Горохов не торопился, по своей неизменной привычке он поглядел налево, направо… Район тут был приличный, дома, если учесть, что месяц идут дожди, в относительно свежей краске и с неплохим энергооборудованием. Вообще Новая Ляля не казалась ему городом запущенным. Он нигде не видел неубранных куч песка или мусора. Дороги, когда высохнут, будут вполне сносными.

В общем, ей пришлось подержать дверь открытой, прежде чем он заглушил двигатель своего мотоцикла.

В зале, куда он вошёл, было совсем немного народа, пять человек, но все они стоя ждали его. Двое высоких худощавых парня, на поясах у которых пистолеты, а в «разгрузках» карманы, забитые винтовочными магазинами. Они, судя по всему, были братьями, так как были немного похожи. Глаза у обоих карие, внимательные. Ещё там была седеющая, полная тётка. Неприятная и неопрятная. Взгляд у неё был нехороший: изучающий и недоверчивый, если не сказать враждебный. А ещё совсем молодой парень лет шестнадцати и лысеющий, чуть полноватый человек с розовыми щеками.

Когда Горохов вошёл, Вероника закрыла за ним дверь, заперла её на засов, стащила с лица маску и сказала, улыбаясь так, что снова было видно, что у неё не все зубы:

— Это Андрей Николаевич, которого мы искали.

— Здравствуйте, Андрей Николаевич, — первым произнёс человек с румяными щеками.

— Здравствуйте, здравствуйте, — повторили за ним, как по команде, все присутствующие.

— Доброе утро, — спокойно ответил им уполномоченный, но респиратор и очки снимать не торопился. — Вы отец Сергей?

— Я-я, — кивал румяный. — Это я поднял всех людей, чтобы найти вас.

— Любопытно, а что вызвало в вашей общине такой интерес ко мне?

— Вы незаурядный человек, — продолжал отец Сергей.

— Допустим, вы правы, — согласился Горохов, — и, по-вашему, это повод врываться в мой номер, ворошить мои вещи, брать мои биоматериалы? Выслеживать меня?

— Мы были вынуждены это сделать, — стал объяснять ситуацию отец Сергей, — вы заинтересовались нами, мы стали интересоваться тем, кто интересуется нами.

— Вы выкрали моего приятеля, — в свою очередь заметил Горохов. — Где он?

— Валера счастлив, — вдруг выпалила седая тётка. — У него есть всё, что ему только нужно.

— Да? А он мне сам может об этом сказать? — спрашивает уполномоченный.

— Если на то даст согласие пророк, — мягко замечает отец Сергей.

— Когда будешь говорить с ним, можешь спросить у него разрешения, наш пророк добрый человек, — эта неприятная женщина обращалась к нему на «ты» и была не очень вежлива, но Горохов, при всей его прохладной нейтральности, был по-прежнему корректен.

— «Когда будешь говорить с ним?», — он взглянул на седую бабу. — Такое впечатление, что факт разговора мы даже не обсуждаем. А может, у меня нет времени на разговор с вашим предводителем. Он, кстати, здесь? В Новой Ляле?

— Нет, нам нужно будет ехать к нему, — отвечает отец Сергей.

— Ехать? — с сомнением переспрашивает уполномоченный.

— Да, нам придётся… — начинает краснощёкий, но старая баба его перебивает:

— Послушай, человек, — она говорит вызывающе, — ты, наверное, не понимаешь кое-чего.

Горохов ничего ей не говорит, но глядит на неё: ну, так чего же я не понимаю, объясни.

— Для такого, как ты, приглашение пророка — это великая, великая честь, — говорит баба, говорит с напором, с убеждением, она явно тут не последнее лицо, и от каждого своего слова распаляется, начинает подёргивать головой, она даже палец вверх подняла, — тебя приглашает человек, который слышит слова Пробуждённого. Приносит себя в жертву, в прямом смысле этого слова, чтобы спасти всё человечество, включая тебя, обычного пустынного убийцу…

— Пустынного убийцу? — удивляется Андрей Николаевич и морщится от её пафоса. — Минуту назад мне здесь сообщили, что я незаурядный человек. Да и приглашение вашего пророка тому подтверждение, мне не кажется, что ваш великий жертвователь захотел бы встречаться с обычным пустынным убийцей, так что давайте-ка без этих ваших нелепых сентенций.

А про себя он отметил, что эти сектанты знают не только то, что он из Трибунала, но и его непосредственную роль в организации.

«Валера, чёрт заикастый, раньше пары слов связать не мог, а теперь болтает там у них без умолку!».

Сентенций. Кажется, незнакомое слово немного осадило бабу, но всего на секунду, через мгновение она снова трясла своей непричёсанной головой.

— Если пророк тебя зовёт, ты должен к нему ехать!

— Господи, — уполномоченный поморщился и повернулся к Веронике: зачем ты меня сюда привезла?

Но та лишь молчала смиренно. И старалась не смотреть на бабу.

Баба снова собиралась что-то пояснить ему, но он прервал её, довольно невежливо:

— Помолчите, — женщина нахохлилась обиженно, а уполномоченный обратился к отцу Сергею: — У вас есть доводы, способные склонить меня к пониманию необходимости поездки к вашему пророку?

— Что? Доводы? — краснощёкий немного замялся. — А… ну… доводы есть, но я не могу вам их привести.

— Не можете? — в принципе, Андрей Николаевич был готов ехать. Он уже понимал, что эта секта тут, за Уральской грядой, имеет большие возможности, и о ней обязательно нужно доложить комиссарам; но чем больше он препирался и делал вид, что сомневается в необходимости поездки, тем больше он понимал, что за люди перед ним. Насколько умны, насколько опасны. И ещё он хотел знать причины интереса к себе высокопоставленной персоны этого культа. И поэтому продолжал изображать сомнение. — Но почему?

