А эта Галина и вправду имела право морщить нос при виде его одежды. Дома у неё было чисто. Бедно, но чисто. Да и огород был в порядке: крупные тыквы как по линейке разложены, к каждой тыкве аккуратно проложена трубка-капилляр, которые сейчас, впрочем, не нужны, все кактусы вдоль забора ухожены, на них ни одного крупного побега, а несозревшие не тронуты.

— Анатолий, ты снимай одежду тут, — предлагает женщина и сразу ставит перед ним большой пластиковый таз: сюда кидай. Ей явно не хочется, чтобы он в этой грязи шёл в комнату. А потом она указывает на белый кусок пластика у стены, который просто прикрывает нишу. Это что-то вроде двери. — А вот тут у меня душ.

Горохов кофры на мотоцикле запер, но не стал оставлять на улице оружие, хоть огород и был огорожен высоким забором; всё забрал с собой. Теперь он ставит винтовку и ружьё к стене, на вешалку вешает тесак, патронташ и свою драгоценную флягу, достаёт пистолет и патроны к нему.

— Ох, сколько у тебя оружия всякого, — она рассматривает всё его имущество внимательным женским взглядом.

— Приходится ездить одному, лучше, чтобы оно было.

Уполномоченный лезет во внутренний карман грязного пыльника и вместе с пачкой сигарет и зажигалкой достаёт оттуда узелок. В нём его деньги. Конечно, не все, там всего несколько рублей медью и ещё пара рублей железом, этот узелок для окружающих. Или для тех, кто решит его обворовать. Он отсчитывает три железных монеты и протягивает их женщине:

— Вот, за постой.

— Да можно и потом, — она демонстративно не глядит на его узелок с деньгами. Но деньги забирает.

Так же чисто было в доме у его матери. Принцип пустыни и бедности: если хочешь дома хоть какого-то уюта, но на это нет денег, держи то, что есть, хотя бы в чистоте.

Он начинает раздеваться; первым делом снимает тяжёлый от влаги и дурно пахнущий пыльник и рубаху, потом садится на табурет, стягивает ботинки и начинает разматывать обмотки.

— Анатолий, а ты откуда сам-то будешь? — она не собирается уходить, стоит рядом.

— Я издалека, — отвечает он. — Из-за реки.

— Вот и я думаю, обмотки как у казака, а сам не казак, у нас так мало кто ходит. Охотник, что ли?

— Угу, — на нём осталось только галифе, но Галина уходить не собирается. Она демонстративно отворачивается от него.

— Ты брюки-то снимай тоже. Всё снимай. Я не смотрю.

И тогда он решает раздеваться и дальше.

— За вараном ходишь? — продолжает она.

— Точно, — он усмехается. — Хожу за крупняком. А как ты догадалась?

Он бросает галифе и бельё в таз с грязной одеждой. Всё.

А женщина тут же берёт таз и, отставив лист пластика, забирается в нишу-душевую и наливает в таз воды, а сама, не оборачиваясь на Горохова, говорит:

— Так не дура же, вижу: оружие у тебя какое хорошее, много его, а сам простой. У охотников всегда так. Сами одеты абы как, а оружие дорогое. Значит, ты не за дрофой ходишь. Только наши мужики на варана по одному не ходят, — в таз набралась вода, она выносит его. Сыплет порошок в таз и бросает его респиратор и шляпу, про которые он позабыл. — А ты, значит, один на «царя» ходишь?

— Так когда один ходишь, так и добычу делить ни с кем не нужно.

— И не боишься? Ведь если вымахал «царь» в пять метров, его, говорят, добыть непросто.

— Так это дело навыка. Хотя бывает и боязно, — признаётся Горохов.

— Всё, иди мойся.

Уполномоченный идёт в душ, забыв приставить пластик. А женщина тут же засыпает одежду порошком и начинает стирать.

— Слышь, Анатолий? А ты женат?

