Паштет он давно доел; и допил воду, что была на столе. Ту, что была в его фляге, он берёг. Пусть Миша найдёт ещё воды, когда вернётся. А вот спать он не мог. За последние двое суток Андрей Николаевич почти не спал; даже когда к вечеру начала спадать жара и сон накатывал на него, чувство тревоги не позволяло ему расслабиться до конца. И вместо полноценного сна он проваливался в короткие периоды забытья. Буквально через пару минут просыпался, искал рукой оружие и прислушивался: нет ли шагов возле окна, не стоит ли кто у двери. Но в основном слышал звук работы двигателей больших грузовиков от дороги. Уполномоченный так и не смог поспать — и дождался, когда придёт Шубу-Ухай. Тот, снова открыв дверь ключом, деликатно постоял за нею, не входя сразу, а когда вошел, то произнёс для опознания:

— Это я.

Едва он появился в доме, как от него сразу пахнуло водкой и печёным мясом. Кажется, разъём для рации он не принёс. Горохов, глядя, как охотник распаковывает свёрток с дрофой, поинтересовался:

— Ну, как там в городе?

— Возня, — ёмко охарактеризовал ситуацию Шубу-Ухай. Он распаковал птицу и, оторвав от тушки кусочек, съел его; и потом произнёс: — Просолилась хорошо. Пропеклась хорошо. Давай будем кушать, Андрей.

— Разъём для рации не нашёл?

Тут Шубу-Ухай замирает.

— Хотел спросить у соседей… А потом подумал: а вдруг спросят, зачем мне. Что скажу? Купил себе что-то? А что купил? А когда? Ты же на охоте был. Не стал спрашивать… Ещё подумают, что…

Это показалось уполномоченному вполне разумным. И он сообщил хозяину дома:

— Вода кончилась.

— Покушаем, схожу, — пообещал Миша. — Тут у соседа водовод. Продаёт недорого.

Он не очень-то чистой рукой оторвал большой кусок жирного мяса и протянул его Горохову.

— Ешь, Андрей, — и когда уполномоченный взял кусок, он оторвал и себе. И стал рассказывать: — Шумилин собирает людей, охотников, всех других тоже зовёт, обещает полрубля в день. Охотников собирает в группы, даёт им старшего с дроном и даёт участок в степи. Тебя искать.

— Кто такой Шумилин? — интересуется уполномоченный, откусывая мясо. Оно и вправду хорошо просолилось и хорошо пропеклось, в нём чувствовался лук. Андрей Николаевич, конечно, пробовал птицу и получше, но сейчас он был голоден, и эта еда ему казалась очень вкусной, пусть даже и без хлеба.

— Шумилин — это главный милиционер тут у нас, — пояснил Шубу-Ухай. — У него деньги есть.

— И что? Идёт народ? — спрашивает Горохов.

— Ну а как не пойти, полрубля в день… Недельку тебя половят — и три с половиной рубля в кармане. Хорошие деньги, а ещё еда и вода дармовые.

— А тебя звали?

— Звали товарищи, — кивает Миша, — ага, звали.

Он кладёт обглоданную кость на стол и отрывает себе новый кусок от тушки. Горохов тоже доедает свою порцию.

— И что ты сказал товарищам?

— Сказал, что два дня на охоте был, что поспать надо, а потом тоже запишусь в отряд, — отвечает ему охотник.

Андрей Николаевич думает, что это был самый толковый ответ в подобной ситуации: Шубу-Ухай явно не дурак. И, казалось, можно было уже ему довериться, уже мог бы Миша-охотник его сдать, если бы захотел, возможности уже были… Но не сдал. Тем не менее уполномоченный не спешил. Он всё ещё был настороже.

«Не говорит про награду в сто рублей… Не знает, что ли?».

И тогда он сам спрашивает про это:

— Говорят, тому, кто даст сведения о преступнике, награда обещана.

— Ага, — соглашается охотник. — Сто рублей! Хорошие деньги. Какой-никакой, а транспорт на них купить можно.

— И что ты об этом думаешь?

— Думаю, уважают тебя, — говорит Миша, отрывая от дрофы третий кусок. — Никого так не ловили на моей памяти. Нет… — он качает головой. — Ага… Никого…

«Ага». Это распространённое в степи слово немного раздражает уполномоченного. Но… Все в степи говорят это «ага».

