Он вышел из кабинета и стал забирать своё оружие, тесак в ножны, револьвер в кобуру, гранату в карман, обрез в руку. Тарзан даже не смотрел на него, уставился куда-то в зал, что происходило рядом, его не касалось.

А Горохов, собравшись, не пошёл на выход. Напротив — он шагнул к служебному ходу за стойкой.

— Э, ты, — грубо заорал золотозубый бармен и, несмотря на солидный вес, быстро двинулся к нему. — Ты куда намылился?

— Мне Ахмед сказал переговорить с Антониной, — ответил Горохов, остановившись.

— Со мной переговори. — Здоровяк подлетел к нему и хотел схватить его за рукав, но Горохов перехватил его руку. Да так крепко взял его, что тот и вырваться не мог.

— Ты Антонина? — спросил у него геодезист, не выпуская липкую от пота и волосатую руку.

— Чего? — пыхтел здоровяк.

— Вижу, что нет, — сказал Горохов и отпустил его, — а мне нужно с Антониной переговорить, Ахмед разрешил.

— С другой стороны зайди, тут для официанток выход, — бубнил золотозубый, но уже не очень нагло.

Горохов его слушать не стал, пошёл в подсобку. Его порадовал тот факт, что Тарзан к этой секундной перепалке с барменом вообще не проявил никакого интереса. Он так и сидел, уставившись в пустоту. Судя по всему, он охранял только одну дверь, и золотозубый ему не мог ничего приказывать.

А как вошёл в подсобку… Жара, духота, вонь. Вытяжка ревёт, да несильно помогает.

На огромном поддоне здоровенный мужик с волосатыми плечами и большими руками, в майке, жарит саранчу, высыпая туда десятилитровую кастрюлю лука. Горохову кажется, что паштет будет вкусным, получше, чем в «Столовой».

Ещё один субтильный и молодой месит тесто из жёлтой кукурузной муки, он добавляет туда толчёную тыкву и тыквенных семечек. Да и хлеб тут будет вкусным. Кажется, геодезист голоден, хотя сегодня утром он уже ел.

Оба мужика с удивлением смотрят, как Горохов идёт по кухне, смотрят и молчат. А вот баба, которая пряталась за углом, не молчит:

— Эй, ты чего тут? Ты кто такой? Давай отсюда…

Геодезист разворачивается и видит перед собой невысокую щуплую женщину лет сорока. У неё хорошая светлая кожа. Она выглядит почти здоровой, проказа едва-едва тронула правую ноздрю.

— Вы Антонина? — спрашивает Горохов.

— Я-то Антонина, а вот ты кто? — говорит женщина.

— Я Горохов, мне Ахмед сказал, что поговорить насчёт саранчи можно с вами.

— Ахмед с тобой насчёт саранчи говорил? — не верит женщина.

— Он сказал, что говорить будете вы.

— Саранчу беру без ограничений. Только чищеную, без ног и крыльев, и ни одной головы. Только утреней вылов, чтобы шевелилась, лежалую не беру. И больше мизинца тоже не беру.

— Пока всё устраивает, но вы не озвучили главного, — говорит Горохов, улыбаясь, он знает, что женщинам нравится его улыбка.

— Милый, ты мне тут не улыбайся, — ласково говорит Антонина. — Тридцать копеек за полное ведро, больше не получишь.

— Тридцать копеек за ведро первоклассной саранчи? — Удивляется геодезист.

— Ха-ха, — смеётся Антонина, — чего скис-то, сероглазый? Чего не улыбаешься? Никак на другой ценничек рассчитывал?

— Признаться, да, — говорит Горохов и скребёт щетину на подбородке, — ну, ладно, лиха беда начало, давайте с тридцати начнём.

— И на тридцати закончим, — говорит Антонина. — Больше платить не буду, у меня таких десять человек за дверью в очередь стоят.

— Ладно, пойду сети готовить. До свидания, Антонина, — говорит Горохов.

— Счастливой охоты, — отвечает ему Антонина.

Он направляется к двери, что ведёт на выход на улицу. Но не доходит, сворачивает в закуток.

— Эй, ты куда, сероглазый? — кричит женщина.

— Да я сюда… Вот тут туалет есть, — останавливается геодезист. — Можно?

— Сразу за дверью барханы начинаются, иди туда, — строго говорит женщина.

— Да я умыться хотел, не умывался ещё сегодня, — он опять улыбается. — Разрешите умыться.