— Женат, — отвечает Андрей Николаевич.

— А дети есть? — продолжает допрос Галина.

— Да есть вроде. Бегают там по дому… какие-то.

— Какие-то? — она смеётся, даже перестаёт мотать в тазу его одежду. — Ты, что же, своих детей не знаешь?

— Так я в песках всё время, а они берутся откуда-то, — уполномоченный тоже посмеивается. — Разве теперь их разберёшь, откуда они да чьи.

Женщина трясёт головой, так ей смешно.

— Ой, все вы мужики одинаковые.

— Ну, зато вы, милочки, все такие разные, — вода течёт не очень, но зато она тут отличная, он пробует её на вкус, даже и намёка на привкус амёб нету, такую воду можно продавать в Агломерации, но уполномоченный не слыхал, чтобы люди из Тёплой Горы продавали в Соликамске воду. Может, им самим тут еле хватает. — Галя, а твои дети не придут случайно? А то придут, а тут я моюсь…

— Нет, не придут… — вода в тазу уже чёрная, но она продолжает полоскать его одежду. — Они на фабрику ходят подрабатывать после школы.

— На фабрику? На какую?

— Она у нас тут одна; обычно там взрывчатку делают да порох, а теперь инсектицид смешивают. Вот там и подрабатывают. Пауки-то одолевают не на шутку.

— Работают, значит, дети?

— Да как у всех, и то уж хорошо, что работу нашли, на мои два сорок в месяц, что город платит, сильно не зажиреешь. На воду, да на электричество, да на уборку песка, считай, рубль в месяц уходит, на остальное и живём.

Когда он выходит, она протягивает ему половину простыни вместо нормального полотенца.

— Галина, а курить-то можно у тебя? — он берёт сигареты.

— Можно, — женщина вскакивает и достаёт откуда-то с полки жестяную баночку-пепельницу. — Кури. А я сейчас закончу, и есть будем, — и тут она замирает, оглядывает его внимательно. — Ишь как тебя покромсало-то.

И вправду, у Андрея Николаевича много отметин на коже, у него и Наталья тоже не раз интересовалась: откуда у горного инженера столько шрамов? И он отвечал жене почти без вранья, что две трети шрамов у него с детства. А Галя, продолжая его рассматривать, кивает на левую руку:

— Рука у тебя вон белая, это варан укусил?

— Да нет, это дарги, паскуды, — глянув на руку, вспоминает Горохов. — Чуть не убили тогда, повезло, что доктор хороший попался.

— Значит, ты и с даргами виделся?

— Ну а как их в степи миновать?

Горохов закуривает и через проём оглядывает маленькую комнатёнку с кроватью и узкой шконкой, видит две большие бочки.

— Галя, а это там, в бочках, у тебя паштет?

— Ой, да откуда… Паштет! Лузга это; сеть ставлю на своём участке, так две трети того, что ловится, — это черняха.

«Лузга», «черняха» — это название сорной мелкой саранчи; она более тёмная, чем саранча настоящая, протеина в ней раза в два меньше, а жира и вообще почти нет. Чистить её нет смысла, её просто измельчают и сушат; её тоже можно есть, но это уже с голодухи. Обычно её мешают с какой-нибудь относительно съедобной рыбой и речной сушёной амёбой. Это отличный корм для свиней. С него они быстро набирают вес.

— Хорошую саранчу сама ем, на продажу только эта остаётся, — продолжает Галина, полоща одежду уполномоченного. — А с этой разве разбогатеешь?

— А спрос-то на лузгу у вас тут есть? — покуривая, интересуется Андрей Николаевич.

— Кто у нас свиней держит, так и сам лузгой богат, но купцы приезжают с Верхотурья или из Новой Ляли, так всё забирают, только давай.

— А у вас тут свиней держат?