А Миша… Это настоящий степняк-охотник, он и выглядит так, говорит, как степняк. А ещё он ест, как степняк… Все люди, что таскаются по пескам, привыкли есть один раз в день. И за один раз съедают целый дневной рацион обычного человека. Горохов уверен, что они вдвоём сегодня, сейчас, обглодают тушу птицы, которой в ресторане хватило бы на десять порций. Он отрывает себе новый кусок мяса и спрашивает:

— Значит, они степь с юга перекроют?

— Угу, — прожёвывая мясо, кивает охотник. — И дороги на юг тоже. И дороги на север, к болоту, тоже.

— Можно пойти на восток, — предполагает Горохов.

— Можно, можно… Но уж больно долгий крюк придётся сделать, чтобы обойти отряды с дронами. Вот если ты машину сможешь тут угнать, то тогда тебе легче будет…

— Угонять нельзя, — отвечает уполномоченный. — Сразу хватятся. Поймут, что я угнал, будут искать машину… А мне, если идти на юг через восток, придётся большой крюк делать… Найдут, догонят…

— Да, — соглашается Шубу-Ухай. И тут же снова предлагает: — Можно на Камень уйти. Перейти его, а там уже твоя земля.

— Перейти Уральские горы? — Горохов перестаёт жевать.

— А что же… Я ходил пару раз, — говорит Миша таким тоном, словно это вещь для него простая, даже обыденная.

Это был… интересный вариант. Вот только горы — место крайне опасное. Впрочем, если это не выдумка… Горохов глядит на охотника… Нет, он не походит на кабацкого балабола. Но Андрею Николаевичу нужно нечто большее, чем просто: «Я ходил пару раз». И он спрашивает:

— Сколько идти?

— До Кытлыма километров семьдесят пять… Дойдём за два дня, — отвечает Миша и, взглянув на Горохова, уточняет: — Это… если ты ходить умеешь. Потом день вверх, тяжело будет, однако… А потом уже легко, три дня всё время вниз. Так прямо к Александровску и выйдем. А можно и за два дня дойти. Если хорошо пойдём.

— То есть за шесть дней можно дойти до Александровска? — с некоторой задумчивостью спрашивает уполномоченный.

— До Кытлыма доехать можно, часов шесть ехать, тогда и за пять дней до Александровска дойдём, — уверил его Миша. — Если транспорт найдём. Тогда и воды нужно будет меньше. Да и на Камне сейчас есть чистая вода.

Пять дней; сейчас, в сезон воды, не очень жарко, хватит и трёх литров воды на день. Идти придётся в вечер, в ночь и в утро, пекло и самую тьму можно пережидать, часов по пять спать, ещё час или два на перекуры. Остаётся двенадцать часов на движение. По степи он мог сделать в лучшие свои годы за двенадцать часов все пятьдесят километров в первый день и сорок во второй, с каждым следующим днём усталость от перегрева и нагрузки будет замедлять движение. Четыре дня от Кытлыма. Это учитывая его возраст и болезнь.

— Я в горах не ходил, — говорит уполномоченный охотнику. — Там ведь трудно?

— На скалы мы не полезем, и пока вверх будем идти от Кытлыма, будет трудно, нам ведь ещё воду тащить, а вниз уже пойдём… там легко, хотя камней будет много.

Воды всегда надо брать с запасом, и Горохов прикидывает:

— Воды возьмём литров по двенадцать.

— Ага, больше не нужно, там сейчас ручьи будут. Луж много, там вода чистая, почти без тли, её можно пить через фильтр, — говорит охотник, и тут же напоминает: — Но это если до Кытлыма доедем на машине.

— Угонять машину нежелательно, — в свою очередь напомнил ему Горохов. — Покупать тоже сейчас опасно, — он делает паузу. — У твоих друзей есть машины? У охотников бывают хорошие квадроциклы для степи.

— Угу-угу… Бывают, — сразу отвечает Шубу-Ухай. И тут же добавляет: — Но они все записались в отряды… Ну, в патрули… Тем, кто на машине, тем больше платят, назначают начальниками групп и топливо дают ещё.

Это плохо, придётся идти лишних два дня, а значит, тащить на себе лишних десять литров воды. И уполномоченный всё-таки уточняет:

— Неужели у тебя нет никого с транспортом?

— У соседа есть грузовичок в три моста, — с сомнением говорит Миша. — Но он мне не большой друг, я у него воду покупаю, саранчу ему продаю, но так-то мы не друзья… Он жадный… Задёшево он не повезёт.

— Пусть везёт задорого, — сразу предлагает Горохов. — Предложи ему два рубля. Чтобы довёз до Кытлыма.