— Воды много не лей, — нехотя соглашается она. — А то знаю я вас.

Он кивает и заходит в туалет. Настоящий туалет с унитазом, с рукомойником и краном, с жёлтой и тёплой водой. Цивилизация.

Выходил он через заднюю дверь. Там, перегородив ногами проход, на стуле дремал мужик с чёрной бородой и армейской винтовкой. Внимательно оглядев Горохова и не о чём его не спросив, он убрал ноги и дал ему выйти.

«Двое на входе, трое в зале, Тарзан, бармен, его тоже нужно считать, не зря он оружие носит, один на заднем выходе, сам Ахмед и мужик с сигарой. И почему-то кажется, что это ещё не все».

Горохов остановился у угла здания в теньке. Самое пекло, пятьдесят три, не меньше, на солнце выходить не хотелось, но его уже ждала Людмила. И он пошёл в банк.

Оказывается, в этот банк заходят клиенты. На сей раз он не был единственным посетителем. Несколько мужиков пришли обналичивать чеки. Оказалось, это были буровики из компании «Буровые Савинова». Услышав, что они с буровых, он разговорился с ними, сказал, что идёт на одну из вышек через четыре дня. Поговорили. Он хотел слышать про ботов, что работают на компанию, но напрямую спрашивать о них было нельзя. И речь в основном шла о том, что руководство зажимает премиальные и сверхурочные.

Как и везде, как и везде. Горохов понимающе кивал. Он бы незаметно, конечно, подвёл бы разговор к ботам, но Людмила из-за стойки смотрела на него с нетерпением. И он попрощался с рабочими.

— О чём вы там с ними говорили? — недовольно спросила она, когда он подошёл к стойке.

— О чём, о чём… Ну, о буровых, о бурах, о грунте, о проходке, о сверхурочных. — Он пожал плечами. — О чём ещё с буровиками говорить?

Она смотрит на него с подозрением:

— О сверхурочных? Так вы что, всё ещё собираетесь идти на буровую работать?

— Да, собираюсь.

— То есть моё предложение… — она замолчала, ожидая, что он закончит её фразу.

— Я принимаю ваше предложение.

Теперь даже через толстое стекло он почувствовал, как она волнуется. Она покосилась вправо, на крепкую дверь, что была недалеко от кулера с водой:

— Я понял, эта та дверь, — тихо сказал он.

Людмила кивнула, взглянула куда-то, нажала кнопку и сказала:

— Клиенты идут, сегодня день получки, поговорить тут не получится, в конце улицы есть хорошее место, тихое, называется «Парадиз».

— Это там, где находится ресторан «Оазис»? — Спросил он.

— Да, чуть дальше «Оазиса», там тихо и можно снять кабинку. Снимите кабинку и ждите меня, я буду через час. Всё обговорим.

В зал уже вошли два человека, встали за Гороховым в очередь.

— У меня нет лишних денег, чтобы снимать кабинки в дорогих ресторанах, — сказал он, стараясь не дать пришедшим клиентам его услышать.

Людмила поджала губы, демонстрируя ему своё презрение, но тут же полезла в кассу и со стуком положила на стойку серебряный полтинник.

Геодезист забрал деньги, кивнул головой и вышел из зала.

Паштет из саранчи? Что за гадость. Каша из кукурузного крахмала? Дрянь. Кто такое вообще ест? Нет, сейчас он будет есть стейки из бедра дрофы, пить воду с мятой, льдом и соком лимонника, есть хлеб с тыквенными семечками и пить текилу из местных кактусов.

Он уже заказал еды и воды почти на сорок копеек, но это его мало заботило. Чёрт с ними, с деньгами. Сейчас, в тихой прохладе и уюте отдельного кабинета, прямо под беззвучным кондиционером, он ждал Людмилу, ждал еду, ждал текилу и поглядывал через затемнённое стекло на раскалённую улицу. Да, ему хотелось немного отдохнуть, ведь его ждали дела, сложные и серьёзные дела.

Людмила появилась без стука, распахнула дверь, вошла, скидывая пыльник, села на диван так близко, что едва не касалась его бедром. Осмотрела стол и сказала:

— Пропиваете мои деньги?

Женщины в юбках — это красиво. У неё тонкие икры, тонкие черты лица, глаза зелёные и злые. Людмила из породы тех злых баб, которые всегда знают, чего они хотят, и всегда знают, кто им это должен обеспечить.

Горохов не ответил на её вопрос, он развалился на диване и стал смотреть на неё, чуть улыбаясь.