— А как же? — женщина даже удивилась такому вопросу. — Многие держат, то хороший прибыток. Я бы и сама поросёночка взяла, может, и выкормила бы, да где мне его держать? Только если огородика часть покрыть. А у меня там тыква…

Всё это было для него немалым открытием. Он давно не был по эту сторону Камня, думал, тут всё умирает, а поди ж ты, тут местные деликатесную свинину разводят. Порох, взрывчатку производят, инсектициды опять же. И что-то он не слыхал в Большом Городе о знаменитой свинине с Тёплой Горы. Слыхал, что самые отчаянные старатели из Лесной и Кушвы ходят за цветниной на Тагил, про то слышал, но про свинину из этих мест…

— А свинину кто у вас забирает? — спрашивает Андрей Николаевич.

— Так всё те же, — она закончила полоскать его одежду, положила её на лавку, а грязную, почти черную воду слила в отстойник. — Торгаши с Новой Ляли и покупают.

— И в Серов везут сбывать?

— Ну а то куда же, — она берёт ворох мокрой одежды. — Повешу под кондиционер, скоро высохнет. А пока покормлю тебя.

И пока не пришли дети с работы, она положила ему хорошей каши из крахмала и тыквы. Тыква была сладкая. А к ней немного саранчи, и ко всему этому большую чашку побегов. Быстро сварила чай. Он же сходил к мотоциклу и достал оттуда четыре упаковки своего отличного хлеба. Банку с персиками. Всё это выложил на стол:

— Детей побалуй.

Галина тут же хватает хлеб и банку с лакомством, прячет их на полку. Он, правда, один хлеб вытащил для себя, но теперь не просить же его обратно. Да и без хлеба ему было вкусно. Хотя еда, мягко говоря, была незамысловата.

Усталость дала себя знать. Едва поев, он начал клевать носом, и она сразу ему постелила на кухне.

— Не бойся, спи спокойно, ни клещей, ни клопов у меня не бывает, я за этим слежу. Уплотнители везде хорошие, да и осматриваю всё раз в день. Если на полу жёстко будет, ты скажи, я тебе ещё чего-нибудь подложу.

— Прекрасно. Меня всё устраивает. Уж лучше тут, на жёстком полу, чем на влажной плесени с пауками, — произнёс уполномоченный. Уложив рядом с собой своё оружие и положив под руку пистолет, он почти сразу заснул, правда, сном не очень крепким. Даже и не заснул, а скорее забылся.

Он слышал, как пришли дети Галины, как мылись, стараясь не шуметь, как проходили мимо него, как разговаривали вполголоса, как она их кормила; и лишь после этого он заснул по-настоящему. Но проспал не очень долго, можно было ещё спать и спать, когда он проснулся от близких шагов. В тусклом свете хиленького ночника он смог различить в темноте Галину. Она присела возле него, почти раздетая. Уполномоченный машинально взялся за пистолет и спросил у неё:

— Галя… Ты чего?

А в ответ женщина прошептала:

— Я просто спросить хотела… Может, мне с тобой лечь?

Она не была привлекательной, с его Натальей и сравнивать было нельзя: обычная замученная тяжкой жизнью женщина, которая зарабатывала столько, сколько он тратил на посещение бассейна.

К тому же ему нужно было как следует отдохнуть, да и острой нужды в ласках он не испытывал, тем не менее, прогонять её Горохов не стал.

— Ну давай, — он откинул марлю, которой накрывался, приглашая её к себе. И повторять ей было не нужно. Она тут же юркнула к нему, скинула последнюю одежду и прижалась к его телу.

— Ох и горячая ты! — произнёс уполномоченный, почувствовав тепло одинокой женщины.

— Ой, уже горячая… А ведь только помылась… А хочешь, я простыню намочу и оботрусь, и тебя заодно оботру? — сразу нашла выход Галина; это обычное, хотя и недолгосрочное решение в тех домах, где была вода и не было кондиционера.

— Ну давай, — согласился Андрей Николаевич, понимая, что теперь ему быстро заснуть не удастся.

⠀⠀