они особенно просили… А Аяз, как про то узнал, свою торговлю совсем забросил, стал в Обитель людей возить… Ну там, старых, больных, иногда и не больных, в Обители за них хорошо платили. Вот он и старался, таскался по оазисам, всех, кого мог забрать, — забирал. А потом он нашёл одно место… Говорит, нашёл место, а там вещество. Отвёз его Церен, а та пообещала ему много денег, если он ещё его привезёт.

— Это он тебе рассказывал? — уточняет уполномоченный.

— Ага, — кивает охотник. — Он…

— А зачем?

⠀⠀