— О… За два рубля поедет, думаю, — говорит Шубу-Ухай и берёт хребет дрофы, на котором еще осталось мясо; он разламывает его напополам и одну половину отдаёт Андрею Николаевичу. Вот так вот, от печёной с луком дрофы весом в два килограмма осталась лишь куча костей. Два степных человека съели птицу за разговором. И, в общем-то, Андрей Николаевич уже не хочет есть, но, как и положено в степи, он не отказывается и вгрызается в мясную спину птицы — лучше ешь, пока еда в наличии, завтра у тебя может на неё просто не найтись времени.

Миша достаёт из кармана грязную тряпку, вытирает ею руки, затем рот и говорит:

— За два рубля согласится.

— Только что ты ему скажешь? — спрашивает Горохов. Этот вопрос и вправду непростой. — Зачем тебе ехать на Кытлым? Тем более платить за то два рубля, и как раз тогда, когда вокруг идут поиски?

Миша несколько секунд думает и отвечает:

— Скажу, что убил варана на четыреста кило, что там вырезки кило на двадцать и ещё всякого хорошего мяса центнера два, что товарищи все нанялись в патрули, больше ехать некому. А начнёт артачиться, — он думает ещё секунду и добавляет: — Я ему ещё мяса пообещаю, он жадный — согласится.

«Нет, этот Миша-Шубу-Ухай всё-таки точно не дурак. Я и сам так не придумал бы».

Но кое-что Горохова в этой придумке удивило:

— Миша, а не сильно ты размахнулся про варана в четыреста кило?

— А ты, что, не видел таких? — спрашивает охотник. Его синяя нижняя губа расползается в подобии улыбки.

— Нет, — уполномоченный качает головой, — двести кило, ну двести пятьдесят… Таких видел. Видел следы больших, по-настоящему больших. Царей барханов и кактусов, ну, может, на три центнера они и потянули бы.

— Так это ты про степных говоришь. Горные — они другие, у нас в предгорьях два с половиной центнера — это мелкий варан.

— Неужели?

— Ага… А что, еды в горах ему много. Клопов и клещей, мух, мотыльков, все кактусы, все скалы в них, для гекконов еды сколько хочешь, вот и облеплены все скалы гекконами, некоторые с руку бывают, опять же дрофы и козодоя полно, ешь — не хочу, сколопендры полно, тоже для варанов хорошая еда, осы, термиты для него же, он же всё жрёт, чего ж ему не расти, — поясняет Миша, по его тону понятно, что говорит о том, что хорошо ему известно. — Помню, у одного варана костяная чашка на башке килограммов двадцать весила, её пуля не брала… Не пробивал жакан.

Уполномоченный представил себе ороговевшее образование на голове ящера, которое не пробивает пуля, и вздохнул:

— Осы, вараны в четыре центнера, их и двухсоткилограммовых не сразу-то убьёшь, сколопендры — твари ещё те… Думаешь, пройдём? — Горохов не думает отказываться от затеи, но хочет знать о будущей дороге как можно больше.

— Я дважды ходил, один раз туда и обратно, — отвечает Миша. Потом пальцем чешет свою синюю губу и говорит: — От ос и клещей с пауками возьмём инсектицида побольше, от варана, — он кивает на стоящую возле кровати винтовку Горохова, — оружие у тебя хорошее. Отобьёмся, тем более на двоих он скорее всего и не пойдёт. Он, знаешь, тоже не дурак, — тут охотник многозначительно постучал себя по виску, показывая, что царь барханов — животное весьма неглупое. — А вот сколопендры… Их в предгорьях очень много, а вот в самих горах уже поменьше, там песка мало для них… Но даже и там они есть. Очень подлая живность, я их не люблю… Меня одна обожгла разок…

«Их никто не любит. Кроме варанов, которые их жрут».

И тогда Горохов произносит с уверенностью:

— Ну, со сколопендрами как-нибудь управимся.

Он думает, что этот разговор закончен, но Шубу-Ухай тут ему и говорит с заметным сомнением:

— Самое главное — не попасть на зургана.

— Зургана? — не понимает Андрей Николаевич.

— Его шестиногом зовут, — отвечает Миша. — Этот в здешних горах самый опасный будет. Слыхал про него?

Горохов, которого после двух суток бодрствования и очень плотного ужина уже серьёзно клонило в сон, насторожился:

— А это ещё кто? Первый раз слышу.

⠀⠀