— Пророк сам хочет вам их сообщить…

— Тебе бы лучше поехать, — снова забубнила баба. Несомненно, она привыкла распоряжаться, привыкла давить и привыкла, что ей подчиняются. И теперь в этих её словах послышались нотки угрозы.

— А иначе? — поинтересовался Горохов и взглянул на двоих молодых, кареглазых, у каждого из которых на поясе висела кобура с оружием, но ни один из них свою кобуру даже не открыл.

— Андрей Николаевич, — заговорил вместо бабы отец Сергей, он, кажется, боялся, что Горохов может вспылить или отказаться от поездки, — эта поездка в ваших интересах. Я вас уверяю.

— Но сообщить мне, в чём мой интерес, вы не хотите? — усмехается уполномоченный.

— Нет, не то чтобы я не хотел… Просто пророк сам собирается вам всё объяснить. Да и сделает это он лучше, чем я.

Андрей Николаевич теперь смотрит на неприятную бабу: ну, может у тебя есть что добавить? Но у женщины хватило ума промолчать, зато вдруг заговорила Вероника:

— Если хочешь, я поеду с тобой.

Горохов взглянул на неё. Это было очень трогательно… Ну, или она просто хотела попасть куда-нибудь к пророку поближе.

— Ладно, — после паузы наконец произносит уполномоченный. И тут же добавляет: — Но оружие я не отдам.

Те двое молодых смотрят на бабу: и что делать будем? Но та, кажется, рада, что Горохов вообще согласился, и машет рукой: пусть едет с оружием. И двое молодцов начинают собираться в дорогу.

Прежде чем уполномоченный что-то сказал, отец Сергей произнёс:

— Насчёт мотоцикла не волнуйтесь, мы за ним присмотрим.

— Так мы поедем на вашем транспорте? — Андрей Николаевич уже хотел отменить своё решение.

Но стоявшая сзади Вероника сказала негромко:

— По-другому к пророку попасть нельзя, только в закрытом фургоне, — он обернулся на неё. И она продолжила, стараясь убедить его: — Это такое правило, оно для всех, никто не должен знать, где обитель пророка. Никто и не знает, только избранный круг его ближних.

Если бы они хотели его убить, наверное, уже попытались бы; во всяком случае, эта самая Вероника могла его просто отравить… Или завести в засаду. А ещё им зачем-то могло понадобиться его тело, кто их знает, может, оно им подходило для их чёртовых опытов; но и в этом случае, эта «сестра-не-сестра» Айны Кривонос из Березняков могла уронить пару капель какого-то вещества ему в его еду. Усыпить его чем-то. А потом уже спокойно отвезти куда нужно. Тем не менее они просили его приехать к их пророку.

«Хотят кого-то убрать моими руками? Хотят через меня наладить контакт с Трибуналом? Ищут защиты от кого-то?».

У него могло быть ещё несколько версий, но пока он не приедет к пророку, он ничего не узнает. Это было ему понятно.

— Туалет там, сходи сейчас, останавливаться будем редко, — чуть смягчив тон, проговорила толстая баба.

— Вероника, — он снова обернулся к своей знакомой. — За мотоцикл и всё, что в нём есть, отвечаешь ты.

Как понял Андрей Николаевич, ехать они должны были вчетвером: два кареглазых парня, седая толстуха и он. Парни проводили его к небольшому грузовичку, что был припаркован недалеко от молельного дома. У грузовичка за кабиной была небольшая будка из пластика, обитая тонкой жестью. Горохов сразу заметил, что на двери будки засов. Она закрывалась снаружи. Один из парней открыл дверь, включил в будке свет и показал уполномоченному:

— На сиденьях можно лежать, там удобно; если читаете, тут есть пара книг, кондиционер, вода хорошая… Вон там немного еды. Если нужно будет остановиться, стучите.

«Книги. Удобные сиденья, кондиционер, вода. Путешествие с комфортом. Я тут явно не первый».

Но, помимо этого, он смотрит на стены будки, на крышу, на дверь.

Андрей Николаевич сразу прикинул: дверь в будке — ерунда. Два выстрела из дробовика в петли, и она слетит. Если возникнет необходимость, то можно положить всех, кто сидит в кабине. Стены и кабины, и будки не представляют для пуль никакого препятствия. Уполномоченный даже прикинул расположение кресел в кабине, место в будке и угол, с которого будет удобно вести огонь. И лишь потом спросил у парней:

— И сколько нам ехать?

— К вечеру приедем, — ответил старший из них и добавил: — ну, если всё пойдёт нормально.

— А может не пойти? — интересуется Горохов.

Но они не отвечают ему, только переглядываются, а потом тот, что показывал ему будку, и говорит:

— Можно ваши часы и компас?

«А, вот как…»

— Это обязательно? — Горохов спрашивает это для вида, сам он уже расстёгивает ремешок часов, в которые вмонтирован и компас.

— Обязательно, — подтверждает старший из них. — Мы потом отдадим их вам.

— Очень на то надеюсь, — чуть игриво произносит уполномоченный и вручает младшему свои часы, предварительно взглянув на циферблат и отметив: без семи четыре.

— А рация у вас есть? — снова интересуется старший.

— О, ну конечно, — Андрей Николаевич лезет во внутренний карман пыльника и достаёт оттуда рацию. Отдаёт и её.

— Я обыщу вас? — скорее спрашивает, чем констатирует младший.

— Валяйте, — соглашается Горохов и поднимает руки.

⠀⠀