— И мне вы ничего не заказали? — продолжает она и нажимает кнопку вызова официантки. — Когда она придет, делайте вид, что мы любовники.

— Хорошо, — лениво говорит геодезист.

Он изо всех сил изображает любовника, полулежа на мягком диване, а Людмила придвинулась к нему. Официантка записала заказ и ушла.

— Она уже сегодня начнёт болтать о нас, — говорит Горохов. — Для чего вы это делаете? Или вам просто нравится прижиматься ко мне?

— Во-первых, болтать начали ещё с того дня, как увидали нас в «Столовой». Во-вторых… — Она поморщилась. — Вы уж меня простите, но большого удовольствия от прижиманий к вам я не ощущаю.

Он косится на неё и говорит ехидно:

— Глядя на вас, создаётся впечатление, что вы можете получить удовольствие, только прижавшись к банковскому мешку с десятью тысячами.

— Ха-ха-ха, — серьёзно отвечает она с большими паузами, — так смешно, что сейчас умру от смеха. Особенно смешно слышать такие шутки от человека, одежда которого ненамного чище самого грязного банковского мешка. И от которого, извините меня, дурно пахнет.

— Ну, тут не поспоришь, — соглашается он, — запах от меня действительно не банкирский.

— Абсолютно не банкирский, — едко говорит Людмила. — Но это я готова терпеть, если вы сделаете дело.

— Ну, если вы отключите сигнализацию.

— Я скажу, где перерезать провод.

— Отлично.

— Вам нужно найти резак, — говорит она.

Кажется, эта тема её волнует, она кладёт ногу на ногу и берёт со стола его пустой стакан из-под текилы. Начинает катать его по столу. Туда-сюда. Туда-сюда.

— Резак, стандартный набор инструментов, стремянка, ломик. — Добавляет Горохов.

Он-то как раз спокоен и даже расслаблен, на её игры с пустым стаканом смотрит с недоумением.

— Да, да, да, — Людмила кивает. — Да, инструменты и лестница вам понадобятся.

— Вам? — теперь он смотрит на неё с удивлением.

А она не понимает его удивления и молчит.

— Может не вам, а нам? — поясняет Горохов.

Вот теперь она поняла, она трясёт своей прекрасной головкой:

— Нет, нет, вы должны всё делать сами. Меня в это время должны видеть в другом месте.

— Ах, вот как… Ну, хорошо, но тогда мне понадобятся три рубля, — говорит геодезист.

— Зачем? — удивляется женщина.

— Транспорт, помощник. В общем, ищите мне три рубля.

Видно, что это его требование ей не нравится, но она понимает, что оно вполне законно:

— Ну, хорошо, — произносит Людмила и снова катает пустой стакан по столу, — а чтобы найти резак, вам понадобятся деньги?

— Нет, — он отрицательно качает головой, — резак, инструменты, лестницу, я всё уже нашёл.

— Нашли? — Она обрадовалась. — Они что, уже у вас?

— Нет, всё это нужно будет забрать.

— И когда вы это заберёте? Напоминаю вам, времени у нас немного.

— Вы это заберёте. — Вдруг говорит он. — Мне это не отдадут.

Ей опять не нравится этот вариант.

— Я должна буду забрать резак и инструменты?

— Повторяю, мне это не отдадут, а вам нужно будет всего навсего поулыбаться и повертеть задом немного, вы ведь умеете вертеть задом и улыбаться?

Нет, ей точно не нравится его предложение:

— На что вы намекаете?

— На то, что у нас мало времени, — говорит он. — Искать сейчас резак с инструментами — это значит потерять время и засветиться. Потом, когда будут искать, кто это сделал, весь город перевернут и обязательно кто-то вспомнит, что я ходил по городу и искал резак.

— А про меня никто ничего не скажет? — Всё ещё сомневается красавица.

— Про вас нет. Вы пойдёте на склад компании, только идите в юбке, найдёте кладовщика Бабкина. У него на складе всё есть, поговорите с ним, поулыбайтесь ему. Скажите, что потом всё вернёте.

— И думаете, что он меня потом не выдаст?

— Ну, это уже всё от вас будет зависеть… — говорит геодезист.

— Что вы имеете в виду? — кажется, Людмила начинает злиться.

— Да ничего я не имею в виду. Достаньте инструмент и резак с лестницей, вот, что я имею в виду, — отвечает он ей.

— Я думала, что это всё сделаете вы.

