Этот звук выделялся среди других. Он его распознал сразу. И Горохов, и его проводник не говорили об этом, но оба понимали, что, скорее всего, та пыль, которую они видели в степи позади себя, не могла быть случайной. Может, поэтому Миша шёл и шёл, и даже в темноте не хотел останавливаться.

Уполномоченный встал в неудобной для ног позе и повернул голову, чтобы лучше расслышать этот звук. Так и есть: за шумом от насекомых, висящим в воздухе, он отчётливо слышал высокую и затяжную ноту. Этот едва различимый монотонный звон спутать с чем-либо было невозможно.

Дрон.

Мотор не электрический, вот и звенит. Электрический работает намного тише, но аккумулятора в нём всего на пару часов, а этот однотактный моторчик будет вот так звенеть в небе часов шесть. Он, конечно, мог бы уйти в небо так высоко, что его не было бы слышно, но с большой высоты тепловизор не будет различать тепловой след человека на фоне разогретых за день камней. Вот он и висел так низко, что Андрей Николаевич его услышал. Искать дрон в чёрном небе бессмысленно, но тут остановился и Шубу-Ухай, он тоже услышал звук работы моторчика.

Взглянул на Горохова из темноты, но тот, смахнув с маски небольшую саранчу, посмотрел вниз, в непроглядную темноту ночи, и двинулся дальше.

— Они видят нас? — спросил охотник, оставаясь на месте.

— Да, — ответил ему уполномоченный. — Надо идти, Миша.

— Думаешь, они пойдут за нами? — охотник тоже пошёл в гору.

— Уже идут. А ещё у них может быть винтовка с тепловизором, — пояснил уполномоченный.

— А, — сказал Миша и уже на ходу продолжал: — Стрелять снизу вверх нужно уметь.

— Они умеют, — уверенно заметил ему Горохов, вспоминая свою встречу с ловкими парнями у водокачки в Губахе. — И будут стрелять при первой возможности.

Правда, Горохов был уверен, что такая возможность в ближайшее время тем, кто шёл за ними, не представится. Но всё равно…

Теперь он и Шубу-Ухай пошли ещё быстрее… Да, подгонял их навязчивый звон работы однотактного моторчика в небе и ощущение того, что кто-то снизу, сейчас, припадает к прицелу и разглядывает их силуэты через прибор ночного видения. Тут уже не до усталости ног. Они прибавили хода, если так можно говорить о подъёме на крутой склон.

Шаг, шаг, шаг, шаг…

Его напугала тяжёлая и большая цикада, с басовитым гудением прилетевшая и ударившая его в ухо.

«У, зараза!».

Он потёр ухо перчаткой и продолжил идти. И вскоре они забрались на пологий склон, заросший колючкой. Вот тут растения было уже не обойти, и они продолжили своё движение, уже не избегая прикосновений острых крючков к своей одежде. Здесь им осталось полагаться только на инсектицид.

У Горохова уже не хватало дыхания, хотелось стащить маску и вздохнуть полной грудью. Да и Миша, как выяснялось, не железный. И, дойдя до поля из колючки, он всё-таки остановился. Андрей Николаевич дошёл до него и тоже встал.

— Андрей, — говорит охотник, переводя дух.

— Что? — Горохов снимает почти пустую пластиковую банку с водой.

— Если я включу фонарик… — Шубу-Ухай показал уполномоченному фонарь, — они нас хорошо будут видеть?

— Они нас и так неплохо видят — включай, — отвечает Андрей Николаевич и допивает воду.

«А быстро я приговорил первую баклажку!».

Миша включает фонарь и начинает осматривать себя. В основном светит на ноги, а сам говорит:

— У тебя винтовка проверена?

— Нет, — говорит Горохов. — Я её не пристреливал, — он думает, что охотник собирается дать бой тем, кто запустил дрон. Но решает уточнить: — А почему ты спросил?

— Утром попытаюсь сбить дрон, — отвечает Шубу-Ухай. Он скидывает на землю свой рюкзак и начинает осматривать его со всех сторон.

— Не нужно, — вдруг говорит уполномоченный.

— Не нужно? — Миша удивляется, он даже перестаёт искать клещей. — Но они же нас видят. А летает он… я слышу… не очень высоко. Можно попробовать попасть, если винтовка хорошая.

— Это сейчас он невысоко, пока работает через тепловизор, — объясняет Андрей Николаевич. — Утром будет работать через камеру, улетит на тысячу метров вверх. Попасть будет невозможно.

— А, — понимает охотник. — Давай тебя осмотрю, — он подходит к Андрею Николаевичу и начинает осмотр с его брюк. — Значит, он так и будет висеть над нами?

— Блок управления уверенно «держит» дрон на удалении не более тридцати километров от передатчика, — поясняет уполномоченный. — И это в степи. Тут, в горах, — он делает паузу, — думаю, будет ещё меньше. Далеко от своих машин они с дроном не отойдут.

— А батарей у них нет, у этих блоков?

— Да, есть, — соглашается Горохов, — но этих батарей хватает на пару часов… Ну, пусть будет сменная батарея… Всего часа четыре, а потом заряжать надо. Думаю, что генератор они в горы не поволокут. Муторно это, да и заряжать от портативного генератора долго. Нет, скоро они нас видеть перестанут.

— Ага, понял, — говорит Миша, начинает осматривать рюкзак Горохова и находит одного за другим двух клещей, — о, вот один, а вот ещё один… О-о… Как они сели кучно, — он прижигает их зажигалкой. — Значит, мы просто уйдём отсюда, пройдём километров пятьдесят, и, может быть, завтра утром дрон от нас отстанет? Да? Я так понял?

Горохов сначала молчит, думает, а затем отвечает:

— Знаешь, Миша, нам не нужно торопиться.

— Чего? — теперь Шубу-Ухай ничего не понимает. — Ты же говорил, что у них винтовки ночные, стреляют они хорошо.

— Да я и сейчас тебе это повторю, — отвечает уполномоченный. — Вот только уходить от них быстро нам не нужно.

— О! — тут до охотника что-то дошло. — Ты никак убить их всех задумал? Думаешь утра дождаться и убить?

— Да не убьём мы их всех, Миша, — с сожалением и сомнением отвечает ему Андрей Николаевич. — Нам до боя доводить дело никак нельзя. Понимаешь, люди эти, если это те, о ком я думаю, скорее всего опытные, вооружены хорошо. А нас двое, и винтовка у нас одна.

— А что же ты хочешь? — не понимает Шубу-Ухай.

Горохов сразу не смог ему объяснить задуманное, пришлось подумать ещё.

— Понимаешь… Нам нужно, чтобы они за нами шли. Но не приближались сильно, чтобы у нас с ними до контакта дело не дошло. Пусть тащатся в горы.

— А… — понял охотник. — Думаешь, воды у них столько с собой нет, чтобы горы перейти?

— В машинах есть, но с собой они много её брать не станут, — пояснил уполномоченный. — Чтобы нас догнать, пойдут налегке. Поэтому нам и не нужно быстро уходить от них. Пусть думают, что нагнать могут. Пусть чувствуют, что догоняют. Для этого дрон и нужен.

— Ага-а, — теперь Миша всё понял. Он перестал осматривать уполномоченного. — Подумают, что мы медленно идём, пойдут за нами, а к утру поймут, что не догоняют, и вернутся к машинам. А мы уже спокойно уйдём.

— Миша… — Горохов поправляет ремни рюкзака. — Они должны идти за нами хотя бы один день.

— О, вот как?! А зачем?

— Иначе они прыгнут в свои быстрые машины и очень скоро, дня через два или три, будут уже в Губахе, соберут ещё людей, купят ещё дронов и будут дежурить между Губахой и Александровским, в предгорьях, нас дожидаться.

И тут Миша уже ничего ему не говорит, стоит рядом, а Андрей Николаевич даже лица его не видит. Горохов понимает, что это непростое дело требует для его спутника осмысления.

«О чём он сейчас думает?».