— Нет, я сделаю саму работу и отведу от нас подозрения, а инструмент достаёте вы. Собирайтесь и идите на склад искать и очаровывать Бабкина.

— Я ещё не пообедала, — отвечала красавица.

В её тоне он уловил с трудом принимаемое согласие, его решение ей не нравилось, но она соглашалась с его правотой.

— А как вы отведёте от нас подозрения? — спросила Людмила.

— Это не ваше дело, — ответил он, поворачиваясь к окну.

— Я так понимаю, что вы в таких делах человек опытный?

— Да не очень, — отвечал геодезист.

Он не отрывал глаз от улицы. Опять там появился белый, крытый квадроцикл, из него опять вышла женщина. Как и Людмила, она была в юбке и туфлях. Ноги у женщины были изящны, не такие, конечно, как у Людмилы, но тоже очень даже…

Где-то, где-то он эти туфли видел, он указал на женщину:

— Вы знаете её?

Чтобы взглянуть в окно Людмиле пришлось наклониться и опереться на его ногу, и ничего, не такая уж у него была грязная одежда. Она оперлась, взглянула в окно и сразу сказала:

— А, это Альбина несчастная.

— Несчастная? А чего это она несчастная?

— Она запасная.

— Запасная? В каком смысле?

— Да женщина запасная, Севастьянов привёз её сюда лет двенадцать назад, а сам всё живёт с женой. А к ней стал ходить редко. Сам ходит редко, но всё равно не отпускает её.

— Я смотрю, вы хорошо осведомлены о её делах.

Людмила вдруг замолчала.

— Да ладно вам, мы теперь подельники, говорите, откуда вы всё про неё знаете?

— Брин рассказывал, — нехотя сказал красавица.

— Это ваш муж, кажется?

— И мне кажется, что он мой муж, — произнесла Людмила.

— А он её откуда знает? Или он с Севастьяновым дружит?

— Город маленький, тут все друг с другом дружат.

Но Горохов видит, что женщина не договаривает:

— Да говорите вы уже, мы же партнёры. Чего вы таитесь-то?

— Она Брину сливает бухгалтерию «Буровых Савинова».

— Ах, вот оно что.

— И недорого, — продолжает Людмила, — я так думаю, что она это делает со злости на Севастьянова. Ну, это мне так кажется.

Горохов встал, стал собираться:

— А вы что, уходите? — Удивилась женщина. — Не посидите со мной?

— Вы же сами говорили, что у нас мало времени. Нужно всё приготовить. И вы тоже не рассиживайтесь, поешьте и идите, найдите Бабкина. А пока дайте мне три рубля, я займусь транспортом и помощниками.

Горохов протянул руку и сделал пальцами жест.

Он думал, что она начнёт артачиться, но женщина сразу залезла в карман и достала несколько монет, отсчитала и протянула ему горсть серебра и спросила:

— Мы сегодня увидимся?

— Не знаю, вряд ли… Завтра в банк зайду с утра.

— Если что-то срочное, я живу через дом отсюда, по ту строну. Дом с коваными решётками на окнах. Я не сплю допоздна.

— Если будет что-то срочное — найду, — сказал геодезист и подошёл к двери, там уже, взявшись за ручку, остановился. — Вы что-нибудь слышали про санаторий?

Он сразу заметил, как она напряглась после слова «санаторий». Повисла пауза. Неприятная пауза.

Он заметил, как она напряглась, а она заметила, что он это заметил. Вопрос висел без ответа. Ему бы понять, что она не хочет об этом говорить. Но он стоял, держась за ручку двери, и пристально смотрел на женщину.

— Ну, я слышала один раз про санаторий, — наконец ответила Людмила.

— Кто и что говорил про него? — Спросил Горохов, чувствуя, что она сейчас будет ему врать.

— Ахмед как-то говорил, — медленно произнесла Людмила.

— Что говорил?

— Ну, с мужем как-то они говорили про деньги…

— И что?

— И Ахмед сказал, что у него все деньги уходят на санаторий и что ему много ещё денег на него потребуется.

— И давно это было?

— Где-то год назад, — ответила красавица.

— Ясно, — сказал он, — если будет что-то срочное, я к вам зайду, а если нет, то завтра утром в банке.

Она ничего не ответила ему, только кивнула. А он вышел из ресторана, думая о том, что она ему, кажется, врала, и о том, что, наверное, не нужно было спрашивать у неё про санаторий.

⠀⠀