Уполномоченный тут даже усмехнулся и спросил у охотника:

— Думаешь: зачем я только влез в это дело? Да?

— Чего? — не понял поначалу Миша — и тут же, сообразив, ответил: — Нет, зачем мне так думать теперь, я сначала так думал. А теперь что, теперь уже поздно это думать.

— Миша, — говорит Горохов со значением. — Поможешь мне выбраться… добраться до Соликамска живым — сто рублей с меня. Понял? И ещё благодарность от Трибунала, а ещё устрою тебя секретным сотрудником, там зарплата небольшая, но постоянная.

— Сто рублей — это хорошо, — говорит Миша, — и зарплата — это тоже хорошо, но не за этим я тут с тобой.

— А зачем же? — интересуется уполномоченный.

— Я же тебе говорил уже, — отвечает ему охотник. — Церен сказала помочь тебе, значит, я помогу. Больше ничего мне не нужно платить.

«Ах, ну да… Церен, конечно же!».

— Идти надо, — наконец говорит Шубу-Ухай; он взваливает на плечи рюкзак, закидывает сверху баклажки с водой, — если они за нами пошли, то первый склон уже одолели.

— Я покурить хотел, — с сожалением замечает уполномоченный.

— Сейчас не нужно курить, — отвечает ему охотник. — Когда ходишь, не нужно курить, — он начинает новый подъём. — Я сам люблю курить. Когда хорошая охота — курю, когда выпиваю — курю, когда дома живу — тоже курю, а на охоте не курю.

И Горохов с ним согласен:

«Когда ходишь, не нужно курить».

Всё, они остановились.

— Впереди, кажись, опять колючка, — говорит Шубу-Ухай откуда-то из темноты.

Горохов ничего ему сказать на это не может. Он глядит на часы: стрелки на люминесцентном циферблате показывают без тринадцати два. Дальше идти нет никакой возможности. Луна ушла вправо, за огромную гору, и тут, у подножия, стало темно, нет, скорее черно. Горохов не видит ничего, даже своего проводника, который, судя по голосу, всего на десять шагов впереди него. На уполномоченного то и дело что-то падает, что-то ползает по нему и спрыгивает с него. Он не видит, что это, но надеется, что это безопасная саранча. Горохов устал. По-настоящему. Ещё до того, как они полезли на новую кручу, у него уже тряслись — ну, подтрясывались — ноги. Он даже боялся, что икры может свести судорога. Уполномоченный и припомнить не мог, когда он так уставал. Ему даже воды так не хотелось, как хотелось сбросить рюкзак и присесть на него, или хоть на камень. Или на землю.

— Андрей, а ты его слышишь? — спрашивает Миша.

И уполномоченный сразу понимает, о чем говорит проводник, и отвечает хрипло:

— Да, он почти над нами. Кажется, над нами…

Он и вправду различает среди какофонии ночной жизни монотонный, едва различимый звук моторчика.

— Идти дальше не получится. Тут хоть фонарь включай, а с фонарём — ну какая это ходьба, — говорит Миша — и добавляет то, от чего Горохов начинает тихо ликовать: — Придётся остановиться на пару часов. Рассвет часа в четыре будет, отдохнём малость.

— Да, — соглашается с ним Горохов, — этим сейчас тоже темно.

Во всяком случае, он на это надеется. Хотя… Упрямые, молодые и сильные мужики могут лезть в гору, не взяв с собой много воды, при помощи фонарей. И словно услыхав его мысли, Шубу-Ухай говорит уполномоченному:

— Давай сейчас поглядим клещей, а потом ты сядешь тут, посидишь, а я чуть спущусь вниз… На всякий случай, если эти за нами всё-таки идут, так дам тебе знать.

Охотник включает фонарик.

— А ты сам-то отдохнуть не хочешь? — интересуется Андрей Николаевич, с огромным удовольствием скидывая наконец оттянувший ему все плечи рюкзак.

— Я отдохну, отдохну, — обещает ему Миша, осматривая свои штаны с помощью фонарика.